Глава 97 · Первое место

Первая работа легла на стол. Секретарь подал Вершинину свежее перо. Тот принял его и принялся за проверку. К изумлению толпы, он лишь мельком просматривал строки — его взгляд летел по тексту со скоростью пули. Буквально через пару вдохов он начертал на обороте вердикт.

Стражники свернули листы и вернули их автору: — Приходите на следующий год.

Кандидат, который и так едва дышал от страха, почувствовал, как ноги стали ватными. Он едва не рухнул на колени, принимая свою работу. — Ваше… Ваше Превосходительство, — пролепетал он, набравшись отчаянной смелости. — Вы лишь взглянули… Не слишком ли это… поспешно?

Вершинин, уже проверяя следующую работу, не глядя, начал цитировать вслух самый косноязычный отрывок из сочинения этого бедолаги — слово в слово, без единой ошибки. В конце он сухо спросил: — Вы сами-то верите, что это можно читать без содрогания?

Кандидат густо покраснел, поклонился и, прижимая к груди свой провал, попятился к выходу.

За следующие полчаса Вершинин «зарезал» еще пятерых. У кого-то мысли путались, кто-то вообще не понял тему. Кандидаты в очереди побледнели. Один из них, подавая работу, прошептал: — Ваше Превосходительство, прошу вас… напишите хоть пару слов в назидание. (Мол, не гоните меня просто так, дайте хоть совет).

Вершинин кивнул и быстро начертал две строки из классической поэзии. Кандидат открыл работу и увидел знаменитые стихи: «Два иволги поют в зеленых ивах, Шеренга белых цапель рвется в синеву…»

Парень просиял: — Вы хвалите мой слог? Говорите, что он живой и яркий, как эта картина? Значит, я прошел?

Губернатор даже не поднял глаз от следующего листа, лишь тонко усмехнулся: — Яркий? С чего вы взяли? — Но ведь «иволги поют» — это звук, «цапли в синеве» — это цвет…

В этот момент Вершинин наконец вывел «Зачесть» на другой работе и, передавая её секретарю, бросил неудачнику: — «Две иволги поют» — это значит, что вы болтаете о чем-то своем, и никто не понимает сути. «Шеренга цапель рвется в синеву» — это значит, что ваши мысли улетели за тридевять земель от темы задания. Провал.

Тот едва не расплакался и ушел, понурив голову.

По залу пополз шепот. Все были поражены: Губернатор читал молниеносно и бил точно в цель. Он видел ошибки там, где другие их не замечали, и крыть было нечем. Из сотни проверенных работ девяносто летели в корзину. В толпе начался мандраж — казалось, что сдать этот экзамен труднее, чем найти иголку в стоге сена.

Один находчивый малый, решив разжалобить судью, приписал в конце работы стишок: «Мне двадцать пять, учился десять лет я в поте лица;И если вновь провал — как мне домой вернуться, как в глаза смотреть отцу и матери?»

Вершинин прочел это, взял перо и к каждой строчке добавил по два слова. Когда парень получил листок обратно, стих превратился в приговор: «Мне двадцать пять — не стар;Учился десять лет — вранье;И если вновь провал — логично;Как матери в глаза смотреть — на коленях!»

Бедолага только почесал затылок и, не зная, смеяться или плакать, побрел к выходу.

Среди пяти тысяч человек всегда найдется тот, кто уверен в своей исключительности. Кандидат из уезда Можайский, ставший там лучшим на первом туре, задирал нос выше крыши. Он уже вовсю хвастался, что станет «Золотым медалистом» этого года. С подобострастной, но уверенной миной он подал свою работу Вершинину: — Господин губернатор, я — лучший ученик Можайского уезда, по фамилии Лунин…

Вершинин, не поднимая глаз, сухо обрезал: — По правилам экзамена, назвавший свое имя до оглашения результатов немедленно дисквалифицируется.

«Медалист» Лунин едва не прикусил язык и замолчал, кипя от негодования: «Ну погодите, — думал он, — когда прочтете мои строки, яркие как фейерверк, сами прибежите просить прощения!»

Губернатор действительно задержал взгляд на его листах чуть дольше обычного. Лунин так расплылся в самодовольной улыбке, что его щеки едва не коснулись ушей. «Ну что, проняло?» — торжествовал он про себя.

Но в следующий миг работа полетела ему обратно в руки. — Не зачтено, — бросил Вершинин всё тем же бесстрастным тоном.

Лунин застыл, рот его нелепо приоткрылся: — Ваше Превосходительство, это какая-то ошибка! Я — лучший в своем уезде! Не бывает так, чтобы медалист провалился на губернском уровне! — Нет такого правила, по которому я обязан принимать каждого выскочку из провинции, — парировал губернатор.

Лунин окончательно потерял голову от ярости: — Моя работа написана кровью и потом! Если вы не принимаете меня, значит, в этом зале вообще нет достойных! — Он затряс листами перед лицом Вершинина. — Укажите мне, чем мои сочинения хуже тех трех сотен, что вы уже приняли?

Вершинин даже бровью не повел. Продолжая подписывать следующий документ, он негромко произнес: — Посмотри примечание в конце.

Чжу опустил глаза и увидел надпись: «Пригласите сюда господина Ефремова, автора лучшего очерка десятилетней давности — его я приму, а вас — нет». Лицо кандидата мгновенно стало пунцовым. Он лихорадочно спрятал работу за пазуху, отвесил низкий поклон и пулей вылетел из зала под недоуменные взгляды толпы.

Трюк был прост: малую тему Лунин написал сам, а вот большую — нагло украл у знаменитого столичного академика, который защищался по этой теме много лет назад. Лунин рассчитывал, что старые тексты никто не помнит, а придраться к стилистике признанного шедевра ни один судья не посмеет — придется «глотать эту дохлую муху» и ставить высший балл.

Но он не учел одного: кто такой Андрей Вершинин? Это был признанный гений Империи, который в 22 года стал лучшим выпускником страны. Человек, который последние двадцать лет только и делал, что читал и систематизировал знания. Для Вершинина этот плагиат был очевиден, как пятно на белой скатерти.

Андрей поступил благородно: он не стал объявлять о воровстве прилюдно, что навсегда бы закрыло парню дорогу в приличное общество. Но и терпеть обман не стал. Одной фразой он решил проблему, над которой другие судьи ломали бы головы часами.

И вот, пока в зале нарастал тревожный шепот, Алексей и его товарищ Николай, одновременно поднялись со своих мест. Час пробил. Алексей направился к столу губернатора, неся в руках свою работу, написанную не по канонам, а по совести.

Когда очередь дошла до Дмитрия Орлова (нашего «серебряного призера» из уезда), солнце уже клонилось к закату. Хотя губернатор Вершинин проверял работы молниеносно, над листами Орлова он замер. Он перечитал текст дважды, довольно закивал и вдруг громко расхохотался: — Нельзя читать такие строки без бокала вина! Эй, вина мне!

Слуга поднес чашу, Вершинин осушил её залпом и обратился к Орлову: — Я поклялся себе, что не уйду отсюда, пока не увижу настоящий шедевр. Если бы не ты, я бы, наверное, умер здесь от скуки и усталости.

Многие кандидаты в очереди выдохнули — проверка прямо на месте под взглядом губернатора была для них пыткой. Алексей же в этот момент едва не закипел от злости. Он понял: «Дядюшка Андрей просто издевается надо мной!»

Дело в том, что Алексей стоял в очереди следующим. Старый лис Вершинин специально прервался на «вино и восторги» прямо перед его носом. Алексей прекрасно помнил, как вчера на барже он отказался вступать в поэтический кружок губернатора, и тот с ехидной улыбкой пообещал: «Ты еще пожалеешь…»

Но когда Алексей уже смирился с тем, что его работу отложат на потом, Дмитрий Орлов проявил благородство. Он сложил руки в поклоне и сказал: — Ваше Превосходительство, если позволите, взгляните на работу человека, что стоит за мной. Возможно, там вы найдете не просто хорошее, а лучшее сочинение дня.

Вершинин удивленно поднял бровь: — Ты ведь Орлов, второй номер в списке? Зачем тебе помогать главному сопернику? — Я лишь боюсь «победы без чести», — спокойно ответил Орлов.

Вершинин хлопнул его по плечу: — Дмитрий Орлов, ты истинный благородный муж! — И тут же метнул ехидный взгляд на Алексея.

Алексей всё понял. Губернатор тонко намекал: «Смотри, какой он честный и открытый, а ты — осторожный и скользкий тип». Алексей не остался в долгу. Поклонившись Орлову, он процитировал ту же классику: — Благородный муж дорожит моралью, а мелкий человек — выгодой. (Это была шпилька в адрес Вершинина: мол, ты, «дядюшка», используешь власть, чтобы заманить меня в свою организацию, а это поведение мелкого человека).

Они обменялись этими завуалированными оскорблениями так изящно, что окружающие ничего не заподозрили. Только бедный Орлов стоял между ними, скромно принимая благодарности и не подозревая, что эти двое используют его как щит в своей словесной дуэли.

Наконец, Вершинин взял работу Алексея. Его насмешливое лицо мгновенно изменилось. Он ожидал чего угодно, но только не этого.

Алексей, который в жизни был гибким, хитрым и прагматичным, написал работу в стиле «Старого профессора». Каждая буква шрифта была выведена так идеально, словно её напечатали на станке. Одной этой усидчивости хватило бы, чтобы получить диплом.

Но само содержание поразило губернатора еще больше. Это был текст настолько глубокий, логичный и безупречный, что его можно было печатать как образец для всей Империи.

Вершинин долго сравнивал работы Орлова и Алексея, а потом покачал головой: — Говорят, стиль письма отражает характер человека. Видимо, врут. Он указал на Орлова: — Ты — человек прямой и честный, но пишешь дерзко, опасно от которого захватывает дух. Затем он посмотрел на Алексея: — А ты… ты парень крайне гибкий (читай: «непорядочный»), но пишешь так монументально и правильно.

Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и когда стало ясно, что губернатор больше не намерен проверять работы «с листа», остальные кандидаты потянулись к выходу, обсуждая увиденное.

Вершинин, заметив, что вокруг собралась толпа жаждущих вердикта, возвысил голос. Раз уж эти юноши теперь официально считались его учениками, он был обязан преподать им последний урок:

— Если бы это был финальный столичный экзамен или хотя бы региональный отбор, — начал он, — я бы, не раздумывая, отдал победу тем, кто идет прямо. Алексей внутренне напрягся. Он знал этот прием: сначала похвалить до небес, чтобы потом эффектно скинуть в пропасть.

— Однако, — Вершинин сменил тон, — губернский экзамен — это лишь вступительный порог. Здесь мы смотрим не на следование канонам, а на потенциал и живой ум. А потому… Зал замер. Друзья Орлова уже приготовили поздравительные речи. — Я объявляю, что двое лидеров идут вровень. Победитель пока не определен. Я отберу три лучшие работы дня, и мы устроим дополнительный тур, чтобы окончательно расставить всех по местам.

По толпе пронесся разочарованный вздох. Губернатор мастерски «затянул интригу», оставив всех ни с чем. Алексей лишь молча сжал кулаки.

Когда зал опустел, Вершинин жестом подозвал Алексея. Со стороны это выглядело как напутствие мудрого учителя любимому ученику, но шепот губернатора был лишен всякой сентиментальности: — Ну что, вступаешь в наше общество? Алексей, не колеблясь, ответил так же тихо: — Нет. Вершинин аж глаза закатил от возмущения: — Смотри, парень, я могу быть беспощадным. — Лишь бы вы были справедливым, Ваше Превосходительство, — Алексей отвесил церемонный поклон и, не оглядываясь, пошел к выходу.

Глядя на его удаляющуюся фигуру в лучах заката, Вершинин вдруг странно улыбнулся и пробормотал под нос: — А он хорош. Чертовски хорош.

Дома у Степана Алексей рухнул на кровать, даже не притронувшись к праздничному ужину. Сил не было даже на то, чтобы снять сапоги. Сон пришел мгновенно, но это был не отдых, а какой-то бред: ему снилось, что Вершинин со своими соратниками поймал его, связал и насильно ставит клеймо на подошвах. На левой — «Школа», на правой — «Совести».

Пятки нещадно зудели, Алексей во сне хохотал и брыкался: — Щекотно… перестаньте…

Он проснулся от собственного смеха и увидел Николая, который деловито щекотал его босую ногу гусиным пером. — За такое будничное кощунство в аду отдельный котел заготовлен! — проворчал Алексей, отпихивая друга. — Учись, — хохотнул Николай, обращаясь к их общему приятелю. — Это куда эффективнее, чем водой обливать.

Алексей встал, потянулся и распахнул шторы. Мягкий свет залил комнату. — Хороший день, — заметил он. — Солнце не печет. — Еще бы оно пекло, — фыркнул Николай — Уже второй час пополудни. Ты проспал почти сутки, «первый ученик».

Алексей удивленно моргнул, а потом спросил о главном: — Есть новости? — Есть. Ты вошел в пятерку лучших. Но окончательного распределения мест всё еще нет. Николай добавил: — Из мэрии прислали уведомление. Сегодня вечером губернатор устраивает торжественный прием для всей пятерки.

Алексей тяжело вздохнул и крикнул в сторону кухни: — Тетушка, сварите мне, пожалуйста, супа! Побольше! — Ты что, собрался наедаться перед званым ужином у губернатора? — удивился Николай. — Брат, ты хоть раз видел, чтобы кто-то уходил сытым с «Пира в Подкопной»? — Алексей горько усмехнулся. — Это не ужин, это допрос с пристрастием под звон бокалов. На такие встречи ходят либо с полным желудком, либо с железными нервами. А лучше — и с тем, и с другим.

Как и полагается по этикету, Алексей прибыл к резиденции губернатора в городе как раз в тот момент, когда солнце начало золотить верхушки деревьев. Здание находилось аккурат на стыке двух центральных районов, и его размах впечатлял: это была уже не скромная уездная управа, а настоящий дворец власти.

Алексей мельком оценил имперский шик: массивные колонны из ценного дерева, мраморные основания, широкие дворы, разделенные по образцу столичных министерств. Его провели через главные ворота, мимо рабочих кабинетов чиновников, вглубь территории — туда, где находился Второй зал, предназначенный для торжественных приемов.

Войдя, он обнаружил, что остальные четверо счастливчиков уже на месте. Они сидели в зале, стараясь сохранять непринужденный вид, но в воздухе явно витало напряжение. Кроме уже знакомого нам Дмитрия Орлова, за столом сидели двое мужчин, удивительно похожих друг на друга, и один невысокий человек лет тридцати.

Увидев Алексея, Орлов тут же поднялся: — Господа, а вот и наш «герой легенд» пожаловал!

Последовала серия взаимных поклонов и представлений. Оказалось, что похожие друг на друга кандидаты — братья из знатного рода: Константин и его младший брат Александр. А невысокий кандидат оказался самым старшим из компании — Петр из соседнего уезда.

Расселись строго по рангу и возрасту. Константин, как старший и лучший ученик своего округа, занял почетное место. Алексей, хоть и был «золотым медалистом», из-за юного возраста сел вторым. Остальные распределились следом.

— Послушай, Дмитрий, — улыбнулся Алексей, когда формальности уладились. — Что это за «легенды», о которых ты толкуешь?

Не успел Дмитрий ответить, как вмешался младший из братьев, Александр. Его манеры были настолько безупречны, что казались врожденными: — Прошу прощения, это я засыпал Диму вопросами. Давно хотел познакомиться с человеком, о чьих детских подвигах ходят слухи. «Сразу видно — аристократ в третьем поколении», — отметил про себя Алексей, но вслух лишь скромно отозвался: — Право, господа, вы меня смущаете. Обычное ребячество, ничего достойного внимания.

Тут в разговор вступил старший, Петр: — Бросьте скромничать! В наших краях истории о том, как вы в детстве нашли позолотили стекло или как хитростью убрали дерево на реке, знают даже дети. Вас в один ряд с великими вундеркиндами прошлого ставят.

Алексей лишь иронично прищурился: — Главное, чтобы не поставили в один ряд с теми гениями, что выросли и стали посредственностями. Как говорится, «разочарование родителей — худшая эпитафия».

Пока кандидаты обменивались любезностями, слуги начали бесшумно вносить приборы. Атмосфера была внешне дружелюбной, но каждый понимал: этот ужин — лишь прелюдия.

Алексей прекрасно знал историю о Мирослава Непокорного — вундеркинде, который слишком много острил в адрес императора, за что тот, из зависти и гнева, отправил его на плаху. Алексей не собирался повторять его судьбу, поэтому держался скромно, чем быстро завоевал симпатию остальных.

Атмосфера за столом стала непринужденной. Алексей подмечал детали: братья были как два полюса одной планеты. Александр — безупречный столичный щеголь, рядом с которым каждый чувствовал себя как на приеме у царя. Константин — молчаливый и суровый, его слова были редкими, но вескими, как удары молота. А вот Петр своей чрезмерной обходительностью вызывал у Алексея легкое недоверие — слишком уж гладко стелил этот «ветеран» экзаменов.

Внезапно слуга провозгласил: — Его Превосходительство господин губернатор!

Кандидаты вскочили. Вершинин вошел в сопровождении двух чиновников. После формальностей все направились в обеденный зал. Стол был накрыт на удивление скромно: простая посуда, обычные каши и овощи, никакого пафоса.

Вице-губернатор, решив выслужиться, с пафосом заметил: — Наш господин губернатор терпеть не может расточительства. Он — образец истинной скромности для всех нас! «Мастер лизоблюдства высшего разряда», — подумал Алексей, глядя на этого чиновника.

Вершинин лишь усмехнулся: — Изысканная еда и шелка развращают волю. Если вам не по вкусу, можете попросить повара добавить приправ. Все, конечно, замахали руками, мол, всё чудесно. Петр даже ввернул цитату о том, что эти наставления для него — «священная омовение», и он теперь будет жить в аскезе, чтобы закалить дух.

— Не стоит так усердствовать, — иронично заметил Вершинин. — Сначала поедим, а потом перейдем к делу.

Кандидаты ели как на иголках. Только Алексей сохранял спокойствие, хотя его манеры были настолько изящны, что казалось, будто он тоже лишился аппетита от волнения. Наконец, Вершинин отложил салфетку.

— Итак, — начал он. — Я выбрал 300 человек из 5000. Вы пятеро — лучшие из лучших. Каждый из вас достоин быть первым, и это поставило меня в тупик. Поэтому мы проведем небольшой финальный тур прямо здесь, чтобы определить итоговое место каждого.

Пятерка затаила дыхание. — Писать длинное сочинение — долго. Слагать стихи — не совсем наш путь. Я проверю ваше умение «вскрывать суть». Господин профессор, что скажете? Седовласый преподаватель, сидевший рядом, расплылся в улыбке: — Ваша прозорливость не знает границ, господин губернатор! Это лучший способ проверить остроту ума.

Вершинин взял перо и на чистом листе бумаги нарисовал… идеально ровный круг «О». — Вскройте суть этого, — сказал он с лукавой улыбкой.

Кандидаты застыли с открытыми ртами. Профессор деликатно кашлянул: — Но позвольте, Ваше Превосходительство, темы должны браться из классической литературы… Вершинин тут же открыл книгу Сухорукова на любой странице: — Смотрите, в начале каждой главы стоит этот знак «О» как разделитель. Значит, он есть в классике. Вскрывайте!

Это был вызов. Чистое испытание на креативность и знание философии. Пока догорала свеча (своеобразный таймер), каждый лихорадочно искал смысл в пустом круге.

Когда время вышло, Вершинин собрал листки. Вот как ответили кандидаты:

Алексей: «То, что предшествует слову мудрецов, есть отражение божьего замысла». (Алексей связал круг с пустотой перед началом мудрости).

Константин: «Прежде чем Учитель заговорил, была лишь пустота».

Петр: «Исток мудрости не имеет границ и формы».

Александр: «Прежде деяний были слова, и Сухоруков сиял, как солнце и луна».

Дмитрий: «До первого слова посвященного был лишь баланс».

Вершинин долго изучал ответы, погрузившись в раздумья. Наконец, он поднял голову и огласил итоговый список:

Алексей — Первое место губернии! Дмитрий Константин Александр Петр