Глава 87 · Горнило бюрократии

Пока в толпе ворчали на особые привилегии Дмитрия Орлова, кто-то внезапно хлопнул Алексея по плечу. Он обернулся — за спиной стоял помощник судьи, господин Кузнецов. Алексей тут же поклонился и с улыбкой спросил: — Господин Кузнецов, какими судьбами вы здесь? Неужто за порядком присматриваете?

— Эх, жизнь моя тяжкая, — усмехнулся тот. — Вообще-то это работа твоего отца, но он укатил в Петербург прохлаждаться, так что отдуваться приходится мне. Он кивнул в сторону палат: — Что ты тут стоишь в очереди, как неродной? Пошли со мной.

И он повел пятерку Алексея прямо через «черный ход», в обход бесконечной вереницы людей. Глядя на растянувшуюся очередь, Алексей невольно подумал: «Только что я сам возмущался тем, кто лезет без очереди, а теперь другие будут злиться на меня». Он знаком позвал Николая и остальных родичей за собой в Ведомство церемоний.

За спиной тут же поднялся негодующий гул: — А это еще кто такие? Целых пятеро разом! — Четверых не знаю, а один вроде знаком… — Да это ж тот парень, что пару лет назад так ловко «золотую ветку» достал! — Точно-точно! Я еще смотрел, как он там на реке упражнялся… — Ишь какой пригожий, даже покрасивее Дмитрия Орлова будет. — Да что толку с красоты? Трюки и фокусы — это одно, а наука — другое. Разве сравнится он с учеником самого академика?

Очевидно, многие смотрели на Алексея свысока. Если бы они видели, как молниеносно он щелкает сложнейшие задачи и сочиняет стихи, они бы прикусили языки. Николай был вне себя от ярости — те старые подвиги Алексея до сих пор были для него предметом величайшей гордости. Он уже хотел было развернуться и всыпать острякам, но Алексей удержал его за руку. — Не трать силы на чепуху, — тихо шепнул он и завел друга в палату.

Алексей предвидел такие пересуды. Пару лет назад, когда они с отцом буквально умирали с голоду, ему пришлось пойти на хитрость, участвовать в состязании с местным богачом и задобрить судью. Тогда это спасло их от нищеты и дало шанс на образование. Тогда его называли «чудо-ребенком», потому что он был беден и мал — в этом видели лишь талант и волю к жизни.

Но теперь он повзрослел. И те, кто раньше восхищался, теперь ворчали, что он занимается «несерьезными делами». В мире ученых, если ты не сдаешь экзамен с первого раза, все твои таланты превращаются в мишень для насмешек. Так было со многими гениями — их неудачи становились кормом для толпы. Алексей видел это насквозь, но не собирался оправдываться. Он знал единственный способ заставить их замолчать: побеждать снова и снова. Тогда те же самые люди будут заискивающе улыбаться ему в лицо.

Внутри Ведомство напоминало зал суда. Под большой табличкой за столом сидел главный столоначальник, а по бокам — четверо писцов. Начался допрос: спрашивали возраст, родословную до третьего колена. Искали «пятна» на биографии. Если в роду были актеры, лакеи, носильщики или те, кто занимался «нечистыми» делами — путь к экзамену был закрыт.

Проверяли всё: не находится ли кандидат в трауре, совпадает ли место жительства с документами, сам ли пришел или подослал кого. Всё заносилось в реестр. Затем писцы оглядывали их с головы до ног, составляя словесный портрет для «удостоверения»: У Алексея записали: «Худощав, высок, лицо бледное, без бороды, приятной наружности». У Николая: «Среднего роста, кожа желтоватая, без бороды, облик странный».

Описания были настолько туманными, что по ним можно было опознать половину города, но таков был порядок. Когда формальности были закончены, столоначальник велел им поставить подписи и отпечатки пальцев на бланках будущих работ.

После того как они прижали пальцы к бумаге, столоначальник спросил, готовы ли они поручиться друг за друга. Он еще раз, крайне сурово, перечислил последствия: если хоть один окажется подставным лицом, решит сорвать экзамен, скроет правду о предках или нарушит дисциплину — кара падет на всех. Самое малое — запрет на участие в экзаменах на пять лет.

Алексей и его спутники кивнули — они знали это и раньше. Начался обряд подписания чужих бланков. Алексей был вторым в очереди; он уже занес перо, чтобы вписать свое имя в качестве поручителя, как вдруг вернулся помощник судьи Кузнецов.

— Отставь перо, — бросил он. — Тебе подписываться не нужно. Его Высокородие городничий уже лично нашел для тебя заслуженного ученого в поручители.

Алексей замер, не зная, куда деть перо. — Но как же так? Ведь нас пятеро, я не могу бросить товарищей.

Кузнецов глянул на Николая и остальных, после чего махнул рукой: — Найдите себе пятого, делов-то. А документы Алексея я забираю. — Он взял бумаги со стола и обратился к юноше: — Его Высокородие ждет тебя в задних покоях.

Алексей оказался в неловком положении — не спорить же с властью, требуя вернуть бумаги. Николай, заметив его замешательство, тут же пришел на помощь: — Да брось ты! Нас из рода пришло одиннадцать человек. Без тебя как раз две ровные пятерки получатся, так даже удобнее!

Алексей благодарно улыбнулся другу, извинился перед остальными и последовал за Кузнецовым вглубь управы. По дороге помощник судьи хитро прищурился и прошептал: — Это знак особой милости городничего, не вздумай обижаться. Такое случается редко — только когда глава уезда видит в ком-то исключительный талант, он сам назначает личного поручителя.

Алексей кивнул: — Я понимаю. Благодарю.

В душе он понимал, что риск для него теперь равен нулю, но чувство, что тобой двигают как фигурой на шахматной доске, оставляло неприятный осадок. Впрочем, к тому моменту, как они вошли в задние покои, он уже полностью овладел собой.

В комнате он увидел городничего, который почти не изменился, разве что седины в волосах прибавилось. Рядом сидели смотритель училища и почтенный муж в лазоревом кафтане — судя по всему, тот самый поручитель. У окна стоял Дмитрий Орлов.

Городничий дождался, пока все рассядутся, и заговорил: — Я позвал вас двоих, лучших юношей уезда, во-первых, чтобы представить вам вашего поручителя, а во-вторых — чтобы вы познакомились. Он улыбнулся человеку в лазоревом: — Господин Петров, посмотрите на них. Перед вами — будущие опоры нашей империи. Прошу вас, будьте к ним благосклонны.

Василию Петрову было двадцать шесть, Дмитрию — восемнадцать, Алексею — шестнадцать. Обладатель лазоревого кафтана поднялся и вежливо поклонился юношам: — Мое имя Василий, по прозванию Верный. Приветствую вас, младшие братья.

— Почитаю за честь, старший брат, — с безупречной светской улыбкой ответил Дмитрий Орлов. — Я Дмитрий, для близких — Дальний. Рад знакомству с вами обоими.

— Мое почтение, старшие братья, — Алексей, который выглядел даже статнее Дмитрия, тоже совершил глубокий поклон. — Имя мне Алексей, по прозванию Косноязычный.

После того как все трое обменялись приветствиями, Дмитрий и Алексей еще раз поклонились Василию. Тот уверенно поставил свою подпись и приложил печать к их документам, официально став их поручителем. На этом формальности с подачей списков были завершены.

Вообще-то, по заведенному в управе порядку, за каждое движение полагалось платить: восемнадцать монет за бланк, двадцать за «удостоверение», да еще сто восемь монет обязательного взноса после регистрации. Но поскольку оба юноши были на особом счету у главы уезда, все расходы для них были полностью аннулированы.

Завершив дела, Его Высокородие городничий объявил: — Пятнадцатое число следующего месяца — день благоприятный, по всем канонам подходящий. Именно тогда я повелеваю провести уездный экзамен. Он еще раз подбодрил юношей, наказав им не смыкать глаз над книгами и не давать себе ни минуты слабины.

Когда аудиенция подошла к концу, все поднялись, чтобы уйти. Городничий благосклонно кивнул, но знаком попросил Алексея остаться.

Когда в палате остались только они двое, городничий виновато улыбнулся: — Алеша, помнишь, я давал тебе обещание? Боюсь, с его исполнением возникли некоторые… затруднения.

Алексей уже на три четверти догадывался, в чем дело, но решил не выставлять свой ум напоказ и изобразил легкое недоумение: — О чем вы, Ваше Высокородие?

— О первом месте на уездном экзамене, о чем же еще! — городничий выглядел крайне смущенным. — Теперь я не могу гарантировать его тебе со стопроцентной уверенностью.

Алексей сделал вид, что его осенило, и тихо спросил: — Неужели дело в брате Дмитрии?

— В точку. Раньше это было для меня делом плевым, — городничий энергично закивал. — Но кто же знал, что ты окажешься в одном списке с этим «чудо-ребенком»? Тут дело тонкое… Видишь ли, его наставник, академик Лаптев, был учителем и для нашего главного смотрителя академий. Тот уже на весь край объявил, что «малый триумф» — это вещь, которая уже лежит в кармане у его младшего соученика…

Алексей нахмурился: — Значит ли это, что победа Дмитрия уже предрешена?

— Не совсем так, — городничий, заметив серьезность юноши, покачал головой и усмехнулся. — Лаптев был «Золотым медалистом», наш смотритель — «Серебряным». У таких людей есть своя гордость. К тому же Дмитрий и впрямь невероятно силен в науках. Проучившись пять лет у такого мастера, он хочет взять первенство честно, без поддавков.

— Тогда в чем же сложность?

— В том, что на экзамен приедет сам главный смотритель, чтобы лично следить за порядком. Я не смогу «подправить» твои результаты, если что-то пойдет не так. — Городничий ободряюще улыбнулся: — Впрочем, не вешай нос. Если на бумаге ты действительно окажешься сильнее Дмитрия, я костьми лягу, но вырву для тебя победу.

— Благодарю вас, наставник, — почтительно произнес Алексей.

Время летит быстро — не успеешь оглянуться, как настал день единого государственного экзамена по всей стране. Для семей, где есть кандидаты, это событие важнее всех праздников: родственники съезжаются с подарками и напутствиями. Поскольку от рода Морозовых в этом году шло больше десяти человек, в главном поместье закатили грандиозный пир, чтобы проводить будущих ученых в путь. Само собой, торжество устроили за день до самого испытания.

В полдень четырнадцатого числа в доме Морозовых развернулось небывалое пиршество: накрыли шестнадцать столов — размах, ничуть не уступающий богатой свадьбе. Родственники и друзья съезжались один за другим, осыпая кандидатов пожеланиями блестящих успехов на завтрашнем поприще.

Слова словами, но старый глава рода, понимал: истинные надежды семьи покоятся лишь на плечах Алексея и Андрея. Особенно на Алексее — любимом ученике его брата, которого тот, скупой на похвалу, в тайне превозносил до небес.

Поэтому старик совершил нечто неслыханное: сам поехал к мосту Болконского, чтобы забрать Алексея, и на пиру усадил его и Андрея по правую и левую руку от себя. Остальные девять кандидатов из рода довольствовались местами за главным столом, но чуть поодаль.

Конечно, не обошлось без экскурсов в историю. Глава рода с гордостью вещал: — Семья наша испокон веков славилась книжной мудростью. Со времен предка нашего, Семена Петровича, что взял диплом еще пятьсот лет назад, в родословной числится тридцать семь докторов наук и сто восемьдесят магистров. А уж просто ученых мужей — и вовсе не счесть!

Алексей про себя хмыкнул: «Да, история у семейства действительно боевая».

Затем последовали призывы «держать марку», «чтить традиции» и прочие возвышенные речи. Когда старик закончил, во дворе грохнули петарды. Под этот оглушительный треск гости подняли чарки за успех молодых талантов. Пир вошел в самую шумную и веселую стадию.

Но для «виновников торжества» наступили суровые времена. Перед экзаменом им строго-настрого запретили: пить вино, есть жирное мясо и лакомиться сырыми деликатесами. Алексею и остальным оставалось лишь жевать пресную зелень с творогом, глядя, как гости с треском рвут сочное мясо и опрокидывают кубки. В головах кандидатов невольно зрел вопрос: «Вы пришли нас поддержать или поиздеваться?»

На следующее утро проводы стали еще торжественнее. Несмотря на то что в школу нужно было явиться в предрассветный час, вчерашние подвыпившие гости всё равно высыпали на улицу. Каждый норовил подержать корзинку кандидата или сказать напутствие. Если что-то роняли на землю, нельзя было говорить «упало» — нужно было восклицать «приземлилось!» (намек на то, что кандидат «приземлится» на хорошее место в списке).

Такая картина наблюдалась по всему городу. Каждую семью, провожавшую своего книжника, сопровождала толпа родственников и зевак, вставших ни свет ни заря.

Большинство кандидатов чувствовали себя крайне неловко, краснея и пряча глаза, словно невесты на выданье. И только Алексей с Николаем шагали во главе своей группы уверенно и даже с вызовом.

Все были одеты по форме: черные шапки-ушанки и форменные кафтаны. От настоящих чиновничьих мундиров их отличало лишь отсутствие вышитых узоров. Те, кто был совсем беден, прикрепляли к обычным шапкам два гусиных пера, крашенных чернилами — это тоже позволялось правилами.

Похлопав по полам своего новенького кафтана, Николай хохотнул: — Впервые в жизни примерил чиновничье платье! — А затем добавил со вздохом: — Боюсь, как бы оно и последним не стало.

Алексей покачал головой: — Всякое дело в руках человека. Дерзай — и воздастся.

Толпа дошла до ворот уездной школы. Дальше стража никого не пускала. Кандидаты по одному предъявляли жетоны, забирали свои корзинки с письменными принадлежностями и скудным пайком и исчезали в воротах.

Вслед им летели выкрики и благословения. Эти голоса звучат над миром уже тысячи лет, и сегодня в них слышалось всё то же волнение, что и в древние века.

Почему мы замедлились и что нас ждет дальше?

Привет, друзья!

Хочу сделать небольшую паузу после этой главы и поговорить с вами напрямую о темпе повествования. Думаю, многие из вас заметили, что динамика текста сейчас заметно снизилась. Экшен уступил место деталям, долгим разговорам и, на первый взгляд, бытовым вещам. Знаю, что после бурных событий всегда хочется лететь вперед на полной скорости, но давайте разберем, почему эта передышка жизненно необходима роману прямо сейчас и как она выстрелит в будущем.

Во-первых, это закон психологической декомпрессии. Если гнать сюжет без остановок, как бесконечный голливудский аттракцион, наступит эмоциональное выгорание — и у меня, и, что важнее, у вас. Персонажи не роботы, они не могут прыгать из одной мясорубки в другую без последствий. Произошедшие события требовали осмысления. Героям нужно было «переварить» случившееся, зализать раны и, честно говоря, просто осознать, в какой точке они оказались. Эта пауза делает их живыми людьми, а не картонными фигурками, которых автор слепо гонит по рельсам сюжета.

Во-вторых, сейчас повествование ушло не вширь, а вглубь. Именно в такие «медленные» моменты закладывается фундамент для будущих личных трансформаций. Здесь обнажаются скрытые мотивы, зарождаются сомнения и формируется новая химия между персонажами. Кто-то начинает сомневаться в своих идеалах, кто-то замечает трещины в отношениях с союзниками, а кто-то незаметно для себя принимает решения, которые изменят всё. Без этой рефлексии их последующие радикальные поступки, жесткие решения или неожиданные союзы в будущем выглядели бы притянутыми за уши и фальшивыми.

В-третьих, это эффект сжатой пружины. Медленный темп — лучший способ подготовить вас к новому взрыву. Чем дольше и детальнее мы концентрируемся на относительной статике, тем мощнее, оглушительнее и динамичнее покажется следующий сюжетный поворот. На контрасте с этой тишиной будущие потрясения ударят по эмоциям с удвоенной силой.

И последнее — «чеховские ружья». Пока персонажи, образно говоря, пьют чай и спорят о мелочах, на заднем плане я незаметно расставляю фигуры и развешиваю те самые крючки, которые сработают через десяток-другой глав. Сейчас эти детали кажутся частью неспешного быта, но поверьте, каждая из них здесь не просто так.

Эта главы — затишье перед настоящим штормом. Пружина сжимается. Спасибо, что вчитываетесь в детали и остаетесь со мной! Дальше будет очень горячо.

Приятного чтения, и делитесь своими теориями в комментариях!