Глава 13. «Пустовато» и (не)случайная встреча

В четверг в одиннадцать ноль три у меня в кабинете на Никитской стояла Алина.

Уточняю — Алина не садилась. Я уже научилась читать её состояние по этой одной детали.

Если Алина садится — у неё рутинная задача.

Если Алина не садится — у Алины одно из двух. Либо срочное, которое в её голове не складывается в одну логичную картину, и она готовится мне это докладывать стоя, потому что у неё в этом положении голова работает на пять процентов быстрее. Либо хорошие новости, а Алина их предпочитает сообщать стоя, потому что у неё работает одно правило — «хорошие новости — это маленький праздник, а праздник — это вертикально».

В этот четверг Алина не садилась.

На столе передо мной лежал её отчёт по «Меридиан Групп». Я уже четыре минуты сидела молча, читая.

Я подняла глаза.

— Алина.

— Ева Геннадьевна.

— Здесь у тебя на одиннадцати страницах одна простая мысль.

— Какая?

— Здесь на одиннадцати страницах написано, что у Меридиана всё в порядке.

— Ева Геннадьевна, у них всё в порядке.

— Ты бы мне просто сообщила результат за две минуты в чате. Одиннадцать страниц у тебя означают одно — у тебя самой по этой компании есть сомнения, которые ты в эту аналитику словами вписать не можешь.

— Ева Геннадьевна, есть.

— Сядь и расскажи.

Алина села.

Тот факт, что Алина наконец села, означал, что мы переходили к серьёзному разговору.

Алина положила руки на колени, хотя она никогда не клала руки на колени.

У неё во время разговора со мной руки жестикулировали в воздухе примерно сто восемьдесят раз в минуту.

Сегодня — на коленях.

У меня в груди загорелась маленькая аккуратная лампочка.

* * *

— Ева Геннадьевна. У меня к Меридиану одно странное профессиональное чувство. Я вам его сейчас попробую сформулировать, и вы не вздумайте от меня требовать конкретики. Конкретики у меня нет.

— Слушаю.

— Эта компания зарегистрирована полгода назад. Учредители — два юридических лица, оба на Кипре. Эти два кипрских лица — учредители ещё двух кипрских лиц, которые в свою очередь учредители ещё двух кипрских лиц. Я остановилась на четвёртом уровне, потому что мой партнёр-юрист, к которому я в эту неделю обращалась пять раз, мне сообщил, что у этих ребят «юридическая капуста — это форма искусства».

— «Юридическая капуста как форма искусства» — это прямая цитата твоего партнёра-юриста?

— Прямая.

— Хорошая цитата.

— Я её сохранила.

— Продолжай.

— Дальше. Их официальный директор — Юрий Андреевич Котов. Я этого человека пробила. У этого Котова в биографии до Меридиана — двенадцать разных директорских должностей за восемь лет. Семь из этих двенадцати компаний на сегодня ликвидированы.

— Этот Котов у тебя кто? Профессиональный директор-номинал?

— Ева Геннадьевна, Юрий Андреевич Котов — это профессиональный директор-номинал, у которого есть один редкий навык. Он подписывает документы и не задаёт вопросов. У него за восемь лет репутация одного из лучших номиналов на рынке. К нему обращаются компании, у которых у настоящих хозяев есть необходимость своё лицо не показывать.

— У нашего нового потенциального клиента нет настоящего лица.

— Ева Геннадьевна. У вашего нового потенциального клиента за номиналом стоит кто-то, у кого есть один большой ресурс и одно большое нежелание этим ресурсом светиться.

Я в эту секунду поняла одну простую вещь.

У меня на руках появился клиент с бюджетом в четырнадцать миллионов рублей в квартал, и у этого клиента не было лица.

Я обычно от таких клиентов отказывалась.

— У тебя на одиннадцатой странице последний абзац.

— Знаю.

— Прочитай мне его вслух.

— «Компания Меридиан Групп представляет собой формально чистую структуру, у которой бенефициары спрятаны через стандартные офшорные механизмы. Конкретных оснований для отказа от сотрудничества нет. Имеется одно немаркированное сомнение, которое я формулирую следующей фразой — у этой компании всё в порядке, но в моей интуиции всё пустовато».

— Пустовато.

— Пустовато, Ева Геннадьевна.

— «Пустовато» — это профессиональная категория?

— Новая. До этого таких категорий у меня не было.

— Значит, введём.

* * *

Я постучала указательным пальцем по столу три раза.

Это означало, что я принимаю профессиональное решение.

— Алина. Решение следующее. Я с Котовым встречусь. Я его выслушаю. Я ему вежливо сообщу, что наше агентство перегружено клиентами, и что мы к ним вернёмся через два месяца с финальным ответом. У нас будет два месяца на то, чтобы у этой компании либо появилось лицо, либо пустовато превратилось в что-то конкретное. С пустовато я сотрудничать не готова.

— Ева Геннадьевна, «С пустовато я не готова сотрудничать» звучит как одна из самых дорогих фраз, которые я от вас слышала.

— Алина, это комплимент.

— Знаю. Эти четырнадцать миллионов в квартал, от которых вы только что отказались на два месяца — для меня в зарплатной части не было заложенного бонуса на случай, если бы мы этот контракт подписали?

— Был заложен. Один процент от первого квартала. Сто сорок тысяч.

— Эх, я этот бонус мысленно уже тратила.

— Алин, бонус будет. Не из бюджета агентства, а из моего собственного. За хорошую работу и за «пустовато».

— Я хочу заплакать.

— Алина, не вздумай. У меня одно правило — в моём кабинете женщины не плачут. У меня самой за два года это правило сработало ровно один раз — в среду на этой неделе. Если ты сейчас это правило сломаешь, у меня в статистике появится плохая закономерность, а я этого допустить не могу.

— Я не плачу. Я держусь.

— Я тобой горжусь.

Алина встала.

Она вышла из моего кабинета с той гордой осанкой, с какой моя лучшая подруга Полина в среду выходила с её собственным новым кольцом.

У женщин эта осанка работает ровно от двух событий — от мужчины, который наконец сказал слова, и от начальницы, которая наконец выписала бонус.

Я не была уверена, какое из двух событий серьёзнее.

* * *

Через десять минут зазвонил мой телефон.

Полина.

— Светлова.

— Корецкая. У меня к тебе один экстренный вопрос. Ты вечером сегодня бегаешь?

— Я всегда по четвергам бегаю в Хамовниках.

— Я знаю.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Сейчас я со своим мужем обсуждаю твоё с Беляевым тактическое расписание. Он не помогает — знаний ноль. А я хочу одну простую вещь — чтобы вы с Беляевым на этом вашем пересечении в Хамовниках сегодня одновременно оказались.

— Дай-ка уточню: ты сейчас устраиваешь моё с Беляевым случайное пересечение?

— Именно так.

— Полина, я с тобой сейчас не разговариваю.

— У меня к тебе один последний вопрос, а потом не разговаривай. Если у тебя сегодня в Хамовниках случайно образуется одно случайное пересечение с одним конкретным мужчиной и одним конкретным лабрадором, ты готова это пересечение не саботировать?

— Полина.

— Ева.

— Я готова.

— Корецкая, я в тебе не сомневалась.

— Светлова, я тебя ненавижу.

— Я знаю.

Полина положила трубку.

Мои вечера планировались уже не мной. Они планировались согласованным комитетом, в который входили моя лучшая подруга, её муж, его лучший друг, его лабрадор, и я сама. Я в этом комитете в эту минуту занимала позицию пятого голоса.

Я была одновременно этим фактом расстроена и довольна.

* * *

В девятнадцать тридцать я в своих беговых кроссовках, в лосинах и ветровке вышла из подъезда своей квартиры на Льва Толстого.

На улице был тёплый ноябрьский ветер: температура шесть градусов, мокрый асфальт, фонари ещё не горят, потому что мэрия Хамовников, по всей видимости, экономит на электричестве.

Я надела наушники, поставила плейлист «бег с собственными мыслями», и побежала.

Мой обычный маршрут — Льва Толстого, набережная, мимо церкви Святителя Николая, дворы у Усачёва, и обратно. Двадцать восемь минут.

На двенадцатой минуте, у церкви Святителя Николая, я через песню Кендрика Ламара в наушниках услышала один очень характерный звук.

Лай.

Не агрессивный. Дружелюбный. С тем радостным интонированием, которое у лабрадоров обычно работает по одному поводу.

«Узнал».

Я обернулась.

В двадцати метрах от меня по тротуару у церкви ко мне нёсся один очень знакомый рыжий ураган.

За ним — на расстоянии пятидесяти метров — шёл его хозяин.

В чёрных спортивных штанах. В чёрной флиске. С тёмными взлохмаченными волосами. С тем самым выражением лица.

Я очень коротко рассмеялась.

Барон до меня доскакал. Его приветственный темп в эту секунду был не ниже двадцати километров в час, и я чуть не упала, когда он у моих колен затормозил.

Я опустилась на корточки.

Барон положил мне рыжую голову на колени и стал смотреть снизу вверх с тем выражением, с которым в моей жизни обычно мужчины не смотрят, потому что для такого выражения им обычно ресурсов нервной системы не хватает.

— Барон. Здравствуй.

Он довольно гавкнул один раз. Это означало: «Корецкая, я тебя не видел сорок восемь часов, но жил с ощущением, что мы не виделись месяц».

Тут подошёл Кирилл.

— Корецкая.

— Беляев.

— Какое случайное пересечение.

— Слово «случайное» на нас с тобой в эту секунду не распространяется. Я знаю, что моя лучшая подруга со своим мужем профессионально устроила нам эту встречу.

— Мой лучший друг час назад прислал мне одно сообщение. Я тебе его цитирую дословно. «Кирилл. Полина устроила тебе и Корецкой случайное пересечение в Хамовниках у церкви Святителя Николая в девятнадцать сорок две. Сообщаю заранее, чтобы у тебя была подсказка. Барона взять. Цветов не покупать — Корецкая не разрешает».

Я рассмеялась громко.

— Твоя лучшая подруга уже фактически вышла на должность исполнительного директора по нашим с тобой отношениям. У моего лучшего друга теперь даже не двое начальников. У него их трое — он сам, его жена, и моя собственная неосторожность.

Я встала.

Барон сильно расстроился, что у меня на коленях больше не было его собственной головы.

* * *

Мы пошли по набережной.

Барон занял позицию между нами — он шёл рядом со мной с моей правой стороны.

Кирилл шёл с моей левой стороны и мудро не комментировал тот факт, что Барон в эту секунду шёл ближе ко мне, чем к нему.

— У меня на этой неделе появился новый крупный клиент.

Кирилл сделал один очень короткий, очень незаметный шаг.

Я этот шаг засекла.

— Поздравляю. Какая компания?

— Меридиан Групп. Финтех B2B. Бюджет четырнадцать миллионов в квартал. Срок двенадцать месяцев.

Кирилл сделал ещё один шаг, который у меня в наблюдательности зарегистрировался.

— Я этой компании не знаю. Ты её проверила?

— Проверила. У меня одно решение — я с их директором встречусь, послушаю предложение, и потом возьму два месяца на размышление.

— Почему два месяца?

— Потому что «пустовато».

Кирилл смотрел на меня.

Барон смотрел на нас обоих.

— Корецкая. Я тебе скажу одну вещь, и ты не вздумай надо мной посмеиваться.

— Слушаю.

— Доверяй себе. «Пустовато» — это не сомнение. «Пустовато» — это профессиональный сигнал об одной конкретной опасности.

— Какой опасности?

— На конкретику в эту минуту я не готов. Я с тобой об этой компании отдельно поговорю, когда у меня самого появится конкретика.

Я ему молча кивнула.

— Поняла.

— Спасибо за доверие.

— Не за что. У меня появилась одна привычка — я почему-то слушаю одного обаятельного финансового директора.

— Удивляешь, Корецкая. Мне еще не доводилось встречать женщину, которая слушает не только себя.

— Ты в эту секунду делаешь мне комплимент?

— Делаю.

— Я его принимаю.

— Корецкая, ты принимаешь мои комплименты с такой скоростью, что у меня самого начинают появляться подозрения, что моя стратегия работает.

— У тебя есть стратегия?

— Всегда.

* * *

Мы дошли до моего подъезда на Льва Толстого.

На улице к этому моменту стало темнее. Фонари у моего двора наконец загорелись — мэрия Хамовников экономила на электричестве, но хоть не до абсурда.

Кирилл и Барон остановились в двух метрах от подъезда.

Барон посмотрел на меня одним характерным взглядом, в котором читалось: «Корецкая, ты не уходи».

— Барон.

Барон поднял голову.

— Я на днях приду к твоему хозяину в гости. Я тебе сообщаю заранее.

Барон один раз стукнул хвостом по асфальту. Это на лабрадоровом означало: «Корецкая, принимаю».

— Беляев.

— Корецкая.

— Спасибо за случайное пересечение.

— Не за что.

— Спокойной ночи.

— Спокойной.

Кирилл и Барон пошли в обратную сторону по набережной.

Барон один раз обернулся.

Кирилл — нет.

У Кирилла Беляева работала одна характерная мужская закономерность. Он не оборачивался не потому, что я была безразлична. Он не оборачивался потому, что у него в голове была одна простая мысль — «если я сейчас обернусь, я не выдержу и вернусь».

Я была этим фактом очень довольна.

* * *

В своей квартире я разулась, сняла ветровку, лосины, спортивное бельё.

Я зашла в душ.

Я долго стояла под горячей водой.

У меня в груди где-то очень глубоко работало одно характерное ощущение, которое я обычно не игнорирую.

Тревога.

Не от Кирилла. От Меридиана.

У Беляева в голове на эту компанию работала одна конкретная мысль, которой он со мной не поделился. У Алины на эту компанию работала одна категория — «пустовато». У меня самой в груди работало одно ощущение, которое в моей профессии формулировалось одной короткой фразой.

Корецкая. Будь осторожна.

Я этот сигнал услышала второй раз за неделю.

Я ему профессионально ответила.

Услышала.

Я выключила свет.

Я уснула с двумя мыслями. Первая:

У меня будет встреча с Юрием Андреевичем Котовым. И я рассчитываю на свою интуицию.

И вдогонку:

Черт возьми, как же приятно и тепло было просто гулять с Кириллом и Бароном. Надеюсь, на днях мы снова случайно встретимся.