Глава 70 · Бизнес

На следующее утро Николай Павлович, засунув за пазуху десять серебряных рублевиков, официально отбыл на службу в уездное управление. Спустя пару дней съехали и супруги — теперь они окончательно обосновались на новом месте и назад не оглядывались. Некогда тесный и шумный флигель опустел, и Алексей остался в нем в полном одиночестве.

Когда с утра до вечера видишь в окно чужую суету, одиночество ощущается острее. Алексею всё сильнее хотелось поскорее перебраться в город, чтобы рядом был хоть один живой человек, с которым можно перемолвиться словом.

Однако учеба затянула его в свой омут. Наставник, подметив незаурядные способности ученика, взялся за него с особым рвением: за один день он вкладывал в голову Алексея столько, сколько другие недоросли едва одолевали за неделю. Заданий на дом тоже прилетало впятеро больше. Похоже, учитель решил прощупать предел возможностей своего подопечного, но Алексей, закусив удила, не сдавался. Он вгрызался в книги, не разбирая времени суток, и читал до тех пор, пока глаза не начинали слезиться, а сон не сваливал его прямо на раскрытый томик.

Видя такое неистовое рвение, Николай только диву давался: — Неужто в этих «Поучениях» да «Летописях» и впрямь мед разливан? — спрашивал он, глядя на осунувшегося друга.

Алексей поднял на него покрасневшие глаза: — В мире нет ничего более нудного и пресного, чем вся эта схоластика.

— Так зачем же ты так надрываешься? — искренне не понимал Николай.

— Чтобы поскорее со всем этим покончить и навсегда выбросить из головы, — отрезал Алексей.

Николай долго молчал, переваривая услышанное, и наконец выдал: — Знаешь, мне кажется, в нашей системе образования явно что-то не так…

Алексей лишь мрачно кивнул в знак полного согласия.

В трудах и заботах время летело незаметно. Наступил сентябрь. В тот день занятий в школе не было, но Алексею поспать не удалось: сегодня его старая знакомая, открывала свою лавку, и он был приглашен в качестве почетного гостя.

Натягивая выходной сюртук, Алексей вдруг услышал предательский треск. Он глянул в зеркало — так и есть: зацепился спиной за гвоздь на вешалке, и на тонком светло-сером сукне красовалась дыра в форме цифры семь.

Этот сюртук был его любимым, он берег его для особых случаев. Алексей расстроенно вздохнул, поглаживая пальцами прореху. Жалко-то как! Но делать нечего, надо было переодеваться.

Стягивая испорченную вещь, он вдруг вспомнил про Глашу, которая когда-то подарила ему этот наряд. Она давно не заходила к нему. «Видно, дел невпроворот», — подумал Алексей, и на душе стало чуть легче. Прожив две жизни, он не был новичком в делах сердечных и прекрасно видел симпатию девушки.

Сказать по правде, он был ей очень благодарен. В самые черные дни, когда нужда прижала их с отцом к стене, именно её забота помогла им выстоять. Алексей ловил себя на мысли, что такая жена — находка для любого дома. Хоть и с характером, но хозяйственная, умная, преданная… Жениться на такой — чистая выгода, без всяких изъянов.

И всё же он понимал, что вместе им не быть. Во-первых, Глаша была уже в годах, а ему еще два года траур по матери носить — какая девица станет столько ждать? Во-вторых, сословная пропасть. Отец, ныне метивший в штатные чиновники, ни за что не благословит брак сына с простой горничной. Любовницей — изволь, но в жены… А как он скажет Глаше: «Подожди пару лет, пока я на благородной женюсь, а потом возьму тебя в дом на вторых ролях»? Если бы она согласилась, он бы, пожалуй, и не возражал.

Но Алексей знал, что это невозможно. Он твердо решил объясниться при первой же встрече, но девушка словно в воду канула.

— Нельзя больше тянуть, при первой же возможности всё скажу прямо, — пробормотал Алексей в пустоту комнаты. — Негоже девичью судьбу губить. В последнее время одиночество довело его до того, что он стал частенько разговаривать сам с собой.

— И чью же это судьбу ты собрался губить, любезный? — раздался вдруг ехидный голос. В комнату, без зазрения совести улыбаясь, ввалился Николай. Его тоже пригласили как почетного родственника.

— Это я так, мысли вслух, — буркнул Алексей. — Ты бы хоть стучаться научился, Николай. Он достал из шкафа другой сюртук, каштанового цвета — подарок отца, — и принялся застегивать пуговицы.

Николай, зная крутой нрав приятеля, решил лишний раз не нарываться — отшутился и притих. Спустившись по лестнице, друзья бок о бок направились к торговым рядам.

В нашем губернском городе земля была на вес золота. Дома на центральных улицах стоили баснословно: за какой-нибудь тесный флигель могли запросить три, а то и пять сотен рублей — дороже, чем за иное родовое поместье в глуши. В таких обстоятельствах лавка, которую сняли за десять рублей в год, разумеется, не могла находиться в бойком месте.

И верно: улица эта была из тихих. Однако прямо напротив протекала полноводная река, по которой сновали баржи и лодки, так что вывески были видны всем проплывающим мимо. Лавок здесь стояло всего ничего, и торговали в них всякой мелочью. Алексею с Николаем пришлось даже крюк сделать к рынку у собора, чтобы купить достойный подарок для новоселья.

Лишь в самом конце улицы они увидели аккуратный домик с широкой вывеской: «Золотых и серебряных дел мастерская Настасьи Морозовой». Алексей улыбнулся: — Ну вот, пришли. То самое место.

— Гляди-ка, а вот и сама хозяйка у дверей гостей встречает, — хмыкнул Николай. — Ей бы, по-хорошему, вывеску сменить на что-то более благозвучное, глядишь, и дела бы бойчее пошли.

Алексей только головой качнул: — Попридержи язык, Николай. Праздник ведь у людей. Он ускорил шаг и, подойду ближе, громко провозгласил: — С праздником, Настасья! Процветания вашему дому! Николай, напустив на себя чинный вид, тоже раскланялся, не желая ударить в грязь лицом.

Настасья, завидев дорогих гостей, расплылась в улыбке, отчего её румяное лицо стало похоже на праздничный каравай. — Какая честь для нас! Пожалуйте в дом, господа, проходите скорее! — Она обернулась и крикнула вглубь лавки: — Хозяин! Что ж ты застыл? Ступай скорее, встречай дорогих родственников!

По правде говоря, Алексею всегда было неловко от этого «дядюшки», но по родовому счету так оно и выходило. Обычно он просил звать его просто по имени, но сегодня, при таком стечении народа, нарушать чин не следовало — люди не поймут, засмеют.

Трофим, облаченный в новенький, еще пахнущий лавкой сюртук, выбежал навстречу и с великим почтением препроводил гостей в залу. Там уже яблоку негде было упасть: тетки, кузины, почтенные старцы и безусые племянники — все шумели, поздравляли и путались в именах. Алексею и Николаю пришлось выдержать целую бурю приветствий, прежде чем их усадили за стол.

Открытие лавки в небогатой семье — дело бесхитростное. Пригласили батюшку отслужить молебен, в назначенный час постреляли из хлопушек, а теперь вот уселись за праздничный обед. Это и было всё торжество.

Пока подавали закуски, Николай, наклонившись к самому уху Алексея, вкрадчиво спросил: — Гляжу я на всё это, и у самого руки чешутся. Скажи на милость, ты ведь уже придумал, чем мы-то промышлять станем? Какой такой золотой прииск ты для нас присмотрел?