Глава 96 · Сапог

Мысль о том, что его насильно затащили в «логово бунтовщиков», жгла Алексею сердце. Теперь, хотел он того или нет, на нем стояло клеймо «Коровинца», которое в глазах столичной полиции не отмоешь никаким мылом. Его наставник был костяком этого кружка, а значит, и сам Алексей теперь был «в деле».

Он даже начал втайне злиться на Семена Вениаминовича: «Ну зачем, спрашивается, было тащить меня на эту баржу к вольнодумцам? Жил себе спокойно, горя не знал…» Но тут же одергивал себя: если бы не протекция наставника, такие тузы, как профессор Вершинин или сам Савельев, даже не взглянули бы в сторону желторотого студента.

Первый урок в «бродячем университете» прошел для него как в тумане. Честно говоря, из всей беседы Алексей запомнил только то, что Савельев приходится Семену двоюродным братом. Остальные премудрости о «Единстве знания и действия» пролетели мимо ушей.

Последствия этой прогулки не заставили себя ждать: несколько ночей подряд Алексею снились кошмары. Ему грезилось, будто прямо во время экзамена в зал врываются жандармы с лицами палачей. Один из них, с холодными кандалами в руках, рычал: «Попался, голубчик!», и затягивал цепь на шее. Алексей во сне отчаянно брыкался и орал на весь дом: — Я только один раз там был! Больше не пойду, честное слово!

В этот момент кто-то бесцеремонно схватил его за плечо и хорошенько встряхнул. Алексей открыл глаза и увидел над собой встревоженное лицо Степана. — Алеша, вставай! — гремел Степан. — Вставай, а то всё проспишь!

Алексей, еще не отойдя от ужаса, тяжело дышал: — Что… что проспать? — Как что? Губернский экзамен! — Степан чуть ли не за шиворот стаскивал его с кровати. — Половина седьмого уже! Через полчаса ворота закроют!

Обычно Алексей вставал по часам, как заведенный, но сегодня из-за ночных погонь от жандармов он позорно проспал. Мать Степана уже накрыла на стол, но времени на завтрак не осталось совсем.

— А-а-а! — Алексей подскочил как ошпаренный. Он умывался, чистил зубы и натягивал мундир с такой скоростью, что у Степана зарябило в глазах. Не успел тот и глазом моргнуть, как Алексей, схватив экзаменационный портфель, кубарем скатился по лестнице.

На улице еще мерцали звезды. Отец Степана, старый кучер, уже ждал у подъезда, держа вожжи наготове. — Завтрак в экипаже, барин! Прыгайте скорее! Алексей заскочил в пролетку и крикнул: — Гони, дядя, во весь опор!

Лошадь рванула с места. Алексей попытался было съесть пирожок, но коляску так швыряло на ухабах, что он едва не откусил себе язык и решил, что голод — меньшее из зол.

Прошло минут пятнадцать, и вдруг пролетка встала как вкопанная. Алексей высунулся в окно: — Что там, приехали? — Затор, — обреченно выдохнул старик-кучер. — Пробка-с…

Алексей взглянул вперед и онемел. Перед ним, насколько хватало глаз, колыхалось море огней: фонари экипажей, факелы пеших и светящиеся окна карет слились в одну гигантскую огненную змею. Это был «затор» невиданных масштабов — явление для того тихого времени почти немыслимое.

Вся дорога вдоль озера на юге города была забита каретами, телегами, даже волами и осликами, на которых восседали кандидаты. На реке тоже было не протолкнуться — лодки и баркасы сшибались бортами. И ничего удивительного: на губернский экзамен съехались люди из восьми уездов. Кандидатов было в пять раз больше, чем на уездном туре. Не застрять в такой толпе было просто невозможно.

Времени не оставалось. Алексей схватил портфель и спрыгнул на землю: — Всё, дядя, дальше я сам! Возвращайтесь домой!

Старик успел лишь сунуть ему в руку серебряный рубль: — Послушайте, барин! Внутри, говорят, лавки работают, всё продают. Купите себе поесть, не сидите голодным!

Алексей кивнул, сунул монету в карман и, словно юркая рыбешка, нырнул в гущу толпы. Видя, как «первый ученик» бросил экипаж и побежал, другие кандидаты тоже посыпались из карет. Началась безумная гонка. Каждый боялся опоздать, люди толкались, ругались и бежали наперерез друг другу.

Алексей добежал до ворот гимназии в самый последний момент, когда дежурный офицер уже готов был закрыть засов. Он тяжело дышал, сердце выпрыгивало из груди, ноги подкашивались… И тут он почувствовал что-то странное. Левой стопе стало подозрительно прохладно.

Он опустил глаза и похолодел: левой туфли не было. Видимо, её сорвало и втоптало в грязь где-то в той безумной свалке у моста.

Алексей застыл в оцепенении: «Ну за что мне это? Какой позор…» Но поток людей уже подхватил его и внес во внутренний двор. Ему оставалось только вцепиться в правую туфлю пальцами ног, чтобы не войти к экзаменаторам совсем уж босым.

Как и на уездном туре, провожатых и любопытных жандармы отсекали еще на дальних подступах. Дальше, по мощеной дороге к зданию Губернской Гимназии, могли идти только кандидаты.

Но боже мой, сколько их было! К тем, кто блестяще сдал экзамен в этом году, прибавились «вечные студенты» — те, кто прошел уездный тур в прошлые годы, но провалился на губернском. По закону им не нужно было пересдавать начальные тесты, они шли прямиком сюда. Таких «стариков» было раза в четыре больше, чем новичков. В итоге перед воротами в предрассветных сумерках колыхалось море из пяти тысяч человек.

Толпа гудела, как растревоженный улей. Пройти внутрь сразу было нельзя: вызывали строго по спискам уездов. Но попробуй сохрани строй в этой каше! Многие приехали в одиночку — как им в этой тьме отыскать своего инспектора или главу делегации?

Чиновники решили проблему оригинально: каждый уезд соорудил себе опознавательный знак — нелепый, огромный фонарь на длинном шесте. Кандидатам заранее шепнули: «Ищите свой цвет и форму». Глава делегации из округа, где жил Алексей, выбрал фонарь в форме… бычьей головы.

Алексей, чертыхаясь и придерживая портфель, продирался сквозь локти и спины, пока не увидел качающуюся в небе рогатую морду. Добравшись до своих, он первым делом, перекрывая шум, спросил: — Господа, ни у кого нет лишнего сапога?

Увидев «первого ученика» своего уезда, кандидаты — и седые мужи, и безусые юнцы — приподняли картузы. Статус медалиста давал Алексею право на уважительное «старший брат». Услышав про сапог, толпа сочувственно загомонила: — Эх, барин, и вас обделили? — Да тут форменный грабеж! Мне вон воротник оторвали! — А у меня шляпу в грязь втоптали… — У меня и вовсе все перья поломали, чем писать — бог весть!

— И что же теперь делать? — в панике спросил какой-то первогодка. — Как что? Покупать! — отрезал опытный кандидат, за плечами которого было уже три провала.

Алексей удивился: — Неужто здесь лавка открыта в такой час? — Алексей, вы еще жизни не знаете, — горько усмехнулся «ветеран». — Гимназическое начальство лютует: в непотребном виде на экзамен не пустят. А стражники и рады стараться — накупили в городе дешёвого барахла и теперь втридорога перепродают бедолагам вроде нас.

И точно: к ним уже бочком подкатывал разбитной малый в форменном жилете, тащивший на плечах огромный коробей с товаром. Алексей глянул: в коробе было всё — от дешевых перьев до сапог и булок. За пару простеньких сапог торговец заломил целый серебряный рубль — цена пяти пар лучших сапог на ярмарке! Но Алексей понимал: сейчас не время торговаться. Либо плати, либо иди домой босиком.

Увидев в коробе еще и горячие пирожки с мясом, Алексей спросил цену. Рубль за пять штук! Обдираловка чистой воды, но он молча выложил два рубля, полученных от кучера, взял обувь и пакет с едой.

Опытные кандидаты зашикали на него: — Зря вы, барин, хлеб берете. Позже стражники будут горячие обеды из ресторации разносить. Дорого, конечно, зато сытно.

Алексей лишь покачал головой: — Оно-то так, господа. Но вы забыли: у нас новый губернатор. А новая метла по-своему метет. Кто знает, какие порядки он введет в этом году? Может, и вовсе запретит еду разносить. Лучше иметь свой кусок в сумке.

Кандидаты переглянулись, по спинам у них пробежал холодок. Предчувствие Алексея показалось им чертовски логичным. В одно мгновение толпа накинулась на торговца и вчистую смела все запасы пирожков.

Губернская гимназия города занимала огромную территорию — не меньше сотни акров. Условия для экзамена здесь были отличные, но старая беда осталась: места в зале были неодинаковыми. Где-то свет падал косо, где-то из окон безбожно дуло. Естественно, каждый хотел устроиться поудобнее.

Как только ворота открылись, кандидаты по привычке начали совать серебро стражникам, чтобы те пронесли их портфели заранее и поставили на лучшие столы. Мол, «место занято». Но в этот раз стражники, к великому удивлению толпы, лишь испуганно махали руками и шептали: — Прочь, прочь с вашими деньгами! Господин губернатор приказал: рассадка строго по номерам в билетах. Кто сядет не на свое место — вон с экзамена без права пересдачи! Кандидаты притихли. Стало ясно: лавочка закрылась.

Пять тысяч человек заходили группами, и к тому моменту, когда солнце полностью взошло, последний билет был проверен. Удача Алексея, кажется, вернулась: ему достался шестой стол в третьем ряду. Идеальное место — светло, тепло и никакой сквозняк не страшен.

Усевшись, он с облегчением заметил, что вокруг нет ни одного знакомого лица. «Слава богу, — подумал он, — хоть поработаю спокойно». На уездном туре соседи замучили его шепотом, пытаясь выведать, как он составил план сочинения, а надзиратели смотрели на это сквозь пальцы.

Вокруг всё еще стоял гул. Опытные «ветераны» вовсю договаривались о взаимопомощи: кто кому подаст знак, кто даст списать, а кто «встретит за углом», если сосед окажется жадным. Алексей, не обращая внимания на этот шум, спокойно доел свой последний пирожок с мясом.

И тут главные ворота гимназии медленно закрылись. Но на этом не всё — на засовы демонстративно наложили казенные печати. По залу пробежал холодок. Кандидаты заерзали: «Неужто в этот раз всё будет по-настоящему?»

Внезапно раздался звонкий голос глашатая: — Его Превосходительство господин Губернатор!

Шум мгновенно смолк. Пять тысяч человек встали как один. Чиновник, вошедший в зал, сначала прошел к алтарю, зажег три поминальные свечи перед образом Великого Мудреца, совершил три поклона и только после этого повернулся к залу. — Смирно! Почтение Его Превосходительству! — гаркнул офицер. — Вольно, господа. Садитесь, — голос губернатора был чистым, глубоким и странно знакомым.

Алексей поднял глаза и чуть не выронил перо. На возвышении, в парадном красном мундире четвертого ранга, расшитом золотыми птицами и украшенном орденами, стоял не кто иной, как его «новоявленный дядя» — профессор Андрей Вершинин!

По залу пронесся приглушенный вздох. Кандидаты, хоть и были людьми учеными, в чинах разбирались отлично. Обычно губернатором города назначали чиновника пятого класса в скромном зеленом мундире. Но четвертый класс? Красный сукно? Это означало, что к ним прислали не просто администратора, а человека с огромными полномочиями из самой столицы.

Над залом повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Взгляд Вершинина, еще вчера мягкий и ироничный на палубе баржи, теперь был холодным и пронзительным, как стальной клинок. Алексей сглотнул. Он понял: поблажек не будет. С этого момента «Единство знания и действия» начиналось для него не в теории, а на практике.

Как только Андрей Вершинин облачился в парадный мундир, вальяжный философ и душа компании исчез без следа. Перед залом стоял суровый губернатор, чей взгляд тяжелым грузом ложился на плечи присутствующих. Он медленно обвел глазами пять тысяч замерших кандидатов, ни на ком не задерживаясь, и заговорил — сухо, властно, чеканя каждое слово:

— Господа! Я — вице-комиссар по военным делам и ваш нынешний губернатор. Я же — ваш главный экзаменатор.

В зале воцарилась гробовая тишина. На груди Вершинина поблескивало шитье четвертого ранга — золотой соловей, знак высокого статуса.

— Скажу прямо, — продолжал он. — Сейчас главная забота нашей губернии — защита берегов от пиратов. Враг хитер и может ударить именно тогда, когда вы все собрались в этих стенах. Поэтому я подал прошение в Министерство, и оно было одобрено: время губернского экзамена сокращается до одного дня. Этот приказ уже разослан во все приморские регионы.

Зал ахнул. Тишина взорвалась возмущенным гулом, и кто-то из смельчаков выкрикнул: — Это же произвол! Не по правилам!

— Тишина! — гаркнули жандармы, выстроившиеся вдоль стен. Если бы это не был храм науки, где запрещено обнажать сталь, воздух наверняка наполнился бы лязгом оружия.

— На войне «правила» — это то, что диктует обстановка, — холодно отрезал Вершинин, и на его губах мелькнула едва заметная, почти издевательская усмешка. — Кому не нравится — ворота открыты. Можете попытать счастья в следующем году. Если, конечно, к тому времени мы разобьем пиратов, я позволю вам писать хоть неделю.

Кандидаты притихли. Когда ты «рыба на разделочной доске», спорить с ножом бесполезно. Все покорно склонили головы.

— Раздать задания! — скомандовал губернатор.

Писари начали разносить запечатанные конверты. Голос Вершинина гремел над головами: — Я подготовил девять вариантов заданий. У вашего соседа слева, справа или сзади будет совершенно другой билет. Так что не тратьте время на подглядывание.

Он сделал паузу и добавил с ледяной вежливостью: — А уж за использование шпаргалок вылетите отсюда мгновенно и навсегда.

Алексей лихорадочно вскрыл свой пакет. Ему достались две темы по классике:

Главная тема (Великий тезис): «Наставлять народ добродетелью». (Суть: если править силой и казнями, народ будет бояться, но не будет знать стыда. Если править честью и примером — народ станет лучше).

Малая тема (Загадка-цитата): «Суть слов ясных Ефрема…» (условно адаптируя под наш стиль).

Алексей всмотрелся в малую тему и едва не присвистнул. Его «дядюшка» оказался настоящим гением подвоха. Это была так называемая «усеченная цитата». Вершинин взял кусок текста, где заканчивалась одна мысль классика и начиналась совершенно другая, склеил их в одну строчку без знаков препинания и выдал за задание.

Чтобы «расколоть» этот орех, нужно было не просто помнить книги, а знать, где заканчивается одна глава и начинается следующая. Алексей на мгновение закрыл глаза, вызывая в памяти текст. Ага! Если поставить запятую вот здесь, то получается, что первая часть — это слова о чистоте языка мудреца, а вторая — начало вопроса от местного губернатора.

«Ну и хитрец же ты, Андрей… — Алексей невольно восхитился дерзостью учителя. — Официально такие „вырезанные“ темы запрещены, любой ревизор может обвинить тебя в искажении священных текстов. Но ты сделал это так тонко, что не подкопаешься — слова-то в книге стоят именно так, друг за другом».

Времени не оставалось. Алексей макнул перо в чернильницу. Теперь его «знание» должно было превратиться в «действие» — и сделать это нужно было безупречно за несколько часов.