Глава 12. Светлова-Северова

В среду в одиннадцать тридцать у меня в кабинете на Никитской зазвонил селектор.

— Ева Геннадьевна. К вам Полина Викторовна. Без записи.

Я улыбнулась.

У моей лучшей подруги слова «без записи» означали ровно одну вещь — у Полины Светловой за выходные накопилось столько новостей, что она не выдержала до субботы, и в эту среду в одиннадцать тридцать стояла у двери моего офиса с тем особым выражением лица, с которым она в течение пятнадцати лет приносила мне важные сообщения.

Светлана, моя секретарша, ждала моего разрешения.

— Света, проводи. И принеси нам два кофе. Чёрные, без сахара. Ей — с молоком.

— Поняла, Ева Геннадьевна.

Я закрыла рабочую почту и отодвинула в сторону папку с финансовой отчётностью. Я провела маленькую профессиональную оценку моего собственного состояния.

Мне предстоял разговор с моей лучшей подругой, которой я с понедельничного утра не отвечала ничего конкретного, потому что не могла подобрать слова.

Я подозревала, что Полина мне его сейчас сообщит.

* * *

Полина вошла.

В её обычной форме — джинсы с высокой посадкой, белая рубашка с распахнутым воротом, тёмный пиджак внакидку. Минимальный макияж. Очки её обычные, в тонкой металлической оправе.

Но была одна новая деталь. На безымянном пальце правой руки...

— Привет, присаживайся.

Полина села.

Света принесла два кофе, поставила на стол и тихо вышла, прикрыв за собой дверь.

Полина взяла свой кофе. Сделала один глоток. Поставила обратно.

— Ева. Я тебе одну вещь скажу, и ты не вздумай делать большое лицо.

— Светлова, слушаю.

— Мы с Артёмом в эту субботу расписались.

Я отложила ручку.

Очень аккуратно.

Не из шока. Из уважения к моменту.

— Светлова.

— Корецкая.

— Повтори.

— Ева, я не буду повторять. Ты всё слышала. Я всё сказала. Мы с Артёмом в эту субботу расписались.

— Полина, без свадьбы?

— Без свадьбы. Тихо. Без гостей, без платья, без ведущего, без банкета, без фотографа. Подъехали в ЗАГС в Хамовниках в одиннадцать утра, отдали документы, расписались, вышли, поехали домой. У нас в эту субботу в спальне Барсик первый узнал — у меня после росписи кольцо упало с тумбочки на пол, и он на него полез как на новую игрушку.

— Полина.

— Что.

— Барсик был свидетелем.

Я смотрела на лучшую подругу и понимала:

Полина Светлова в эту среду в моём кабинете на Никитской в одиннадцать тридцать перестала быть Полиной Светловой. Она уже три дня была официально женой — Полиной Северовой.

Это было крупное смещение.

И я впервые за последние полгода обняла её первой.

Не вежливо, не на публику, не в формате «приветственное объятие у входа». По-настоящему — обеими руками, крепко, с упором подбородка ей в плечо. И не отпускала примерно тридцать секунд.

Полина в моих руках тихо рассмеялась.

— Корецкая.

— Светлова. Северова. Тьфу. Я не знаю, как тебя звать.

Я её отпустила.

Мы обе вернулись на свои места. Я в своё рабочее кресло. Полина — на стул для посетителей напротив.

И тут я заметила, что в моих глазах застыли слёзы, которым я обычно не позволяю работать на территории своего собственного офиса.

Я их незаметно вытерла указательным пальцем.

Полина это заметила и тоже вытерла свои.

Мы обе сделали вид, что у нас ничего особенного не произошло.

Это был наш собственный способ работать с эмоциями.

* * *

— Полина, а мама Артёма?

— Цитирую: «Артём. У меня в жизни главное знать, что у тебя есть правильная жена. Это самое важное знание. Всё остальное — детали. Иди ужинать. Я тебе котлет нажарю.»

Я беззвучно засмеялась.

— Полина. У мамы Артёма котлеты в этой ситуации работают как высшая форма эмоциональной поддержки.

— Ты сейчас понимаешь нашу с Артёмом семью лучше, чем я сама.

— Полин, я не понимаю её больше тебя. Я её понимаю не меньше. Это разные шкалы.

— Ева, ты Корецкая.

— Я это знала.

* * *

Полина допила свой кофе, поставила пустую чашку на блюдце, и посмотрела на меня тем особым взглядом — «а теперь, Корецкая, твоя очередь».

— Полина. Я в Подмосковье переспала с Кириллом Беляевым.

— Я знаю.

— Я решила, что для нас это была одна ночь.

— Я знаю.

— В понедельник у него на квартире был второй раз.

— Корецкая, я знаю.

— У тебя что, есть прямая линия с Артёмом, через которую ты в эту минуту узнаёшь всё, что у меня происходит с Беляевым?

— Ева, Артём за эти дни про Кирилла Беляева сказал ровно ноль слов. Это значит, что у Кирилла случилась катастрофа. Хорошая катастрофа. У моего Артёма с Кириллом за пятнадцать лет их дружбы есть одно простое правило — они друг другу о женщинах либо рассказывают всё, либо ничего. «Ничего» в их с Кириллом системе значит одну вещь — у Кирилла дело серьёзное.

—Настолько серьёзное?

— Ева. Не просто серьёзное. Артём вчера вечером поставил два бокала на стол и сказал мне «Полина. Я впервые в своей жизни вижу Беляева спокойным». Это — серьёзное.

— Полина.

— Ева.

— У нас с Беляевым официально запущена одна игра под названием «спим, но не пара».

— Прекрасное название.

— Не смейся.

— Я смеюсь по одной простой причине. Я сама в эту игру с Артёмом играла. У неё есть одно характерное свойство — она длится столько, на сколько у одного из участников хватит терпения. У Артёма терпения хватило на семь недель. У меня — на восемь. На восьмой неделе был финал игры — мы съехались.

— Так себе статистика только по одной паре.

— Зато стопроцентный результат.

Я смотрела на свою лучшую подругу и не могла сдержать улыбку.

В моей собственной системе сопротивления работала одна слабая защитная линия, и эта линия перед Полиной начинала рассыпаться.

— Я в его квартире во вторник утром настроила его кофемашину. И он сохранил эти настройки.

— Корецкая.

— Что?

— Я даю вам две недели. Ну три максимум.

— Полина, я тебя ненавижу.

— Я знаю.

* * *

Через десять минут у Полины зазвонил телефон.

Артём.

Полина ответила и нажала кнопку громкой связи, уже зная, что разговор коснётся и меня.

— Родная, ты у Корецкой?

— У неё.

— Передай ей одну вещь.

— Слушаем.

— В восемь утра Кирилл прислал мне одну смс-ку: «Артём. Передай через Полину Еве, что ко мне сегодня вечером приезжает в гости мама. Она у меня заночует. Я Еву не зову. Я это сообщаю не как отказ. Это предупреждение, чтобы Корецкая не приехала за пастой, потому что встречу с мамой раз в полгода я пропустить не могу.»

Полина перевела вопросительный взгляд на меня, мол «Корецкая, ты что-нибудь из этого понимаешь?».

Я понимала всё.

Кирилл Беляев в эту среду в восемь утра очень аккуратно через двойной канал — Артём и Полина — сообщил мне, что сегодня наша игра «спим, но не пара» отменяется, потому что у Кирилла сегодня другой приоритет — его мама.

Он не написал мне напрямую.

Он не имел права.

Мы не были парой.

Но он этим непрямым сообщением показал одну простую вещь — он помнил, что я существую.

Такая крупная нежность.

— Артём.

— Ева.

— Передай Кириллу, что я к нему сегодня в гости не собиралась. У меня другие планы. Передай также, что я желаю ему хорошего вечера с его мамой.

— Передам слово в слово.

— Артём.

— Что?

— Поздравляю тебя с моей лучшей подругой.

— Корецкая. Спасибо. Полина, я тебя люблю.

— Я тебя тоже, Северов.

Артём положил трубку.

Полина посмотрела на меня.

— Корецкая.

— Светлова-Северова.

— Это серьёзно.

— Я знаю, Полин.

Но в голове крутилась очень тревожная мысль.

Беляев в нашей с ним игре «спим, но не пара» сейчас, по факту, выигрывал.

Полина, прочитав на моём лице замешательство, аккуратно добавила:

— Кстати, получается, ты у меня единственная, кто знает о моей новой фамилии. Это я к тому, что я тебе безгранично доверяю и восхищаюсь тобой.

— Светлова. Северова. Я тебя люблю.

— Я тебя тоже, Корецкая.

В нашей дружбе за поддержку отвечает она.

* * *

Полина уехала.

Через пятнадцать минут я набрала маме.

Моя мама в Питере подняла трубку на третьем гудке.

— Евочка.

— Мамочка.

— Что случилось?

— Мам. Ничего не случилось. Я просто позвонила.

— Евочка, «просто позвонила» в разгар рабочего дня обычно означает что-то конкретное.

Я перебирала четыре варианта ответа.

На пятом я плюнула.

— Мам. У меня появился один мужчина.

— …

— Мама?

— Если ты мне сегодня в среду в двенадцать тридцать звонишь и сообщаешь, что появился мужчина — это серьезно, дорогая. Ты пока еще не понимаешь до конца, но я слышу по твоему голосу. У тебя сегодня голос другой.

Я заплакала.

Не громко, не показательно, не на публику. По-настоящему. У меня по щекам прошла вся та женская слабость, которую я не позволяла себе в течение десяти лет.

— Я только поняла, что у меня появился мужчина, при котором ломается стена, которую я строила двадцать семь лет.

— Евочка. Я знаю.

— Откуда?

— Настроенный годами материнский радар. «Моя дочь перестала врать самой себе». На днях этот индикатор загорелся, и я с тех пор жду твоего звонка.

— Мам. Ты бы позвонила.

— Родная. У меня есть одно простое правило. Я никогда первой не сообщаю тебе о том, что я в тебе вижу. Ты моя взрослая дочь.

У меня по щеке в эту минуту шёл ещё один поток слёз, которому я обычно ходу не даю.

— Мам. Я к тебе в эту субботу приеду.

— Я знаю.

— Я тебя люблю.

— Я знаю.

И под хихиканье всевидящей мамы я положила трубку.

* * *

Через час, в час пятьдесят пять, у меня на рабочей почте появилось одно письмо.

Отправитель — компания «Меридиан Групп».

Я открыла письмо.

«Уважаемая Ева Геннадьевна Корецкая. Компания „Меридиан Групп“, специализирующаяся на финтех-решениях в сегменте B2B, рассматривает возможность сотрудничества с вашим агентством по сопровождению нашего нового продукта на российском рынке. Предлагаемый квартальный бюджет — четырнадцать миллионов рублей. Срок кампании — двенадцать месяцев. Просим о возможности встречи в ближайшие три рабочих дня. С уважением, Юрий Андреевич Котов, директор по развитию.»

Я прочитала.

Я перечитала.

Четырнадцать миллионов рублей в квартал.

Это превышало мой нынешний бюджет от холдинга «Северный» примерно в полтора раза.

Это была серьёзная заявка.

От компании, о которой я за все восемь лет работы в Москве не слышала ни разу.

В моей профессии большие неожиданные заявки от ранее неизвестных компаний — это либо очень хорошая возможность, либо очень опасный звонок.

Мне нужно было проверить.

Я открыла внутренний чат с командой.

Я написала Алине.

«Алина. Проверь „Меридиан Групп“. Учредители, бенефициары, связи, история компании, история их PR-кампаний в России и за границей, репутация на рынке, любые наши с тобой возможные точки соприкосновения с их собственным руководством. Мне для решения. Срок — завтра к полудню.»

Алина ответила через одну минуту.

«Поняла, Ева Геннадьевна. Завтра к полудню — у вас на столе.»

Я закрыла почту и посмотрела в окно на церковь.

За окном пошёл снег.

В моей голове работало одно простое маленькое предупреждение, которое я уже давно научилась слышать, и которое в моей профессии работает как один очень тонкий сигнал — «Корецкая. Будь осторожна».

Я этому сигналу предсказуемо ответила.

Услышала.