Глава 1

Я приходила в себя медленно, словно выбиралась из тягучей трясины. Первый вздох — рваный и хриплый, дался тяжело, но вот сердце забилось ровнее, и я услышала его четкие ритмы.

Зная, что рано или поздно меня убьют, а с моей бывшей профессией, других сценариев быть не могло, я все равно не поверила, когда это случилось. Мне едва исполнилось сорок.

Сложно перестать быть наемницей просто потому, что ты решила уйти с работы и начать новую жизнь. Я могла поступать, как угодно, но для бывших работодателей, клиентов и тех, кому не повезло стать моим врагом, я оставалась Севериной Ромовой, боевым агентом и человеком, выполняющим «особые» поручения. Я сбежала на край света, спрятавшись от грехов прошлого, но начать искупление мне было суждено не в этом мире.

Выстрел в голову — слишком милосердная смерть для таких, как я. И о втором шансе я тоже не просила, но спрашивать меня не стали. Открыв глаза, я все еще видела пулю, летящую в лицо, а в умирающем сознании навсегда отпечатались сухие щелчки. То были контрольные выстрелы в грудь и в живот — чтобы уже не встала. Я никогда не узнаю имени своего убийцы, да оно, наверное, и неважно. Я хорошо знала свое дело, и претендентов отправить меня в могилу всегда было достаточно.

И все же, вопросы требовали ответов. Где я? Кто я? Почему мыслю и чувствую, как прежде?

Сделав усилие, я подняла руки и уставилась на тонкие запястья и бледную кожу. Все слишком худое, тонкое и нежное — не мое. С другой стороны — никаких капельниц и катетеров, наручников тоже не наблюдается. Я не в больнице, не в тюрьме…

Тогда и поняла, что чуда не случилось. Хоть и не верила, но надежда-то умирает последней. Вот и надеялась, что очнусь в операционной. Однако, когда смотришь на слабые руки явно чужого тела, которое, тем не менее, ты ощущаешь как собственное, иллюзии погибают быстро. Верующей я не была, как и полной атеисткой себя не считала. Но вот во вселенскую справедливость и наказание за грехи наивно верила. Поэтому, видимо, и восприняла спокойно свою «трансформацию». За то, что натворила, пора расплачиваться. Только где бы взять силы начать все заново? Казалось, будто по мне катком проехали.

Я лежала в маленькой каморке, похожей на чердак, а сквозь круглое окно падал золотистый свет догорающего дня. Стеганое одеяло тяжело давило на грудь, которая по-прежнему дышала с трудом, мое новое тело знобило и лихорадило, всеми способами давая понять, что ему плохо. Захотелось немедленно открыть маленькое окошко и впустить свежий воздух. В комнате было душно, пахло жарехой — видимо, кухня находилась неподалеку. Из мебели: кровать, на которой покоилось еще незнакомое мне тело, массивный деревянный комод, табуретка с тазом для умывания. Подсвечник с оплывшей свечой у тумбочки, еще одна свеча в глиняной кружке на подоконнике, кувшин с водой на комоде, драный коврик у двери. Все старое, странное, непонятное. Сухой, прогретый за день воздух пах травами, пылью и… болезнью.

Во мне зарождалось смутное беспокойство.

— Мамаша Бельва сказала, что ты померла, а ты, вон, моргаешь, — раздался мужской голос у изголовья, и я не сдержала вскрика.

Неожиданно: оказывается, за мной наблюдали. На вид незнакомцу было лет тридцать, но обветренная кожа, распухший от алкоголя нос и отеки под глазами делали мужчину старее. Невысокий, с рыжими вихрами и отчаянными голубыми глазами, которые мельтешили по моему телу, скрытому одеялом, — у этого типа не было ни одного шанса вызвать к себе симпатию. От него несло сырым луком, потом и перегаром, и я задержала дыхание, когда он наклонился ниже.

Не искушай мое терпение, мысленно предупредила его я. Окажешься ближе, и начнутся неприятности. Но то были мысли Северины Ромовой, которая умела дать сдачи. Я поняла, в чем подвох, когда меня схватили за горло, а я беспомощно вцепилась в крепкое мужское запястье. Северина Ромова знала сотни приемов, однако только знаний оказалось недостаточно. Боевые навыки, тренированное тело, инстинкты выживания — все осталось в прошлом. Я попыталась ткнуть пальцами в горло мужланы, но когда-то смертельный удар в исполнении нового тела вышел жалким трепыханием цыпленка в волчьей пасти. Смогла лишь оставить царапину на небритом подбородке — ногти у меня оказались острыми.

А вот дальше неприятности начались уже у меня. Мужчина бил сильно, не сдерживаясь. Пощечина оставила синяк на скуле и разбитую губу, но боль помогла прийти в чувства и не удариться в панику.

— Стоило отъехать на пару недель, и женушка уже не узнает мужа? — набросился он на меня. Причем в буквальном смысле.

Еще секунду назад мне было тяжело от одеяла, а тут на меня навалилось мужское тело. Одеяло полетело в сторону, обнажив новую меня — щуплую, мелкую и какую-то недокормленную. Я уставилась на свою обветшалую сорочку вместе с мужчиной, который, кажется, назвался моим мужем. Мне снова бросило в озноб.

— А мы давно женаты? — выдавила я из себя, зная, что огребу, но остро нуждаясь в любой информации.

Он оседлал мои бедра и принялся возиться с завязками на брюках. Его жаркое дыхание обдало меня острой смесью недавно проглоченной пищи и вонью немытого тела. Судя по заляпанным грязью штанинам, еще недавно он был в дороге. Такое впечатление, что верхом скакал. Прикинув, что мои новые руки против его — ничто, я поняла, что физическое сопротивление отменяется.

— Дура бешеная, — проворчал мужлан, задирая на мне сорочку. — Лучше б ты померла, как матушка надеялась, но нет, ты нас еще помучить решила своими выходками. Сейчас я тебе напомню, и кто я такой, и как меня зовут. Забыла ведь, небось, да?

Я еще пыталась сохранять спокойствие, но, когда мои руки без всяких усилий прижали к подушке, отчаяние стало расти, как ком тошноты, поднимающийся к горлу.

— Лежи смирно, — пропыхтел мужик. — Я сразу не могу. Ты такая костлявая, что у меня на клячу быстрее встанет.

У каждого свой ад, и свой рай. На рай я никогда не надеялась, но не могло же в моем личном аду все быть настолько плохо?

В тот момент, когда его пальцы коснулись моей кожи, меня вырвало: и на себя, и на него. Судя по его возмущенной физиономии, вторая пощечина была неминуема, если бы не брезгливость. Незнакомца с меня как ветром сдуло.

— Плохо, — выдавила я, подхватывая предложенный телом вариант спасения. — Помоги… пожалуйста. У меня с утра сыпь по телу, потом волдыри с гноем пошли… сейчас куда-то делись, но тошнит страшно. Я тебе не запачкала?

У несостоявшегося насильника буквально глаза на лоб полезли.

— И ты молчала? Меня вслед за собой в могилу забрать захотела? Не выйдет! Мы Йоганы и старого короля пережили, и нового переживем! Тьфу ты, как бы я от тебя чего не подхватил. Мамаша тоже хороша, могла бы предупредить.

Он поспешно натягивал брюки, я же пялилась на его старомодную одежду и гадала: а какой сейчас год?

— Впрочем, сказала же она мне, что ты утром едва не померла, — протянул мужик уже спокойнее, ополаскивая руки в тазу. — Сам виноват, что к тебе полез, можно подумать, других баб нет. Ладно, даст Первосвет, обойдется.

Мне тоже отчаянно хотелось помыться, но изображать умирающую и больную было важнее. Впрочем, именно такой я себя и чувствовала.

— Сейчас Камонию с Джаем позову, приберут ту все, — буркнул мужик, распахивая дверь. — Завтра к нам Ральф Депарнэ на обед едет, чтобы прилично себя вела, понятно? Иначе отлуплю так, что лежать не сможешь.

Я молча уставилась в его широкую спину. Моего ответа, разумеется, не требовалось.

Вопросов стало еще больше. Камония и Джай, вероятно, слуги, этот Депарнэ, очевидно, важная шишка, но кто же я такая? Впрочем, кое-что стало ясно. Например, то, что этой страной правили короли. У незнакомца была фамилия Йоган, а так как он назвал себя моим мужем, значит, она принадлежала и мне.

Самый главный вопрос оставался без ответа. Не важно, кто я, важно узнать, почему я так плохо себя чувствую. Я смертельно больна? Меня отравили?

Йоган оставил кувшин у прикроватной тумбочки, и я поймала в нем свое отражение.

Новая Северина была очень юна — не вид, не больше восемнадцати. Полная моя противоположность. Раньше я была жгучей брюнеткой со смуглой кожей, а стала длинноволосой бледнолицей блондинкой. Разве что глаза остались прежними — серыми. И выражение то же. Я ведь много дерьма повидала, вот взгляд и сохранился.

— Ну, попала!

Я скорчилась в кровати, схватив себя за волосы. Невыносимая тяжесть от осознания собственного незавидного положения буквально парализовала. Куда меня занесло?! В больное, юное, вероятно, глупое тело, да еще замужем за придурком… Если это персональный ад Северины Ромовой, можно поменять его на сковородку и чертей?

Но пусть у меня и было новое тело, однако я все же оставалась собой, поэтому секундная слабость прошла быстро, уступив привычной решимости во всем разобраться. Я в прошлой жизни поднималась из грязи, выберусь и в этой. Пока общее впечатление складывалось неутешительное. Кажется, я была какой-то больной нищенкой, чей муж ждет не дождется ее смерти.

Соберись! Сейчас уж точно не время валяться в постели.

Я стянула грязную сорочку, подошла на трясущихся ногах к кувшину и вылила на себя остатки холодной воды. Слабость не прошла, но подобие бодрости появилось. Обтерлась простыней, ею же промокнула лужу на полу и, завернувшись в стеганое одеяло, подошла к окну. Обстановка внутри комнаты не порадовала, зато от вида снаружи в буквальном смысле захватывало дух.

Догорающие лучи солнца играли на изумрудной листве и белоснежных цветах прекрасного яблочного сада. Раскидистые шапки крон покрывали пространство до самого горизонта. Мне показалось, что даже за стеклом чердачного окна я чую изумительный аромат и слышу деловитое жужжание пчел. Слева виднелся просторный двор, мощеный красным камнем, узкая тропинка тянулась от него к реке, которая, вероятно, проходила сквозь сад. Ее лазурная лента как раз исчезала среди цветущих деревьев. Справа вид загораживало крыло дома с башенкой и двухскатной крышей. По каменной стене ползли свежие лианы плюща, уже набравшего бутоны. Дом снаружи смотрелся красивым и ухоженным, а значит, мои выводы о нищете были поспешными. Во дворе стояла открытая повозка, возле которой суетился мужчина, одетый в потертый сюртук, бриджи и сапоги: он распрягал лошадей. Похоже, вопрос про год уже не имел значения. Судя по старомодному «прикиду» мужика внизу и лошадей вместо авто меня занесло в какую-то беспросветную древность.

Засмотревшись на закат, я поймала себя на мысли, что прежняя Северина никогда не любила красивые виды и пейзажи. Значило ли это, что во мне проявлялись вкусы нового тела, которое я заняла? И стоило ли лелеять надежду, что мои боевые навыки тоже вернутся? Тем более что я собиралась тренироваться и срочно возвращать форму.

Но сперва нужно было все изучить. Интуиция подсказывала, что свое место под солнцем этого древнего мира придется завоевывать не силой, а хитростью. И так было понятно, что место женщины здесь — под шконкой.

Скрипнула дверь, и с порога ко мне устремились двое. Я заставила себя расслабиться и в ответ обнять пожилую женщину и угловатого подростка, которые кинулись меня тормошить. Не ней — длинная юбка, фартук, блуза и расшитый цветами жилет, на нем — рубашка с закатанными до колена штанами. Мальчишка был босым, вихрастым, с жизнеутверждающим носом, кончик которого дерзко смотрел вверх. Рыжие, непослушные волосы обрамляли его голову летним кучевым облачком — пушистым и щедрым на объем. Старушка носила косынку, из-под которой выбились седые пряди. От нее пахло пирожками, молоком и травами. А может, то разыгралось мое воображение — либо аппетит. Слабость в теле сохранялась, но, чем дольше я думала про еду, тем четче осознавала, что готова слопать даже тараканов, выползших из щелей на потолке поглазеть, что за шум гам поднялся.

— Жива, сестренка! — ломающимся голосом бубнил парень.

— Как же ты нас напугала, Далия, — бурчала старушка, но в глазах у нее стояли страх и тревога. — Мы с Джаем далеко в лес забрались, решили заночевать, а утром, когда возвращались, Мэю встретили, та и растрындела, что ты померла. Как мы бежали! Думала сердце выскочит. Нельзя так пугать!

— Да брось ты, баб Кама, — одернул ее подросток. — Сестренка на ногах стоит, это ли не чудо! Будто мертвяк, всю неделю лежала.

— Прикуси язык, — цыкнула на него пожилая женщина. — Нельзя такие слова говорить, дьявол так и ждет, когда мы оступимся.

Ну, хорошо, что мифология совпадала. Лично меня дьявол в прошлом мире дождался…

Я постаралась улыбнуться им обоим как можно добрее и осторожно присела на подоконник. Они тут же засуетились.

— Холодрын какой в комнате, — всплеснул руками парень. — Куда только Трит смотрит. Майские ночи — это тебе не август. Сейчас дров принесу.

— Эй, — окликнула его та, которую назвали бабой Камой. — Ты только с Тритом не связывайся. А то, как в прошлый раз будет. Не хватало мне еще и тебя лечить.

Парень отмахнулся и исчез за дверью.

— А кто такой Трит? — спросила я.

Их короткая беседа дала много полезных сведений. Во-первых, у меня имелись союзники. Это хорошо. В прошлой жизни Северина жила и умерла одна, а в этой жизни у нее хотя бы появилась семья в лице бабки и брата. Как потом выяснилось — неродного. Во-вторых, я узнала, что меня звали Далией. Имя не вызывало никаких эмоций, и я решила, что для себя я останусь Севериной. Раз я попала в это тело, сохранив сознание, нужно сохранить и все остальное.

А еще что-то подсказывало: в моем появлении в этом мире Далия сыграла не последнюю роль. Может, сама меня и позвала?

— Ох, бедняжка, — тем временем всплеснула руками баба Кама. — Так это ж муж твой. Трит Йоган. Вы год назад сочетались законным браком. Ну, как законным…

Старушка могла не продолжать. Я и так уже догадалась, что дело тут нечисто.

Благодаря моим осторожным вопросам и старушкиной болтливости в связи с радостью, что я не померла, мне удалось выудить еще много подробностей о Далии, пока Джай суетился у камина. За ним прибежала с кухни рыжая симпатичная девушка, которая назвалась Корицей. Она принесла кусок теплого пирога с курятиной и горячий чайник с какао. Взгляды, которые Джай с Корицей бросали друг на друга, подсказали, что между ними определенно имелась или зарождалась страсть. Оба рыжие, озорные, молодые… Я сейчас тоже была, вроде как, молодой, но чувствовала себя сильно не на своем месте.

Слушая одним ухом Камонию, вторым я подслушивала Джая с Корицей, все больше убеждаясь, что занесло меня в альтернативную реальность уже знакомого мира, только без технологий. Корица рассказывала, что все утро на кухне готовили селедку с яйцом — любимое блюдо старшего Йогана, и теперь запах рыбы преследует ее повсюду; что наконец-то прибыл отрез красного сатина, который она ждала из Васомдарского царства, да капитан поднял цены на все ткани, и купить пришлось меньше; что хозяйские белые мыши разъелись, словно поросята, ползают по всему дому, грызут мебель, а им за это ничего нельзя сделать — даже кота последнего прогнали. Джай в ответ рассказывал, что справил новые сапоги со шпорами из прочной стали, которые теперь не скользят; что в Грантоме, куда его брал с собой хозяин Трит, он слышал новые песни барда Ночная Тень и выучил их наизусть; что его друг Лей вчера поймал огромного карпа.

Из их болтовни я поняла, что, во-первых, эти двое давно не виделись, а во-вторых, большинство названий мне было знакомо — селедка, сатин, сталь, бард. Догадка про альтернативную реальность получала подтверждение. Значит, обойдется без сюрпризов. Пока буду относиться к своему странному «возрождению», как к новому заданию. Цель: выжить.

Что касалось Далии, то дела у нее обстояли плохо. Она была единственной дочерью и наследницей крупного фермера, державшего грушевые и яблоневые сады. Ферма процветала, но ею заинтересовались Йоганы, ювелиры и владельцы нескольких рудников, где добывали алмазы. Они предложили продать ферму, так как на территории садов обнаружили залежи каких-то ценных минералов. Владельцы ферму продавать отказались, а через месяц муж с женой скоропостижно скончались от весенней лихорадки, оставив дочь сиротой.

Камония служила у старых фермеров и с детства воспитывала Далию, а также своего приемного сына Джая. По законам королевства Далии после смерти родителей был назначен опекун из городских старейшин, так как вступить в право наследования она могла лишь в двадцать лет, до которых ей еще оставалось два года. Тот, недолго думая, выдал ее замуж за Трита Йогана, скорее всего, по сговору. Все в этой истории выглядело черно-белым, правда, белого было маловато. Опять же согласно дурацким законам, муж получал право на наследство жены, однако через год после свадьбы. Вероятно, по этой причине Далию пока не отравили. Но, отличаясь слабым здоровьем, она, кажется, померла сама, да тут подвернулась я со своим вторым шансом.

— Нет, что ты, дочка, я всю еду проверяю, никакой отравы в ней отродясь не было, — уверенно заявила баба Кама на мой вопрос о возможной отраве в пище. — Да и зачем ты ему мертвая? Еще ж пять месяцев, год пока не закончился. Просто ты жить не захотела, когда тебя насильно замуж выдали, вот чуть и не померла. Слабенькая ты у меня всегда была.

Я осторожно кивнула, чувствуя, что возни с новым телом предстоит много. Если не яд, значит, болезнь, а это хуже. Судя по всему, медицина этого мира могла предложить лишь травяные отвары и притирки.

— Значит, пока это только мой дом? — уточнила я, новым взглядом окидывая чердак. А что? Если прибрать, весьма уютное помещение.

— Ну, как сказать, — вздохнула Камония. — Твой-то, конечно, но Йоганы здесь уже вовсю хозяйничают. Им дом тоже понравился, они всей семьей сюда перебрались. Я рада, что ты на ноги встала, но Трит Йоган рано или поздно здесь всем заправлять будет. Вон они уже и лесорубов собирают, сады рубить. Рудник решили копать, изверги. Да эти яблони еще при старом короле урожаи давали и сейчас плодоносят.

— Развод? — деловито уточнила я.

— О чем ты говоришь? — всплеснула руками старушка. — Это ж грех страшный, Первосвет покарать может за такие мысли.

Ладно, подумала я. Черт с ним с разводом. Религиозные законы, конечно, осложняют дело, однако дают и преимущества. Надо будет разведать уровень набожности этого Трита.

— А я кого-нибудь любила, баб Кама? — спросила я, проглотив кусок пирога с курятиной. Не знаю, кто стряпал, но мне показалось, что вкуснее я ничего не ела. И горячий какао бодрил. Если в этом мире есть шоколад, значит, жить в нем не только можно, но и нужно.

Старушка странно на меня покосилась, да и Джай с Корицей перестали шушукаться у камина и тоже на нас оглянулись.

— Да вроде, свободно твое сердечко, ну, или ты мне ничего не рассказывала, — настороженно произнесла Камония. — Какие-то чудные ты вопросы задаешь.

— Так я ж с того света вернулась, — хмыкнула я, радуясь, что даже лгать не пришлось. — Вот часть памяти там и осталась.

Это хорошо, что других ухажеров не предвидится. Судя по отражению, новая я хоть и была малохольной, но явно не дурнушкой.

— Да не до женихов тебе было, бедная ты моя, — вздохнула баба Кама. — Хворая ты. Сколько тебя помню, ты всегда чахла, хоть и к знахарям тебя водили, и даже королевской лекарь разок осматривал.

А вот это плохие новости. Если с детства болезнь, может, и не так много времени у меня для искупления. Не то чтобы я всерьез загорелась идеей искупить свои прежние грехи, но иметь цель там, где вокруг сплошная пелена и туман, многое значит. Я отчаянно цеплялась за любые задачи, которые могли бы подарить смысл и не дать затонуть в новом мире. Если у Далии в жизни все было настолько черно-белым, казалось очевидным восстановить несправедливость: избавиться от Йоганов. А там, глядишь, умру и по-настоящему. Почему-то казалось, что ждать долго не придется.

Вспомнишь — они и появятся.

Дверь на чердак распахнулась, явив полную темноволосую женщину в красном бархатном платье. Лицо гладкое, кожа ухоженная, но глаза жизнь повидали. Смотрели сурово, ничего хорошего не обещали. Да я и не ждала, догадавшись, что ко мне явилась кто-то из старших Йоганов — свекровь, вероятно.

— Чего расселись? — грозно прикрикнула она на слуг, потом перевела тяжелый взгляд на меня. — Думаешь, если не померла, так других отвлекать можно? А ну, марш за работу! Посуда сама себя не помоет. Свиньи не кормлены, лошади не поены. Дармоеды, а не работники.

Если Джай и хотел что-то возразить, то одновременно предупреждающие взгляды мои и Камонии остудили его пыл. Самой сообразительной оказалась Корица, которая, схватив Джая за руку и пропустив вперед бабу Каму, поспешно ретировалась с чердака. Умная девочка, надо будет к ней приглядеться.

Курсы актерского мастерства я не проходила, но разыгрывать драму, равно как и комедию, умела. По одному виду старухи Йоган было понятно, что бедной Далии доставалось.

— Ой, благодетельница вы моя! — всплеснула я руками, бухаясь перед ней на колени. — А я уж подумала, что навсегда покинула вас, отправилась к Первосвету по радуге. Я будто заново родилась, вся новая — и помыслами, и желаниями. Об одном прошу. Не бросайте меня, с вами хочу быть до конца дней. Верной помощницей и преданной дочерью.

— Что ты лопочешь? — старуха Йоган отшатнулась, сбитая с толку моей реакцией. — По какой радуге? Какой дочерью? Точно сбрендила девка. Раз очнулась, завтра на кухню пойдешь работать, нечего тут бока належивать.

Впрочем, коленопреклонение ей понравилось, все «нарциссы» любят, чтобы перед ними унижались. Тон старухи явно потеплел.

— С радостью, госпожа Йоган, — я не знала, как к ней правильно обратиться, поэтому выбрала нейтральную «госпожу».

— Можешь звать меня Бельвой, как и раньше. Я все-таки свекровь твоя, а не чужая с улицы.

В гробу я и тебя, и твоего сына мерзкого видела, подумала я, а вслух сказала:

— Я хоть сейчас на кухню идти готова, да вот струпья у меня какие-то с волдырей сыпятся, — для наглядности я закатал рукав, показав расчесанное до крови место. Было неприятно себя царапать, завтра придумаю, чем «нарыв» покрасить, но сегодня пришлось импровизировать на ходу. Ловкость рук — и из рукава на пол посыпались крошки от пирога.

— Большие такие, и как чешутся, — прокомментировала я, наяривая пальцами по тыльной стороне руки.

Бельва Йоган оказалась такой же брезгливой, как и ее сыночек, и отпрянула к двери.

— Тьфу ты, черт, — выругалась она. — Со своего чердака не вылазь, поняла? Заразишь нас еще. Завтра доктора позову, а то в среду Ральф Депарне к нам на обед едет. Нельзя, чтобы он решил, будто мы хотим тебя со свету сжить.

Оговорочка — лучше не придумаешь, хмыкнула я про себя. А вслух сказала:

— Можно я хотя бы в саду помогу? Мне, правда, лучше. Только нарывы остались, и гной из них иногда течет.

Бельва от брезгливости даже губы поджала.

— Какой сад? Если за старое, ты это брось. Завтра дровосеки придут, надо деревья начинать рубить, иначе мы в этом году ничего не успеем.

Значит, все плохо.

— Может, клумбу какую прополю? Огород там? — мне во что бы то ни стало нужно было получить свободу передвижения, но при этом в буквальном смысле ограничить доступ к своему телу всем Йоганам. Из слов Бельвы следовало, что сады закончатся завтра. Я не успела прикипеть к ним душой так, как Далия, но чувствовала, что ее любовь к деревьям частично передалась и мне.

— Не хочу есть хлеб зазря, — сказала я, прижимая руки к груди. — Позвольте мне завтра поработать.

То ли Бельва растерялась, то ли решила, что дольше оставаться со мной наедине опасно, однако кивнула, согласившись, что хлеб нужно отрабатывать.

— Ладно, у дальнего колодца малину прополи. Никто там не ходит, не заразишь добрых людей. И ограду от кабанов надо поправить. Старую изгородь проломили, чертяки. Натаскаешь колючего шиповника, дыру заделаешь, а потом уже Герри, как освободится, новый забор поставит.

Интересно, про колючий шиповник она специально придумала? Однако мне понравилось слово «дальний» и то, что «никто не ходит». Для моих замыслов требовалось уединение.

— С радостью! — воскликнула я, а потом испугалась, что переиграла. Но Бельва уже захлопнула дверь, напоследок бросив, что вызовет доктора к обеду. Что ж, предстояла пора знакомств и новых связей. Доктор мне был нужен, хотя свое здоровье ему я вверять точно не собиралась.

Бросив взгляд за окно, я увидела, что солнце уже село, а по небу рассыпались яркие звезды. Я не узнала ни одного созвездия. На миг снова стало тяжело. Неправильно это все. Я должна была умереть. Почему осталась Севериной? Если уж перерождаться, то в младенца, так?

Можно было сколько угодно стенать, но положение дел не изменить. Я уже здесь. Меня тошнило, а голова кружилась от прилива слабости. Корица с Камонией сменили постель и принесли новую одежду. Я вытащила из сундука свежую сорочку, а потом безрезультатно порылась в поисках штанов или бриджей. Одни юбки да платья расстраивали, но, если таковы правила, их лучше не нарушать. Чтобы плыть против течения, нужно быть сильной — в том числе, физически, а это пока не про меня.

Зажигать свечу в лампе я не стала. Подошла к окну и какое-то время наблюдала за светящимся огнями городом, который раскинулся в долине ниже сада. Судя по обилию света, поселение было довольно большим, но меня привлек замок, возвышавшийся над домами позади. Его сияние могло соперничать со звездами. Так и хотелось сказать, что я, кажется, попала в сказку. Если есть король, значит, и принцы с волшебниками имеются. Только моя сказка больше походила на кошмар, в котором мне выпала роль жертвы.

Высунувшись из окна, я поскребла стену дома снаружи, заприметив на камне интересную плесень. Ее цвет идеально подойдет для имитации страшных волдырей. А дальше стоило разобраться с телом. Несмотря на то что я недавно встала с кровати, меня охватывала страшная усталость. Будто я по сопкам бегала.

Я всегда любила йогу и принесла с собой ее знание в этот мир. Однако вскоре выяснилось, что новая я не только слабая, но и не гибкая. Чтобы случайно себя не травмировать, я перестала терзаться, пытаясь правильно выполнить асану, и села медитировать. И снова у меня ничего не вышло. Сознание мельтешило от выстрелов, которыми меня убили, до Трита-насильника, которому хотелось размозжить голову.

Пусть я засну и умру, как положено, пожелала я себе на ночь глядя и завалилась в кровать. И хотя я думала, что из-за беспокойных мыслей сон не придет, я и здесь себя удивила: провалилась в небытие, едва закрыв глаза.

«Помоги мне, Северина, — шептала девушка, лицо которой я еще недавно видела в зеркале. — Отомсти за меня».

И почему у меня было такое чувство, что говорила она не про Трита Йогана?