ГЛАВА 3. ЧЕРВЬ

Алаойш Та-Ци, на пути в Южный Лоргинариум

Рейна оказалась на удивление неприхотливой спутницей.

Она мало говорила, не жаловалась на пресную еду или холодный ночлег, не плакала, скучая по родителям, и даже не оглядывалась назад. И, пожалуй, поэтому Алар всё отчётливей ощущал вину перед ней, хотя и не спешил себе в этом сознаваться.

— Ты не голодна? Скоро привал сделаем.

— Хорошо. Алар, ты меня научишь огонь разводить? По-нашему?

Это была первая просьба Рейны за четыре дня пути, и в первую секунду эстра оторопел.

— По-нашему — то есть через морт? — переспросил он осторожно. Рейна дёрнула острым подбородком и отвернулась. — Ну, что ж, попробуем. Много я тебе показать не смогу, но что-то простое — почему нет?

Она со свистом втянула воздух и кивнула, и Алар осознал, что всё то время, пока не прозвучал ответ, с губ её не слетело ни вздоха.

«Значит, на самом деле не так уж она спокойна. Боится. Конечно, дитя ведь ещё».

— Можем сейчас пройти подольше, а потом сразу остановиться на ночлег, — предложил эстра. — Всё равно к ночи гроза будет.

Рейна глянула из-под капюшона — карие глаза впервые блеснули любопытно, как у нормального ребёнка.

— А как ты про грозу узнаёшь? По всём приметам тишь, небо ясное.

— Морт подсказала, — заговорщически подмигнул Алар, чувствуя странное облегчение оттого, что Рейна разговорилась. — Взгляни на горизонт. Видишь, какой поток идёт? Перед грозовым фронтом всегда следует облако морт. Только разреженное, на просвет не лиловое, а розоватое и голубоватое, в небе его легко потерять.

— А как его с простым облаком не спутать? — Рейна откинула капюшон и теперь уже, не скрываясь, глазела на эстру. — Научишь?

— Сама научишься, — засмеялся он. — Это надо чувствовать, как тепло или холод. А теперь посмотри вон на тот пик…

Наезженная колея давно осталась позади. Она огибала горы с юга, уводя к границе Восточного Лоргинариума. Алар как чувствовал, что туда идти не стоит — не с маленькой девочкой точно. А заросшие охотничьи тропы уводили вверх, туда, где лес редел, а воздух становился холоднее и пах смолой. Воспоминания спутника подсказывали, что за тремя перевалами — крупный город, где наверняка есть цех кимортов.

Морт звала туда.

— Странное тут что-то, — сказала вдруг Рейна, когда Алар закончил объяснения. И насупилась — по-старушечьи наморщила лоб и закусила губу.

— А что такое? — заинтересовался эстра. Ему тоже уже как час было неспокойно, но он пока списывал это на грозу. — Чувствуешь или видишь?

— Чувствую, — подумав, сказала Рейна и пожаловалась: — В спине что-то щекочется.

Алар нахмурился. Возможно, загвоздка действительно была в грозе, и девочка просто ощущала издалека разреженные потоки морт. Но равновероятно поблизости мог вертеться кто-то вроде мертвоходца — или иной твари, похуже.

— Ну-ка, дай руку, — приказал Алар наконец, решив повременить с воззванием к спутнику. Одно дело — зачерпывать морт по мелочи, на определённую цель, и совсем другое — нырять наугад в бездну чужих знаний и сил. — Иди со мной рядом и хорошо смотри по сторонам. Если что-то необычное заметишь — сразу мне говори, хоть бы это и мелочь была. Ясно?

— Ясно, — понятливо кивнула Рейна.

— Доберёмся до того перевала и на ночлег устроимся. Сегодня через верх не пойдём — гроза может накрыть в пути, — подытожил Алар.

Легко сказать — трудно сделать.

Горные тропы — тяжкое испытание даже для тех, кто хорошо их знает, а уж тем, кто ориентируется по наитию, и вовсе не стоит ждать ничего хорошего. До перевала, казалось, рукой было подать, но путь то завивался в петли, то поворачивал назад, а сойти с него Алар не решался. И так уже дважды пришлось звать спутника; один раз — чтоб перебраться через широкую расселину, а другой — чтобы посмотреть с высоты на окрестности. Алаойшу Та-Ци, кем бы он ни был раньше, перевал показался знакомым — видно, случалось путешествовать здесь раньше.

Через час пути Рейна заметила в стороне от тропы ключ, бьющий из-под камня. Какой-то добрый человек углубил ямку, в которую стекала вода, и выложил по дну гладкой речной галькой. Место было хорошее, доброе, отмеченное радостью многих путников и тихим спокойствием, и Алар решил остановиться ненадолго — пополнить флягу и отдохнуть. От хлеба, преподнесённого Вердой на дорогу, оставалось ещё несколько ломтей, и этого хватило, чтобы утолить первый голод.

— Вечером похлёбку можно сварить, — рассудительно заметила Рейна, осмотрев припасы. — Зерно есть, мясо сушёное — есть, а травок в лесу наберём.

— Ты в травах разбираешься? — заинтересовался Алар. От его ломтя хлеба осталась одна корочка, сладкая-сладкая от мёда. — Я, пожалуй, сразу так только дерево нум вспомню, да ещё дикий лут, он и у нас встречается.

Эстра осёкся. Случайные слова всколыхнули что-то в душе — не воспоминание, но тень воспоминания. Пологий холм, жаркое летнее солнце, кисловатый вкус слабого вина — и неловкие детские руки, раскапывающие рыхлую землю вокруг голубоватых, остро пахнущих стрелок пряной травы.

— Лут ещё поди найди, он на припёке растёт, — вздохнула Рейна, теребя край рукава. — Ну, да у нас тут, почитай, каждый второй корешок съедобный, труднее отраву сыскать. Ой, ты тут посиди, а я кругом схожу, накопаю!

Эстра усмехнулся — Рейна собиралась отлучиться не только за корешками, но отпроситься почему-то стеснялась.

— Ну, беги. Только далеко не уходи — может, ядовитых растений в Лоргинариуме и немного, зато хищников предостаточно.

В то время как Рейна бродила по окрестностям, Алар умылся, привёл себя в порядок и, раз уж осталось время, вырезал ножом несколько полос плотной коры. Собственной морт пока хватало только на самые-самые простые действия, но с каждым разом её оседало в крови всё больше. Теперь эстра мог сам, не прибегая к спутнику, зажечь сухую траву, залатать прореху на плаще или на рубахе. Вечером он хотел попробовать спаять края полос из коры, чтобы получился ковш или котёл. Такая посудина, наполненная водой, вполне выдержала бы огонь — для приготовления похлёбки этого должно было хватить.

После небольшого отдыха путники двинулись дальше. В узкую тропку вскоре влилась ещё одна, бегущая с юга, и идти стало удобнее. Кое-где у обрывов даже попадались вбитые в склон вешки с обозначением опасных мест. Розовато-прозрачное мельтешение морт на горизонте сменилось сперва облачной полосой, а затем — чередой быстро приближающихся туч. Через два с половиной часа, задолго до вечера, Алар понял, что если он не хочет намокнуть — искать ночлег надо прямо сейчас.

— Тут где-то землянка должна быть, — сказала Рейна, посмотрев на очередную вешку. — Смотри, тут три камня у неё сложены, как домик. Мне отец такую штуку в лесу показывал. Наши, из поселения, тоже на тропах пометки ставят, чтоб путникам легче было.

— Землянка, говоришь, — задумчиво пробормотал Алар, вглядываясь в быстро темнеющее небо и опасные сполохи вдалеке. — Что ж, поищем. Я такого не помню, но тебе видней — ты здесь выросла, — ободрил он Рейну. — Куда идти, по-твоему?

— Не знаю, — растерялась девочка. — Я только знак вспомнила, а где землянка может быть — кто её разберёт.

Алар огляделся, особенно пристально следя за морт. Плотнее всего она собиралась чуть вдали, там, где густо росли хвойники — этакая небольшая рощица на пологом-пологом склоне.

— Давай туда заглянем, — предложил эстра, подмигнув Рейне. — А ты смотри и запоминай — морт частенько собирается вокруг человечьего жилья. А ещё вокруг тех мест, которых касались киморты.

Он оказался прав.

Вход в землянку нашли сразу, хотя трудно было назвать достойным жилищем десяток-другой бревен, врытых в склон для укрепления стен и потолка. Над входом располагался навес из хвороста и дёрна, проросший травой насквозь. Зато внутри обнаружился выложенный камнями очаг и небольшой запас дров, сыроватых, но вполне пригодных для костра. Пока оставалось время до грозы, Алар наломал веток на лежанку и притащил из рощи две большие рогатины — поставить крест-накрест на входе, от зверей. Умница Рейна тоже без дела не сидела — принесла ещё хвороста про запас, так, чтобы хватило на всю ночь.

— А здесь места много, — с приятным удивлением удостоверился Алар, осмотрев землянку повнимательней. — Пожалуй, человек шесть разместятся.

— А то и десять, — поддакнула Рейна, отскабливая кисловато пахнущие клубеньки от земли. — Если потеснее лягут. Так ты покажешь, как костёр делать?

— Покажу, — улыбнулся Алар.

Где-то вдалеке громыхнула гроза.

…Конечно, с первого раза обуздать морт и заставить её делать то, что хочется, у Рейны не вышло.

Но Алар был терпелив — так, словно где-то в крови таилось знание, как правильно объяснять и где ошибки могут поджидать молодого киморта. Решив не тратить время зря, он сперва смастерил котелок, поставил вариться похлёбку и только потом начал урок. Небо к тому времени так плотно обложило тучами, что стало темно, как ночью.

— Нет, смотри сюда. И всё время помни, — терпеливо повторял он. — Манипуляции с морт — это энергия, мысль и стремление. Представь, что сама по себе она текучая, словно вода. Своей силой ты сгоняешь её в одно место — да, так, это ты уже умеешь… Потом придаёшь ей твёрдость, вложив мысль. А стремление — изменение формы. Вот представь, что ты — это зима, которая сперва замораживает воду-морт, а потом стремлением вырезает изо льда, что нужно. Поняла?

— Поняла, — сосредоточенно кивнула Рейна — как и в первый, и во второй, и в десятый раз. Неудачи, похоже, не слишком её пугали.

— Тогда смотри, что именно я делаю, чтобы вложить мысль. Эй, опять отвлеклась?

Рейна наморщила лоб и повернулась к входу, заложенному двумя рогатинами.

— Идёт кто-то. Мне кажется, я голоса слышала.

— Голоса? — Алар встал, чувствуя, как тяжелеет звезда спутника над плечом. — Так, урок закончен, Рейна. Надо гасить костёр. Жаль, что я не догадался завесить чем-нибудь вход в пещеру… Впрочем, уже поздно об этом думать. С дороги вроде бы нас увидеть не должны.

Морт накрыла костёр плотным облаком; языки пламени затрепетали, прижимаясь к земле, а затем погасли совсем. Колючие лозы по обеим сторонам от входа поползли друг к другу, переплетаясь густо, как нити на ткацком станке. Алар рефлекторно сжал кулаки, размазывая по ладони липкую, быстро сохнущую кровь. Горячая пульсация под ногтями постепенно унималась, и чувство, будто их кто-то медленно вытягивает щипцами, выцветало, отступая на второй план. Спутник бледной звездой вспорхнул за плечо, готовый, если понадобится, снова вырасти до громады, заслоняющей целый мир.

Однако Рейна ничего не заметила.

— А если увидят, плохо будет? — удивилась она. — Пусть подходят, здесь места на всех хватит. Гроза скоро, как живого человека без крыши над головой оставить?

— Что, хадаров тоже к очагу пригласим? — шёпотом переспросил Алан. — Вздыхаешь? Сначала узнаем, кого занесло в горы в такую непогоду, а потом думать будем, пускать или нет. Пойми, я теперь за тебя отвечаю как за собственную ученицу, пока до ближайшего цеха не доведу.

Он осёкся. Голоса послышались совсем близко — или это ватная предгрозовая тишина сыграла дурную шутку, искажая впечатление. В тревожный говор вплетались и другие звуки — металлическое позвякивание, хруст веток под ногами, шорох осыпающихся камней, звериное фырканье, скрип… Алар прикинул на слух, что в приближающемся караване должно быть не меньше десяти человек, два или три вьючных животных и нечто вроде телеги. Ни следа киморта или эстры; однако морт откликалась на что-то, и даже Рейна чувствовала перемены.

— Сильнее чешется, — пожаловалась она шёпотом. — Как будто та пакость ближе стала.

— Да уж, на «пакость» это похоже больше, чем на грозу, — пробормотал Алар. — Рейна, встань подальше от входа, вон к той стене. И молчи, говорить буду я. Надеюсь, не придётся.

— Ой ли, — усомнилась Рейна. — Сюда ведь идут, верно, знают про землянку.

Сначала мужской гортанный голос прокричал что-то; наречие было Алару незнакомо, но он догадался, что каравану приказали сворачивать с тропы. Звуки стали громче, приблизились… А потом что-то хрустнуло вдруг, и поднялся испуганный гомон, и сквозь него эстра с трудом различил надрывный, протяжный стон, какой, бывает, вырывается сквозь зубы от сильной боли. Кто-то запричитал, а совсем рядом со спрятанным входом послышались шаги. Не обнаружив землянку на привычном месте, неизвестный принялся тыкать в склон палкой, цедя сквозь зубы ругательства. Алар понял, что спрятаться не вышло, и громко произнёс на лорги:

— Кто бы ты ни был, остановись и назови себя!

С той стороны произошла заминка. А потом тот же гортанный голос, что повелел свернуть с тропы, ответил:

— Сперва ты назови своё имя, род и поселение!

— У эстр нет ни имени, ни рода, ни дома, — спокойно ответил Алар, надеясь, что Рейна промолчит. — У нас есть только воля морт.

Он ожидал чего угодно — новых вопросов, подозрений, угроз, но не счастливого смеха и возгласа:

— Аю-Насмешник благословил нас встречей с тобой, эстра! Я, Тарри-Трещотка, за весь свой род прошу у тебя приюта. С нами раненая женщина.

Алар помедлил прежде, чем ответить.

— Со мной киморт-дитя, ещё ничему не обученное, — осторожно сказал он, надеясь, что этот Тарри поймёт правильно. В конце концов, почти каждый слышал в детстве сказки о детях-кимортах, которые от испуга или со злости могли натворить много злых чудес.

К счастью, Тарри понял.

— Клянусь, мы не тронем её! Прошу не за себя, за сестру свою, она вот-вот на Дальний Путь ступит. Впусти!

Алар зажмурился, касаясь кончиками пальцев звезды спутника. Колючие лозы зашевелились снова, освобождая проход. Облако морт рассеялось, и дрова в очаге занялись — сперва неохотно, но потом запылали так же ярко, как и перед появлением странников. Тарри, молодой смуглый, черноволосый, в алой рубахе, заглянул в землянку, просиял счастливой улыбкой и побежал звать своих.

— Кто это? — успела полюбопытствовать Рейна, прячась за спиной у Алара. Страха в голосе девочки не было ни на гран — наоборот, ожидание чуда и приключений. — Почему они говорят так странно?

Эстра прислушался к шёпоту спутника.

— Это кьярчи, бродяги. Говорят, в незапамятные времена они пришли с юга, но так и не нашли себе места по вкусу в срединных землях, вот и продолжили странствовать. Живут семьями или таборами по две-три семьи. Талантливых людей среди них много, но честных мало.

Рейна нахмурилась:

— Они как хадары?

— Нет, — улыбнулся Алар. — Кьярчи редко убивают. Но они почитают Аю-Насмешника, бога колдовства, лжи и жестокой шутки. Правда, он ещё покровительствует художникам, певцам, сказителям и прочим искусникам, но и за красивый обман может наградить последователей удачей.

— А какого бога почитаешь ты? — спросила вдруг девочка и смутилась. За этим стояло что-то очень личное, но у Алара не было времени расспрашивать.

— Я следую воле морт, — ответил он без улыбки. — Как и ты. Поймёшь позже, а пока не думай об этом.

Тарри-Трещотка вернулся, и не один. Двое мужчин внесли в землянку носилки, на которых лежала бледная в прозелень девица — тоже черноволосая, с резкими скулами и горбинкой на носу. Следом вошли три женщины, одна из которых была уже высохшей и выцветшей от старости, а другая могла бы приходиться Тарри матерью. Снаружи кто-то стреноживал вьючных животных, кто-то разгружал телегу — ещё человека четыре, судя по репликам. Алар хмурился, понимая, что на всех в землянке места не хватит.

— Мужчины будут в телеге спать, у нас полог есть, — словно отвечая на его мысли, сказал Тарри. — Ну, как, поможешь нам, эстра? У нас есть, чем отплатить, не бойся, не обманем.

— А ну — цыц, вперёд старших не лезь! Воистину — Трещотка, язык твой не укротить, — прикрикнул на него один из мужчин — тот, у кого в бороде уже появились седые волоски. — Я Ромар. Со мной будешь говорить, эстра. Возьмёшься лечить нашу женщину?

Алар сел рядом с носилками, принюхиваясь. Пахло не только кровью и кислым потом, но и ещё чем-то резким, неприятным… На раненной явно были следы прикосновения испорченной, дурной морт. Рейна, тоже почуяв что-то, поёжилась.

— Как её зовут? Кто она вам по крови? — наконец решился он и начал задавать обычные вопросы. — Как, когда и кем она была ранена?

Ромар с облегчением выдохнул, понимая, что теперь эстра не откажется от лечения.

— Тайра Леворукая, дочь моей сестры, — произнёс он быстро. — Она родилась в одну ночь с Тарри.

— Достаточно. Значит, он ей самый близкий родич? — подытожил Алар. — Хорошо, пусть тогда остаётся в землянке, он-то мне и расскажет подробности. Остальным выйти, всем, кроме матери. Мне нужна вода, чистые тряпки… Лекарства у вас есть?

— Травы мы всегда с собой возим. Каких надо?

— Нет, я не о травах говорю, Ромар, — вздохнул Алар и откинул покрывало. Женщина на носилках застонала. — Нормальные лекарства, из аптеки. Обеззараживающие, сбивающие жар?

— Нету, откуда их взять, — ворчливо отозвался глава семейства.

— Плохо, — подытожил эстра. — Ступайте, Ромар. Придётся кипятить воду. Много воды…

Гроза громыхнула прямо над головой.

Отправив Рейну в дальний угол землянки, к матери Тайры — успокаивать бедную женщину, не мешаясь при этом ни у кого под ногами — Алар наконец приступил к осмотру. С внутренней стороны всё покрывало испятнали тёмно-красные отметины, но самое страшное заключалось не в этом. Нижняя часть туловища раненной была чудовищно раздута; пояс кьярчи успели разрезать, но сами брючины — нет, и теперь швы впивались в посиневшую кожу. Чуть выше колена кровь пропитывала ткань так сильно, что становилась похожа на запёкшуюся корочку на окороке.

Тарри, установив котелок с водой над очагом, плюхнулся рядом с эстрой на колени и затараторил:

— Мы вышли к перевалу, добрались до середины, остановились на ночлег, а там есть одно хорошее место, большая пещера, хоть и открытая всем ветрам, но зато от зверья отгородиться легко — развёл у входа костёр, и по сторонам можно не смотреть. И я в тот день шёл замыкающим, а Тайра первой, и она забежала вперёд, чтоб узнать, не занята ли пещера, и вдруг закричала. Ромар оставил повозку на нашу вайну, ну, на знахарку, старшую в роду, а сам с мужчинами побежал на крик. Тайра выбралась из пещеры и свалилась замертво, и нога у неё была рассечена, как острым клинком, но я клянусь благосклонностью Аю-Насмешника, что это сделал не человек! Я видел огромную змею из стекла, которая уползала из пещеры!

— Кто-то ещё её видел? — спросил Алар, формируя из морт тонкое лезвие и заводя его под ткань. Срезать брюки обычным кинжалом, не потревожив рану, было уже невозможно.

— Никто не видел, — замотал головой Тарри, сам такой же бледный, как и его сестра. — Только вайна говорит, что слышала свист, от которого спину аж защекотало.

— Приведёшь мне потом вайну, я с ней поговорю, — деловито распорядился Алар. — Куда! Потом, я сказал, потом.

Эстра повёл лезвием из морт, вскрывая одновременно обе брючины сверху донизу. Тайра глухо застонала, выгнулась, заскребла ногтями по носилкам — пришлось позвать её мать, чтоб держала за плечи.

Рана, не прикрытая тканью, отчего-то выглядела менее жутко. Наверно, потому, что уже не была похожа даже на исковерканную человеческую плоть — синеватые мраморные разводы по натянутой туго, как на барабане, коже, жёлтая густая пена вдоль всего разреза, сеточка лопнувших капилляров в нижней части живота, там, где кончалась зона поражения… Если бы не кисловато-железистый запах нечистой крови, то это выглядело бы в точности как лопнувший от перезрелости фрукт.

Тарри начало мутить. Мать, постаревшая за минуту на десять лет, беззвучно разрыдалась, продолжая удерживать Тайру на месте. И только Рейна по-прежнему сидела у очага и была хоть и бледна, но спокойна.

Алар не почувствовал ничего.

«Я уже имел дело с подобными ранами, — понял он вдруг, чувствуя, как пульсирует звезда спутника, дрожа от нетерпения. — Точнее, не я. Он. Алаойш Та-Ци».

Тарри прокалил нож, ополоснул его кипятком, отдал Алару и отполз подальше, чтобы не видеть.

— Закройте глаза, — негромко обратился эстра к матери Тайры. — Всё будет хорошо. Я обещаю.

То же лезвие из морт сперва вгрызлось в утоптанный пол, вырезая идеальной ровности полукруглую ямку, а затем прошлось вдоль только-только поджившей царапины на ладони. Из ранки тут же засочилась кровь — обильно, словно её кто-то выжимал из жил. Тонкие алые ниточки потянулись к неповреждённой руке, оплетая кожу плотной блестящей паутиной.

«Откликнись, спутник мой, Алаойш, не для меня — для неё».

Звезда вспыхнула ярко — и скатилась по руке в лужицу крови.

И Алар вспомнил.

Это было давно, больше семидесяти лет назад. Он тогда жил не в столице — далеко, далеко к югу от неё, почти у границы с Землями злых чудес. Тогда жителей города тоже стали находить чудовищно изувеченными, но страшнее было другое…

— Тарри, — хрипло произнёс Алар. Кисти рук были так густо омыты кровью, что казались затянутыми в узкие перчатки из багряного шёлка. — Беги наружу, скажи, чтоб развели костёр. Такой большой, какой смогут. Я вылечу твою сестру. Но хищник ещё вернётся. Этой ночью, за всеми нами.

— Хищник?

Тарри трясло.

— Да. Червь Шалпана. Так назвали эту тварь в честь киморта-первооткрывателя… Тот киморт умер, к слову. Ну, Тарри, иди же!

Когда молодой кьярчи выскочил под открытое небо, Алар перевёл дыхание — и позволил тени спутника закутать окровавленные руки.

Предстояло ещё очень много нудной и грязной работы.

— Подойди ближе, Рейна. Тебе полезно на это посмотреть, — услышал он свой голос, словно доносящийся со стороны.

Девочка прерывисто вздохнула и подползла на четвереньках, немного подвернув юбки. Глаза были чёрными из-за расширенных зрачков, но страха или отвращения она по-прежнему не показывала.

— А почему пена жёлтая?

— Кровь нечистая, гной идёт, — механически ответил Алар. Лоб у Рейны покрылся мелкими бисеринками пота.

«Значит, боится, но в руках себя держит. Считай, мне с ней повезло».

Память, как в издёвку, подкинула образ — другая девочка, светлоглазая и рыжеватая, накладывает заплату из морт на место содранного клока кожи и сосредоточенно щурится. В груди кольнуло тупой иглой, и тень спутника стала вдруг убийственно тяжёлой.

«Нельзя вспоминать, — Алар облизнул губы, пытаясь справиться с дурнотой, но из-за вони в землянке стало только хуже. — Нельзя».

Но что-то настойчиво царапалось изнутри; уже не воспоминание, а нерассуждающая звериная тоска, тяга к дому, где «домом» было не место в пространстве и даже не отрезок времени, а… а…

«…человек?»

Тайра, ещё минуту назад выгибавшаяся дугой, обмякла и стала дышать реже и глуше. Алар, опомнившись, потянул на себя морт, сгущая её вокруг пальцев, и начал осторожно втирать в рану, едва-едва касаясь пылающей кожи.

«Сначала — выгнать отраву».

Яд в крови Тайры представлялся ему илистой взвесью в воде, небрежно зачерпнутой ковшом у самого дна. Проще всего было бы процедить жидкость через фильтр; и морт, повинуясь мысли, начала сгущаться, образуя две широкие пластины. Стремлением Алар изменил их, сделав непроницаемыми для яда — и, подумав, для продуктов разложения.

«И отвод. Нужно обязательно создать отвод».

Это было странное ощущение — руки помнили навык, а разум туманила пелена неведения. Интуиция подсказывала, как правильно действовать, но эстра чувствовал себя учеником, таким же, как Рейна, только наставником его был спутник.

Отшлифованные стремлением пластины морт начали расходиться в противоположные стороны от раны, медленно, но верно выдавливая отраву из тела. Алар подумал, что, если бы Тайра была в сознании, то кричала бы от боли, и забытьё стало избавлением от страданий. Жёлтая пена, тёмные сгустки, омертвелые частицы тканей — всё это, смешавшись в отвратительную жижу, выступало на поверхности кожи, и оставалось только стереть грязь чистой тряпицей. Микроскопические проколы, нанесённые морт, затягивались мгновенно, стоило пластине продвинуться немного вперёд.

— Жуть какая, — пробормотала Рейна и, сглотнув, отползла подальше. Но взгляда так и не отвела.

Алар улыбнулся.

Достигнув затылка и кончиков пальцев, пластины развеялись туманными облачками.

— Рейна, брось грязные тряпки в огонь. Только руками не бери.

— А чем? — растерялась девочка. — Морт?

— Если сможешь. А нет — так возьми палку, вон, сколько там хвороста.

Пока Рейна металась по землянке — то к куче дров, то к лежанке Тайры, то к костру — Алар отдыхал. Под веками от напряжения уже плыли цветные пятна, но работа пока была сделана только наполовину.

Быстрая, жёсткая чистка принесла не только пользу, но и вред. Теперь, когда омертвевшие участки были удалены, открытая рана стала обширней; вместо кожи её покрывала тонкая плёнка морт. Собравшись с силами, Алар начал наращивать толщину, мысленно удерживая образ здоровой, неповреждённой ткани, когда вдруг послышался оклик:

Тебе не обязательно в точности знать, как ты это делаешь, но представь ясно, что именно хочешь получить.

Это снова были воспоминания, тень прошлой жизни, не больше; но слова прозвучали так живо и реально, что Алара точно ледяной водой окатило — это был его голос, его собственные речи, но обращённые к кому-то другому. Вместе с силой спутника по каплям просачивались и образы, раскалывающие устойчивый мир на две изломанные части — до сброса и после.

Как ты следуешь воле морт, так и она повинуется твоей воле. Ты понимаешь это?

Да, учитель.

Тяжесть спутника стала невыносимой; прежде чем в глазах померкло, Алар успел прошептать:

— Я тебя отпускаю. Спасибо, Алаойш.

Забытьё было неполным. Он чувствовал жар, идущий от костра, холод воды, которой Рейна пыталась привести его в сознание, слышал отрывистую скороговорку Тарри и женские причитания. Но тело словно превратилось в куклу, вырезанную из дерева. Царапина на ладони продолжала кровоточить, пока кто-то не промыл и не перевязал её. Алару до тошноты хотелось поддаться слабости и уснуть, но воспоминание об опасности снова и снова возвращало его к полубодрствованию.

— …червь Шалпана. Они разожгли костёр, Рейна?

Расслышав невнятный шёпот, девчонка взвизгнула — и вдруг кинулась Алару на грудь, по-детски тычась носом в шею и всхлипывая.

— Не умирай, пожалуйста, не надо, — различил он с трудом. — Ты ведь не помрёшь, нет?

— Пока — нет, — хрипло ответил Алар и тронул девочку за плечо. — Ну, вставай, умница, нельзя сейчас время терять. Всё хорошо, правда, я просто взял от спутника не по чину. То, что нельзя брать. Вот воды глотну, и…

Договорить Алар не успел. Тарри, который до того подпирал стену, восхищённо таращась на эстру, вдруг заполошно подорвался с места, схватил ковшик с водой, ринулся вперёд — да зацепился за торчащую из груды хвороста ветку и рухнул как подкошенный, заодно окатив и Алара, и Рейну. Девчонка от неожиданности ойкнула.

— Да-а, — протянул Алар, разбирая пальцами, как расчёской, намокшие волосы, и чихнул. — Вот теперь я взбодрился. Что там с костром?

Тарри виновато глянул исподлобья и поднялся, вертя ковшик в руках.

— А не горит ничего. Дождь пошёл. Наши в повозку забрались, под полог. С двух сторон, у входов, жаровни разложили и сидят.

Наверное, лицо в этот момент у Алара стало страшное, потому что Рейна быстро вскочила на ноги и вытянулась, как страж-новичок перед командиром на первом обходе.

— Плохо, да? — тихо спросила она.

— Пока не знаю, — качнул головой эстра. — Жаровни… Может и помочь. А ты из землянки чтоб ни ногой, поняла? Даже если снаружи будут кричать так, словно заживо кого-то жрут.

— Даже если тебя жрут?

— А я кричать не буду, — усмехнулся Алар и повёл рукой, на пробу собирая морт. После каждого воззвания к спутнику зачерпнуть получалось ещё чуть-чуть побольше, и сейчас доступного объёма должно было хватить не только на поджигание сухого мха. — Тарри!

— Я! — подскочил кьярчи.

— Следи за Рейной. И не давай костру погаснуть, — коротко приказал эстра и оглянулся на лежанку. Тайра была укрыта меховым одеялом до самого подбородка; она всё ещё не очнулась, но лицо её разгладилось и порозовело, а потому смотреть, как зажила рана, Алар не стал. — Что до твоей сестры, то жить она будет и уже к утру встанет на ноги. Но не обещаю, что у неё не останется шрама, долечить толком я не успел. Тайра может вскоре проснуться; держи наготове воду, дашь сестре напиться, но следи, чтобы она мелкими глотками пила, не захлёбывалась.

— Всё сделаю, — пообещал Тарри и поманил Рейну к себе. Она, пусть и нехотя, отступила от эстры. — А, это… Огонь-то зачем поддерживать? Твой червь его боится?

Алар помедлил. Объяснения грозили затянуться надолго, а делать что-то с тварью надо было прямо сейчас, но…

«…но как я устал уже, знал бы кто…»

— Червь Шалпана — порождение морт, — уступил он наконец желанию хоть немного потянуть время и набраться сил. — Существо это обитает в подземных озёрах, на огромной глубине. Внешне оно больше напоминает змею со слегка расплющенным хвостом — такая форма тела помогает ему передвигаться в воде. Шкура его очень прочна, а кромка хвоста острее бритвы, и вдоль неё спрятаны под чешуйками ядовитые железы. Способность передвигаться по суше червю Шалпана даёт морт, — Алар запнулся, размышляя, как бы укоротить пространное объяснение, почерпнутое из памяти спутника. — В общем, размножаются черви Шалпана только на суше, делением пополам, а морт они получают из живых существ. А чем разумнее существо, тем больше вокруг него морт, — совсем тихо сказал он. Рейна и Тарри слушали, затаив дыхание, и, кажется, боялись даже пошевелиться. — Там, глубоко в подземных озёрах, черви Шалпана веками добирают нужное её количество. Но если такая тварь попадает на поверхность и не погибает в первые же часы, а получает нужное питание, то горя приносит много. Очень давно в городе Хашту, что далеко-далеко к югу, черви Шалпана уничтожили около шести сотен человек, в том числе и двух кимортов. Киморт же по имени Алаойш Та-Ци вместе с учёным-странником спасся; всего он тогда отловил три десятка червей. Он же и выяснил их слабое место.

— Огонь? — сипло спросила Рейна, и языки пламени, подпитываемые морт, взметнулись к самому потолку.

— Огонь, — подтвердил Алар. — У червей Шалпана нет глаз, и «видят» они всем телом, ориентируясь на тепло. Но под землёй огня нет, и поэтому здесь, наверху, он их и пугает, и слепит. Поэтому следите, чтоб костёр не погас — и не давайте себя съесть, — мрачно пошутил он. — Иначе вскоре вместо одного червя мы получим двух.

Алар запалил от костра одну палку потолще и окружил её разреженным облаком морт — от влаги и ветров. Рейна наблюдала за его действиями молча и лишь тогда, когда он ступил через порог, под мелкий пока ещё дождь, окликнула осипшим голосом:

— Эстра, постой. Ты сказал, что эти самые черви ищут морт. Ну, что чем гуще, тем лучше… Значит, ты для них — лучшая еда?

— Деликатес, — усмехнулся Алар, чувствуя, как его начинает колотить озноб. — И именно поэтому я смогу увести червя подальше отсюда.

«Надеюсь, что смогу», — шепнул здравый смысл.

— Куда увести? Эй, погоди! — рванулась Рейна к выходу, но Тарри ловко сгрёб её в охапку, приговаривая:

— А сама-то куда, сама-то? С червём решила одна управиться? А сумеешь? А эстру-то своего не погубишь? — тараторил он, не давая девочке опомниться. — Ему ж, кроме себя, тогда и тебя защищать придётся, не? А сестру мою ты без защиты бросишь? Какой ты тогда киморт?

— У тебя спросить забыла, что мне делать, — буркнула Рейна, но всё же вырываться прекратила. Только бросила на Алара долгий, тревожный взгляд: — Возвращайся, хорошо?

Отвечать эстра не стал — махнул рукой и поспешил отойти подальше от землянки, на ходу плотнее укутывая факел морт. Дождь мало-помалу усиливался; рубашка напитывалась водой и липла к телу. За шелестом капель, скатывающихся с жёстких листьев, разбивающихся о камни, барабанящих по туго натянутому пологу, не различить было ни прощальных слов Рейны, ни увещевающего бормотания Тарри, ни уж тем более почти бесшумного скольжения червя над землёй. Алар, оскальзываясь на мокрой траве, добежал до повозки кьярчи, убедился, что все пока целы, велел женщинам перебраться в землянку, а мужчинам — развести огонь в жаровнях поярче и обнажить оружие.

Неприятное тянущее ощущение нарастало; червь Шалпана кружил неподалёку, но к кострам приближаться боялся.

«Это ненадолго, — лихорадочно размышлял Алар. — Он уже попробовал крови, пометил добычу… И скоро голод пересилит прочие инстинкты».

Небо расколол трезубец молнии — кажется, прямо над головой, и тут же прогрохотал гром. Алар зажмурился, ослеплённый и оглушённый на мгновение, и эта временная беспомощность человеческих чувств обострила чувства эстры. Потоки морт засияли во всём многоцветии — так, как их видят и ощущают трёхсотлетние киморты на пике могущества, и среди видимой беспорядочности потоков оголился, как валун во время отлива, сгусток хищной силы.

«Червь, — пронеслось у Алара в голове. — И он… испуган?»

План действий выстроился в одну секунду — грубый и не слишком надёжный, но зато простой и не требующий больших затрат морт даже для эстры.

Поудобнее перехватив еле тлеющий факел, Алар начал пробираться к тропе. Дождь лепил сплошным потоком, раскисшая глина расползалась под ногами, но впереди уже маячили каменные столпы, отмечающие развилку.

«Ещё немного… Нужно только правильно рассчитать силу».

Гибкие ветви кустарника справа от тропы вдруг разошёлся, и Алар сдёрнул с факела полог морт, вслепую отмахиваясь от твари. Вспыхнуло рыжеватое пламя, зашипели от влаги угли, а хлёсткие лозы словно срезало невидимой бритвой. В мельтешении струй дождя сверкнуло на мгновение серебристо-прозрачное вытянутое тело. Алар притушил факел, чтобы самому не слепнуть, и со всех ног кинулся к каменным столбам. Червь почти тут же заскользил следом, держась немного в стороне, но теперь его передвижения можно было заметить по колышущимся ветвям и раздающейся в стороны траве.

«Ещё немного».

Алар зачерпнул столько морт, сколько сумел, и швырнул в небо — гибкой сетью, невидимой паутиной, торопливо меняя её свойства. Тонкие щупальца взметнулись к облакам, где грохотали электрические разряды, частые ячеи сети растянулись полукругом над самой землёй, теряясь в буйстве стихии. Окончательно погасший факел Алар завёл за спину — и застыл, выжидая.

— Ну же, — прошептал он хрипло. Дождь заливал лицо, и мокрые пряди волос липли к скулам. — Ну же, я здесь, никуда не бегу.

Червь сперва замедлил передвижение, а затем и вовсе остановился. Алар до рези в глазах вглядывался в заросли, чтобы вовремя отреагировать на бросок, но тварь словно испытывала человеческое терпение на прочность. Щупальца морт колыхались уже под самыми облаками, готовые к последнему преображению, застывшая в нестабильном состоянии между энергией и материей сеть трепетала… Выругавшись, эстра отшвырнул обгорелую палку в темноту, чтоб не мешалась — и тут червь атаковал.

Гибкие колючие ветви кустарника резко свернулись вокруг гибкого тела — взметнулись вырванные с корнем и разрезанные кромкой хвоста лозы. Мгновенно кокон преобразованной морт плотно облепил червя, а щупальца под облаками изменили проводимость.

— Ну же! — заорал Алар в голос, обращаясь то ли к грозовому небу, то ли к самой воле морт.

Напряжение росло — секунду, две, три… И в тот же миг, когда червь порвал древесные путы, с облаков скатилась-стекла грандиозная вспышка. Алар не успел зажмуриться и едва не ослеп, а когда проморгался и сумел заново разжечь факел, то разглядел у тропы что-то похожее на обгорелое бревно длиной два или три человеческих роста и толщиною в локоть.

— Получилось, — выдохнул Алар и пошатнулся. Тропа под ногами раскачивалась, как гамак в каюте дирижабля — попробуй-ка сделать шаг и не свалиться. — Всё-таки получилось!

Как он добрался до землянки, что рассказал Рейне и Тарри, когда закончился дождь — ничего из этого Алар не запомнил. Сперва обращение к спутнику, переплетённое с запретными воспоминаниями, а затем филигранные преобразования морт выжали его досуха. И в переносном смысле, и в прямом — выныривая из беспокойного сна, Алар мучился от жажды и от озноба. Иногда сквозь забытьё мерещился образ Рейны с ковшом воды, но чаще — высокой девушки с рыжеватыми волосами и светлыми, как зимнее небо, глазами. Потом стало тепло, и лихорадочные видения сменились тишиной и темнотой.

Когда он наконец очнулся, уже вечерело. Колючие лозы над входом были заботливо раздвинуты в стороны и подвязаны травой. Потрескивали дрова в очаге, булькала вода, и разливался в воздухе чудесный аромат запечённого мяса и густой похлёбки с диким лутом.

— Надеюсь, вы не червя на обед пустили, — невольно улыбнулся Алар и попытался сесть. Всё тело до сих пор ломило, но слабость уже прошла.

Почти сразу же на плечи ему легли жёсткие горячие ладони.

— Лежи-лежи, эстра, рано ещё вставать! — Низкий, хрипловатый женский голос был ему незнаком. — А если надо тебе что, так скажи, я поднесу. Что захочешь, то и поднесу, ей-ей!

— Благодарю покорно, но приносить мне ничего не надо, — отказался Алар и посмотрел на заботливую сиделку, сразу узнав её. — Тайра, верно?

— Верно, эстра, — подтвердила она и, отстранившись, отвесила глубокий поклон. — Спасибо тебе.

Теперь, когда болезнь отступила, молодая женщина преобразилась. Исчезла землистая бледность, вернулись краски жизни — расцвёл на скулах румянец, губы порозовели, тёмно-зелёные глаза стали глубокими, как омуты. И лицом, и манерами Тайра напоминала своего брата, но казалась жёстче и взрослее.

— Ты — старшая сестра? — полюбопытствовал Алар, и она кивнула:

— Да. Все спрашивают, глядя на Тарри. Да только не в годах дело — меня вайна в ученицы взяла ещё с малолетства.

— Стало быть, ты лекарскому делу обучена?

— И всякому другому, — приложила руку к груди Тайра, словно принося клятву. — И уж точно определить могу, ступил человек на Дальний Путь или нет. Я там, почитай, одной ногой уже была. И если б не ты — до утра не дожила бы. Злой яд у этой подземной твари.

— Бывает и позлее, — усмехнулся Алар и окончательно откинул одеяло, с лёгким удивлением обнаружив новую одежду. — А за это мне кого благодарить надо?

— Трещотку, — улыбнулась Тайра в ответ. — Ты с ним фигурой похож, разве что он ростом поменьше будет. Ай, ты куда собрался, эстра? Не помочь тебе? Рейну не кликнуть? Али ещё кого?

— Нет, — покачнул он головой и, подумав, добавил: — Можешь звать меня Аларом, если хочешь.

Она рассмеялась:

— Смотри-ка, а сперва нашим сказал, что у эстр ни имени, ни дома нет!

— У меня нет ни того, ни другого, — без улыбки ответил Алар. — Но это имя мне подарили, а от подарков не отказываются.

— Вот как, — задумчиво протянула Тайра и принялась неторопливо прибирать постель. — Ты тут, покуда спал, звал во сне кого-то. И имя-то тоже ненашенское. Алаёш какой-то…

— Алаойш, — поправил её Алар. — Так звали моего спутника когда-то.

— А кто такой «Фогарта»? Тоже имя? Или прозвание для твари какой-нибудь, вроде червя шалпанского?

В глазах на мгновение помутилось.

— Не знаю. И не спрашивай, Тайра. Какая разница, кто что в лихорадке бормочет. Я пойду, по округе прогуляюсь.

— Ступай, да кричи, если понадоблюсь, — согласилась она и подсела к очагу, чтоб размешать похлёбку. И, когда Алар уже переступил порог землянки, прошептала еле слышно: — Да не бормотал, звал. Есть разница-то.

Кьярчи разбили лагерь неподалёку, на широкой площадке ниже по склону. Алар заглянул поздороваться, убедился, что больше никаких червей и близко не появлялось, отказался от навязчивой опеки Рейны и спустился ниже, к ручью в роще. Воды было от силы по колено, но дно устилала мелкая галька, так что вымыться получилось без труда. Царапина на ладони почти зажила, но после сражения с червём на теле появилось несколько желтоватых синяков. Они совсем не болели, но это-то и показалось подозрительным. Алар ощупал синяки, взглянул на ногти на руках — и вздохнул.

«Интересно… Значит, прошло не меньше четырёх дней. Долго же я проспал».

Воздух в горах был не настолько тёплым, чтоб спокойно разгуливать по берегу ручья голышом, да ещё после купания в ледяной воде, но сил теперь вполне хватало на то, чтобы высушиться и согреться. Звезда спутника одобрительно трепетала над плечом, и Алар испытывал огромное чувство удовлетворения уже оттого, что мог совершать хотя бы самые простые манипуляции с морт самостоятельно. Возвращаться к кьярчи ему пока не хотелось. Кое-как одевшись, в рубашке с распущенной у горла шнуровкой, он забрался на камень у ручья, нагретый солнцем. Морт, словно живая, ластилась к рукам. Из чистого любопытства Алар попробовал преобразовать её в такую же ловчую сеть, которой намедни опутал червя, и очень удивился, когда едва не поймал кое-кого ещё.

— И сколько уже ты меня сторожишь, Тайра?

Кусты досадливо выругались и зашевелились. Алар фыркнул и, затянув шнуровку на рубашке, приготовился встречать гостью. К счастью, ждать пришлось недолго — Тайра почти сразу выбралась на берег, на ходу отряхивая штаны от мелких веточек и прочего сора. Она улыбалась и отнюдь не выглядела смущённой.

— Давно следишь? — Алар посторонился, уступая ей нагретое местечко на камне.

— Да с самого начала, почитай, — созналась она, присаживаясь рядом.

— Всё разглядела?

— После того как пять дней тебя поила, обтирала, раздевала-одевала да в одеяло кутала? Ай, не всё! Ступай, поплавай ещё, — рассмеялась Тайра. — А тебе лишь бы позубоскалить. Ишь, сидит, на солнышке греется, как змей… Уже решил, чем плату брать станешь?

Алар искоса глянул на Тайру. На свету волосы у неё отливали красным деревом, расцелованная северным солнцем кожа — мёдом; а глаза, несмотря на шутки, были серьёзней некуда.

— Решил. Только скажу потом. Сперва нужно прогуляться к той пещере, где тебя ранил червь. Я должен убедиться, что он был один — и что за ним не проскользнуло на поверхность земли ещё какой-нибудь пакости.

— Добро, — согласилась Тайра, не медля ни секунды, а потом вдруг наклонилась к эстре так близко, что дыхание обожгло шею: — Я любое твоё решение приму, Алар. Но и ты тогда прими мою благодарность.

Сказала — и, передвинувшись, отвернулась от него, усаживаясь спиной к спине. Ручей плавно огибал серый валун и дробился на порогах; сверкали брызги, оседая на мшистых берегах; сновали в воде у дна мелкие рыбёшки, похожие на серебряные листья; сочилось через кружево высоких крон медовое солнце, ложилось неощутимо на плечи и грело куда меньше человеческого тепла Тайры. Ветер покачивал ветками, и шорох смешивался со звоном прихотливого потока, короткими вскриками птиц и высокими гортанными голосами кьярчи. И запахи… Пряный — почвы, свежий — воды и листьев; скребущий горло запах мокрого камня, уютный — неношеной одежды, сладковатый — мелких, собранных в пышные белые гроздья цветов разлапистого кустарника. Алар впитывал ощущения, как белый морской песок впитывает волну, и ему казалось, что в него всё это просто не помещается.

«Неужели со временем люди привыкают к чудесам мира? И я тоже привыкну?»

Тайра горбила спину, вздыхала, терзала ногтями бледно-зелёный травяной стебелёк — она скучала и мёрзла, и до прелести спокойного дня в диких горах ей не было никакого дела.

«Да. Привыкну».

— Пойдём в лагерь, — шепнула Тайра, не оборачиваясь. — Чуешь, какими ароматами веет? Это наши пир готовят, раз уж ты проснулся наконец. Праздновать спасение будем.

— Твоё?

— Общее. Ты червя убил — почитай, всех спас, — уверенно сказала она. — А Аю-Насмешник не любит, когда люди от счастья отмахиваются, а горе чествуют. Ну, а когда ему что-то не по нраву приходится, он и удачу может отобрать.

— А для вашего племени удача — самое главное, — серьёзно согласился Алар. — Что ж, тогда пойдём, не будем время тянуть.

В лагере кьярчи встретили эстру как своего. Ему быстро нашли дело — мыть пряные клубни чудного растения с синими листьями, которое называли отчего-то «сытной травой». Рейна тоже не осталась в стороне, ей поручили следить за костром. За несколько дней в таборе девочка успела обрасти друзьями — и подарками. Длинные бусы из цветных семян и полированных костяшек, плетённые из грубых ниток браслеты, булавки в воротнике, отвращающие неудачу… То одна, то другая женщина из тех, кто был занят готовкой, останавливалась рядом, чтоб шепнуть ей что-нибудь, подмигнуть или просто мимоходом провести по волосам. Рейна и радовалась знакам внимания, и немного стеснялась их, и поэтому, как только Алар вернулся, тут же подсела к нему. Сперва молчала, сопела, ковыряя палочкой землю, а потом сказала:

— Хорошо, что ты живой. Я боялась, что уж не проснёшься.

— Проснулся, как видишь, — улыбнулся он. Клубни отмывались нелегко, песчинки и частички почвы застревали в глазках и глубоких трещинах так, что их неудобно было вычищать даже ножом. Приходилось делать петельки из морт, но Алару это, пожалуй, нравилось. — Вот тебе ещё урок на будущее, кстати. Рассчитывай свои силы, иначе будешь, как я, потом по нескольку дней отлёживаться.

Рейна сдержанно кивнула. Было видно, что ей очень хотелось вывалить на наставника кучу жалоб и чаяний, рассказать о своих страхах, обо всём том, что пришлось пережить за эти дни — однако она сдерживалась. Точно страшилась, что искренностью спугнёт его.

— А киморт может себя случайно убить? Если силы не рассчитает?

— Может, — неохотно подтвердил Алар. Звезда спутника печально зазвенела — видимо, у Алаойша Та-Ци был печальный опыт. В памяти замелькали обрывки разговоров и сказочно-неправдоподобные видения, кончики пальцев запульсировали, но на сей раз даже кровь не выступила, и Алар понял, что это были не его личные воспоминания, а нечто из разряда общих знаний. Как тогда, с орехами дерева нум. — При разных обстоятельствах. Во-первых, если будешь использовать морт слишком долго без передышки… Знаешь притчу об алчном гонце со счастливой вестью? Она как раз родом из Лоргинариума.

Рейна мотнула головой.

— Я знаю! — неожиданно вклинился Тарри-Трещотка и, увидев благосклонную улыбку Алара, подсел ближе, обойдя костёр посолонь. — Вы не серчайте, что я подслушивал. У нас говорят — не вини уши за чуткость, вини язык за шутку. Так вот, к притче, — он загадочно понизил голос. — Жил-был некий лорга, очень могущественный и жестокий. И не меньше, чем зверствами, славился он своей щедростью. Поговаривали, что гонцу, который первым доставлял ему счастливую весть, лорга насыпал столько золота в заплечный мешок, сколько счастливчик мог унести. И вот посватался этот лорга к строптивой красавице. Он её и подарками засыпал, и казнями грозился — и всё ни в какую. Наконец, отступился от неё лорга — и уехал в свой замок. А красавица посидела денёк в одиночестве — да и поняла, что по лорге скучает, успела, значит, в него влюбиться. Ну, и давай строчить ему письмо — мол, согласная я, приезжай да забирай свою награду. Написала уже поздней ночью да и отложила письмецо. А о том прознал один из рабов-южан. И подумал: «Дай-ка, я украду письмо и доставлю его лорге первым. Авось он меня наградит, не свободой — так золотом, и я сам у хозяйки и выкуплюсь». Сказано — сделано. Пробрался хитрый юноша в спальню, схватил письмо — и сиганул в окно. Проснулась красавица, да поздно было… А юноша сам напугался того, что сделал, и ну бежать, ну бежать, словно его собаками травят. Так, подгоняемый собственной жадностью да страхом, добежал он до замка лорги — и упал перед дверьми замертво. Насмерть, значит, забегался. Лорга, кстати, обычаю своему верен остался. Возложили на костёр того хитрого раба с целой сумой золота — вот что люди говорят.

Рейна слушала внимательно, даже про костёр забыла, а в конце фыркнула:

— Ну и дурак тот юноша. Мёртвому ни золото, ни почёт, ни свобода не нужны. Толку-то было бежать? Лучше бы он пошёл утром к хозяйке и сам себя в гонцы предложил.

— Почаще напоминай себе об этом и никогда не обращайся к морт, если ты слишком испугана или распалена азартом, — посоветовал Алар. — Ты, наверно, думаешь, что я без всякого плана пошёл против червя? А вот и нет. План у меня изначально был, дурной, правда, но всё лучше, чем сидеть, трястись и ждать нападения. Да и я — эстра, я уже не для себя живу. А ты — киморт. Ты должна развиваться, учиться, расти.

— Я вырасту, — серьёзно пообещала Рейна и потупилась. Щёки у неё заалели. — Ты ещё увидишь как. А от чего ещё киморт может умереть? Я про морт, и так ясно, что если киморта в костёр сунуть, он как простой человек сгорит.

Алар рассмеялся:

— Сгорит, только если сам захочет. Пламя от себя отвести — тут много морт не надо. Вторая большая опасность — зачерпнуть слишком много морт. В отличие от истощения, ты такое состояние даже и не прочувствуешь толком. По ощущениям оно похоже на опьянение. Ни боли, ни дурноты — только помутнение сознания, у некоторых, правда, бывает бред и видения, но это редкость. Кто-то сможет из такого состояния выкарабкаться, а кто-то увязнет и за несколько дней сгорит, как свечка. Третья большая опасность… Пожалуй, неумение правильно сформировать стремление. Например, ты хочешь убрать с дороги завал, но стремление до конца оформить ленишься — и камни в итоге летят в разные стороны.

— И стукает меня по макушке какой-нибудь булыжник, — грустно кивнула Рейна. — Значит, буду осторожничать.

Тем временем Ромар объявил, что мясо готово. Тут же в лагере началась суета. Кто-то разливал Тайрину похлёбку по мискам, кто-то доставал лепёшки из холщового мешка, кто-то расстилал на траве отрез плотной ткани… И за несколько минут кьярчи закончили обустраиваться. Алару с Рейной только и осталось, что занять почётное место — напротив Ромара, по правую руку от старухи вайны. Тарри-Трещотка, виновато улыбнувшись, уселся на другой стороне, посерединке, среди женщин табора, а Тайра — по левую руку от вайны. Алар коснулся плеча Рейны и молча указал ей на девушку глазами.

— А-а, — почти беззвучно протянула понятливая девчонка. — Значит, она птица важная. Ну, я уже догадалась.

— Молодец, — похвалил Алар и тут же состроил серьёзное лицо — Ромар поднялся и начал говорить благодарственную речь.

Тайра отвернулась и зевнула напоказ.

Алар выслушал похвалу, не особенно вникая в смысл фраз — так или иначе всё сводилось к тому, что Аю своей милостью послал навстречу табору эстру, дабы тот исцелил от ран ученицу вайны и победил чудище. И лишь когда Ромар умолк, сказал негромко:

— Насчёт победы я бы пока подождал радоваться. Сначала надо вернуться к той пещере и убедиться, что червь был только один — и что вместе с ним из-под земли не вылезло ещё никаких тварей. Впрочем, это всё завтра, — повысил он голос, чтобы заглушить тревожные шепотки. — А сейчас — радуйтесь, гуляйте, ешьте, пейте, жгите костры! И пусть Аю-Насмешник радуется вместе с вами.

Эти слова точно воздвигли стену между Аларом и кьярчи. Мужчины больше не звали его сыграть в кости или раскурить крепкий степной табак. Женщины, хоть и улыбались, и передавали по первой просьбе плошку с крупной солью для «сытной травы» или подогретые над костром лепёшки, уже не пытались украдкой коснуться его руки. Исключением были Тайра и Тарри. Брат, оправдывая своё прозвание, трещал без умолку, на радость Рейне выдавая одну невероятную историю за другой. Тайра же спокойно сидела, по-мужски поджав под себя одну ногу, пила крепкую травяную настойку, не пьянея, и глядела на эстру тёмными глазами.

Под ночлег Алар снова занял землянку, для себя и для Рейны. А утром, за трапезой, назвал цену спасения Тайры:

— Мне нужно животное, чтобы нести поклажу. И проводник, который указал бы путь через горы, к крупному городу. Проводник, конечно, на время. И то, и другое я возьму, когда проверю место первого нападения червя.

Ромар выслушал условия молча. Но сквозь показное бесстрастие проступало, как масляные пятна сквозь бумагу, неприятное выражение недовольства. Алар инстинктивно вглядывался в черты кьярчи — ровный овал лица, высокие скулы, крупный нос, смуглая кожа, на которой не виден ни румянец от гнева, ни бледность от страха…

«Слишком мелкое чувство для старшего в таборе», — догадался он запоздало.

Ромар выглядел как лавочник, обнаруживший в ворохе шерстяной ткани червя-нитееда.

— Подумать надо, — произнёс наконец кьярчи, кося взглядом на вайну. Старуха, не обращая никакого внимания на разговор, перебирала мелкую чёрную крупу на расстеленном платке, бормоча себе что-то под нос. — Ездовых гурнов у нас три, да все с дичками скрещены. Идти-то они могут долго, в еде неприхотливы, да вот груза несут мало. Верно? — обернулся он к своим людям. Мать Тайры, стоявшая во главе кучки женщин, истово закивала, мужчины ответили гулким ропотом. — Да и проводник… Подумать надо. Может, ты сперва ту пещеру проверишь? — предложил вдруг Ромар, кажется, неожиданно сам для себя. И улыбнулся: — Ну, да, точно. Мы тебе расскажем, как до неё добраться, то ведь близёхонько, часа три идти всего. Да и пещера приметная, её не пропустишь. Ну, как, эстра?

Алар вгляделся ему в глаза. Зрачки у Ромара сузились, хоть тот и стоял к солнцу спиной; пальцами он касался то крупной серьги в ухе, то шеи над высоким воротом рубахи. Другую руку Ромар держал в кармане.

«Значит, проводника не будет. Гурна для поклажи, скорее всего, тоже, если я не настою на своём».

— Хорошо, — сказал Алар, не отводя взгляда от старшего. — Тогда расскажите мне, как найти ту пещеру, и соберите еды в дорогу. Надеюсь, я успею обернуться одним днём и к вечеру возвращусь сюда.

— Добро, — выдохнул Ромар и улыбнулся, а затем обернулся к матери Тайры и крикнул что-то на своём наречии. Женщина сразу метнулась к поклаже, подобрав юбки, и начала отбирать провизию.

Алар сложил котомку, помог собраться Рейне и, взяв девочку за руку, направился в сторону перевала. Еды кьярчи не пожалели — даже мешочек дорогой крупной соли сунули с собой. Сумка потяжелела так сильно, что стала оттягивать плечи, и эстре пришлось облегчать её с помощью морт — и заодно учить несложному фокусу Рейну.

Первый час девочка шла, не задавая вопросов, и пыталась освоить урок. Но потом, когда простое манипулирование морт стало у неё получаться с первого раза, всё же спросила:

— Они ведь не собираются платить, да?

Алар пожал плечами:

— Кто знает. Но, скорее всего, когда мы вернёмся на место ночёвки, они уже уйдут далеко вперёд. Вы, северяне, относитесь к морт и эстрам так же, как и ишмиратцы, и дети пустыни. Но кьярчи другие. Они почитают Аю, а он уважает хитрость и шутку — и за обман не карает. Так что Ромар поступил со мной — с чужаком — в соответствии со своими верованиями. Я мог бы настоять, но не уверен, что в итоге получил бы желаемое.

— Но они должны тебе плату, — упрямо проговорила девочка, глядя на Алара снизу вверх. Взгляд этот был сердитым и снисходительным, как у взрослой. — Ты же спас их женщину.

— Я бы и без просьб её спас, — неохотно признался Алар. — И червя бы тоже без просьб уничтожил. А разве ты бы иначе поступила?

Рейна мотнула головой и вздохнула.

— Всё равно нечестно.

— Не думай об этом, — улыбнулся Алар. — Я ведь тоже схитрил. Попросил сразу много, напугал. А когда дал им возможность сбежать без платы, они одной провизией откупились от нас так щедро, что хватит теперь, пожалуй, чуть ли не до самого города. И соли отсыпали целый мешочек, а это, между прочим, морская соль, дорогая.

— Получается, и ты их обманул, — развеселилась Рейна и запрокинула голову, щурясь на солнце — точно таким жестом, как Алар, явно подражая наставнику.

— Почему бы не обмануть обманщика первым? — хмыкнул он. — Кстати, не хочешь остановиться и передохнуть? Мне что-то пить хочется. Может, воды поищем? Ромар говорил, должен быть здесь один родник неподалёку.

Хоть в одном старший в таборе не слукавил — родник нашёлся там, где было обещано. Всё ещё чувствуя слабость после сражения, Алар с удовольствием посидел в теньке, потягивая холодную водичку. Рейна пока тренировалась разжигать костёр с помощью морт из сырых прутиков. Алар поправлял её, когда видел серьёзные ошибки, но по большей части просто наблюдал.

Топот копыт оказался неожиданностью и для него, и для девочки.

Сначала звук был далёким и глухим. Затем он приблизился, и можно было уже различить темп — слишком медленный для верхового, слишком скорый для упряжного.

— Табор нагоняет? — с сомнением протянула Рейна и, встав на цыпочки и приложив руку козырьком к глазам, уставилась на тропу.

Алар спрятал усмешку в ладонь, уже догадываясь, что увидит через несколько минут — и не ошибся.

Из-за поворота торопливым шагом выбежал молодой длинноухий гурн с пышной кисточкой на хвосте, нагруженный двумя сумками, а рядом с ним трусила, не высказывая ни малейших признаков усталости, Тайра, направляя животное лёгкими шлепками гибкой ветки. Глаза у Рейны расширились от изумления. Добравшись до родника в тени дерева нум, Тайра остановила гурна, села на бревно рядом с эстрой, отобрала плошку с водой и допила залпом всё, что оставалось.

И только потом сказала, ухмыляясь:

— Что, не ждали? Чему-то ты удивляешься, Алар? Ты же хотел гурна для поклажи и проводника. Что ж, получай, да не жалуйся.

— Жаловаться? И в мыслях не было. — Алар склонил голову набок. — Твои сотоварищи не будут нас преследовать?

— Причины нет, ежели только они сами свои же законы не нарушат, — сказала, как отрезала, Тайра.

— И как же они тебя отпустили?

— Потом расскажу, на ночлеге, — пообещала она весело. — Ай, что сидим, кого дожидаемся? — вскочила она с бревна и засуетилась, хлопая себя по бокам. — Под лежачий камень вода не течёт! У ленивого пастуха овцы тощие, а волки сытые! Солнышко, вон, на закат смотрит, а до пещеры той ещё идти и идти!

— Почему на закат смотрит, если только полдень? — хихикнула Рейна, с опаской косясь на длинные уши гурна, трепещущие, как листья на ветру.

— Вот! Полдень — полдня позади, — важно провозгласила Тайра, воздев палец к небу. — Ну-ка, собирайся.

«Значит, преследовать всё же будут. По крайней мере, попытаются, — догадался Алар. — И женщину никто не отпускал. Ученица вайны… Она хорошо знает законы своего племени и может использовать их себе на благо. С другой стороны, её уход сильно ударит по табору».

Трудная дорога располагала к размышлениям. Даже после того, как поклажу переложили на гурна, Алар уставал слишком быстро, а дыхание у него сбивалось — не поговоришь. Даже Рейна, хоть и держалась лучше, но тоже вскоре оставила расспросы до лучшего времени. Одна Тайра шла легко и уверенно, словно горы были её родным домом, где она знала каждый камешек, каждый поворот.

«Действительно, хороший проводник, — думал Алар, едва справляясь с заданным темпом. Звезда спутника недовольно дрожала над плечом, напоминая о том, что хорошо бы ещё несколько дней было отдохнуть, а уже потом выдвигаться. — Не удивлюсь, если окажется, что именно она водила табор через горы, когда вайна постарела. Значит, Тайра пользовалась уважением… Так что же её заставило сбежать, воспользовавшись первым же предлогом?»

Почему-то не давал покоя взгляд немолодой женщины, матери Тайры, брошенный на Ромара. Было в этом взгляде что-то тревожное, что Алар никак не мог определить для себя словами. Страх? Напряжение?

«Дурной опыт… Нет, воспоминание о неожиданном ударе. Так смотрят люди, уже пережившие одно предательство, которым некуда отступать».

Тарри, взрослый парень, сидел и общался за ужином не с мужчинами, а с женщинами и детьми. На любую его попытку объяснить что-то Алару Ромар отвечал грубым окриком.

«Ромар боится малейшего посягательства на свой авторитет со стороны Тарри?»

И вместе с тем женщины табора, особенно старшие, включая и вайну, явно относились к Тарри с теплом — на изгоя он не был похож…

«Скорее, он похож на человека, который всячески избегает демонстрировать даже малейшую власть, нарочно принижает своё положение».

За несколько часов пути Алар вывел для себя теорию-объяснение и расслабился. К тому времени подъём стал более пологим. Порядком уставшая, а потому сердитая Рейна вслух поинтересовалась, не потому ли перевал называют перевалом, что «по дороге язык за плечо переваливается». Вместо ответа Тайра повела рукой, указывая на скалы по обеим сторонам от тропы. Девочка оценила крутизну склонов и больше не жаловалась.

— Добрались, — возвестила наконец Тайра, когда уклон дороги пошёл вниз. — Отсюда до пещеры — сто шагов, не больше. За тем камнем начинается тропа-невидимка — прямой участок почти без зарослей, и выводит она прямо к пещере. Ну, что, девчушку здесь оставим, а сами сходим посмотреть?

— Оставлять смысла нет, — покачал головой Алар. — Если в пещере были ещё твари, не обязательно они там остались до сих пор. Сколько уже времени прошло?

— Да больше пяти дней, — подсчитала быстро Тайра.

— Я бы пять дней взаперти сидеть не стал, — хмыкнул Алар. — И Рейну одну не оставлю. Сила силой, но как киморт она пока слаба… Не обижайся, Рейна, но это так. Но вдвоём надёжнее — с её молодой силой и моим опытом.

— А мне что делать?

— За гурном присматривать. И держать ухо востро.

Тайра фыркнула, принимая эти слова за шутку, но свой нож переложила из сапога за пояс, поближе.

К пещере пошли цепочкой, как через перевал, но только в обратном порядке. Первым отправился сам Алар, готовый в любую секунду обратиться к спутнику. Затем следовала Рейна, за ней — Тайра, ведущая за повод дёргающего ушами гурна. Поклажу оставили недалеко от дороги, наскоро спрятав под кустами.

— Запах странный, — пожаловалась девочка, когда до пещеры оставалось шагов пятнадцать.

— То есть — странный? — насторожился Алар и подал знак Тайре, чтоб она остановилась. — Ничего не чувствую, опиши-ка.

— Я сейчас тоже не чувствую, — призналась смущённо Рейна. — А тут как дохлятиной повеяло. Но больше похоже не на мясо, ну, на лесного зверя, а на рыбьи кишки.

— Рыбьи, значит, — задумался Алар. — Стой здесь, держись ближе к Тайре. Заметишь что-то подозрительное — запалишь вон те кусты, поняла? Если это червь, то его огонь отпугнёт. Хотя днём черви Шалпана обычно не нападают…

Подобрав палку, Алар поджёг её, соорудив неяркий факел на длинной ручке, и направился к пещере один. Ближе к входу действительно появился запах гниющей рыбы. Внутри слышались шорохи, писк, царапанье… Не заглядывая в проём, Алар сунул внутрь горящую ветку, почти затушив её — и потом заставил пламя ярко вспыхнуть.

Из пещеры хлынули мелкие гибкие зверьки с шерстью песочного цвета.

— Падальщики, — пробормотал Алар. — Откуда столько?

Уже не скрываясь, он зашёл в пещеру, поднимая факел к потолку. В разные стороны разбегались жуки, многоножки, роем вились жирные чёрные мухи. Проскакала к выходу на двух лапках крупная птица с каким-то белёсым лоскутом в загнутом клюве — медленно, не смущаясь присутствием человека. Рыбная вонь сделалась невыносимой. Исходила она из дальнего конца пещеры, от нагромождения камней между полом и стенкой. Дыша сквозь рукав, Алар подошёл ближе и увидел широкую расщелину, в глубине которой что-то шевелилось…

Наружу он выскочил едва ли не быстрее падальщиков. Рейна взвизгнула и с перепугу устроила из куста такой костёр, что гурн ошалел от страха, заметался, истошно вереща, и едва не сбросил Тайру в пропасть. Когда огонь потушили, а животное успокоили, Алар отвёл свой маленький караван подальше от пещеры и спросил:

— Тайра, там раньше были расщелины, дыры в полу?

— Не припомню, — покачала она головой. — Мы за то пещеру и ценили, что там нападать неоткуда. Узкие места были, да, но там разве что змея могла спрятаться.

— Понятно, — кивнул Алар. — Значит, недавно там произошёл обвал. И, видимо, не один, и вскоре разрушение продолжится. Скорее всего, первой появилась сквозная трещина. Очень глубокая. Она совершенно точно доходила до подземного озера, иначе неоткуда было бы появиться червю Шалпана. Первый червь проскочил, видимо, удачно, а вот второму не повезло. Выбираясь, он задействовал потоки морт и спровоцировал обрушение. В итоге в трещине его попросту «зажало», раздавило, выбраться он не смог… В общем, падальщики попируют вволю, экземпляр, очевидно, попался крупный.

— И что нам делать? — резонно поинтересовалась Рейна. — Потом-то этот червь догниёт, вдруг за ним ещё какой-нибудь протиснется, помельче?

— Взрослый, обученный киморт мог бы сомкнуть расщелину, — пожал плечами Алар. — Я этого делать не буду, потому что острой необходимости нет, а ты — просто не сможешь. Как доберёмся до города — сообщим об опасности в цех, а киморты отправят сюда кого-нибудь. Нам же не стоит лезть не в своё дело.

— И мы просто уйдём? — не поверила Рейна. Алар подошёл ближе и провёл рукой по её волосам:

— Да. Зато у нас теперь есть ещё одна причина добраться до города целыми и невредимыми. Тайра, указывай дорогу. Сомневаюсь, что вблизи пещеры нам грозит опасность, но отдыхать и уж тем более обедать я бы предпочёл где-нибудь подальше.

— Дорогу-то я покажу, — согласилась Тайра и скосила на него взгляд. — Только что-то мне подсказывает, что не всё ты рассказал.

— Всё, — не моргнув глазом, солгал Алар.

«Просто ни тебе, ни Рейне не обязательно знать, что просто так червь Шалпана на поверхность не полезет. А если уж их было несколько… Вывод один — всю популяцию что-то спугнуло. Возможно, подземные толчки — или вмешательство киморта».

Под уклон идти было значительно легче. За оставшиеся полдня маленький караван преодолел едва ли не в два раза большее расстояние, чем с утра, и перевал остался позади. Погоня так и не показалась, к большому облегчению Тайры. Красный закат в горах предвещал сильный ветер на следующий день, а значит и смену погоды, и на ночлег остановились в редкой рощице, в стороне от тропы. Пока Рейна, сопя, разводила костёр с помощью новых своих умений, Алар воспользовался моментом, чтобы расспросить новую спутницу.

— Что не поделили твой отец и Ромар?

Услышав вопрос, Тайра вздрогнула и потянулась к ножу.

— И всегда ты начинаешь разговор с того, что пугаешь собеседника, эстра? — криво улыбнулась она, опираясь спиной на дерево. Стреноженный гурн щипал травку, кося чёрным глазом. — Кто тебе рассказал?

— Никто не рассказывал, сам догадался, — Алар подошёл к ней вплотную, так, что стала очевидна разница в росте, и Тайре пришлось запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в лицо. — Если бы рассказали, я бы не расспрашивал сейчас.

— И о многом ты сам догадался? — взгляд у неё стал неприятным.

— О том, что ты искала способ сбежать из табора — раз. О том, что Тарри-Трещотку любят больше, чем Ромара — это два. О том, что между Ромаром и его сестрой, вашей матерью, что-то произошло, после чего она стала его бояться — это три. А вас двоих, судя по оговоркам, вырастил отец, а не Ромар — четыре. Вайна поддерживает тебя и Тарри, с Ромаром же дела не имеет, хотя вслух ему не возражает — это пять. Достаточно ли?

— Ну, и о чем мне рассказывать, коли ты главное уже знаешь? — отвела взгляд Тайра.

— Власть?

— Табор. Табор должен был достаться моему отцу, а после — Тарри, — негромко выговорила она, но в её словах было столько ярости, что Алару стало не по себе. — Это было десять лет назад. Не буду возводить напраслину на Ромара, доказательств-то нет… Но когда табор был в городе, мой отец одним вечером ушёл и не вернулся. А перед тем они с Ромаром крепко повздорили. Думаю, если бы вайна не взяла нас двоих под защиту, то мы бы эти десять лет не прожили. Да и Ромар… Он только зовёт нашу мать сестрой. Крови у них общей нет, он на её младшей сестре женат был, да она родами умерла.

— А теперь вайна стара, но зато влияние укрепила ты, — так же тихо, чтобы не привлечь внимание Рейны. — И Тарри уж слишком явно показывает, что ни на какую власть не претендует… Что вы задумали?

— Власть поделить, конечно, — нехорошо усмехнулась она. — Ромар давно вокруг меня ходит, в жёны зовёт. Намекал, что моей матери защита нужна, а то мало ли что — дороги-то опасные. Договорился, красавец — сегодня я ему порошка для слабости в похлёбку подсыпала. А после завтрака, как вы ушли, и табор стал с места сниматься, я свару устроила. Мол, что позор это — обещания нарушать, перед Аю данные. Ромар меня увещевать пытался, а я только громче кричала. Затем взбеленилась вконец, забрала гурна и заявила, что ухожу. Потом Тарри должен был за оскорбление сестры Ромара на поединок вызывать. Ну, а после того, как ученица вайны так громко ушла да ещё все грешки «старшему» припомнила, от поединка на ножах отказываться — значит, перед всеми свою слабость показать, — Тайра закинула руки Алару на плечи и прижала губы к уху: — Ромар, конечно, проиграл, иначе за мной бы уже погоню отправили. Но возвращаться мне пока нельзя, я же гордая, оскорблённая, поклялась, что совсем уйду. Если вернусь тут же — люди говорить станут, что сговор был. А так — молчать будут. Старший мёртв, ученица вайны сбежала, если ссориться и во всём злой умысел искать — так и табор развалить можно. До первого города, небось, Тарри временно сделают старшим, потому что он победил. А от временного и до постоянного недалеко… Эстра, пойдём вместе до города? Или бросишь женщину одну в горах?

— Такую, пожалуй, бросишь, — усмехнулся Алар — и легко прикоснулся губами к её лбу. — Но не пытайся нас использовать и обмануть, Тайра. Себя я ещё прощу — но не Рейну.

— Аю-Насмешник мне свидетель, я буду вам добрым проводником, и никем более, — пообещала Тайра серьёзно. И добавила едва слышно: — Если ты сам не захочешь чего-то другого… Захочешь?

— Спасибо тебе за честность, — громко сказал Алар, делая вид, что не расслышал последних слов, и отступил. Тайра отпустила его с неохотой. — Вернёмся к костру. Рейна волноваться будет.

Подхватив брошенную охапку хвороста, эстра быстрым шагом направился к лагерю. И даже сам себе он не признавался в том, что на долю мгновения увидел на месте Тайры другую женщину — ниже ростом, со светлой кожей и светлыми глазами.

И едва не сказал «да».