Глава 10. Молчите

В понедельник в десять пятьдесят четыре я стояла в коридоре сорок второго этажа холдинга «Северный».

У меня в правой руке был планшет с финальной версией презентации. У меня в левой руке был стакан воды, который мне любезно вручила Юлия Калинина пять минут назад с мимолетной ободряющей фразой.

Она поднялась ещё на один пункт в моих личных рейтингах. У неё уже было четыре пункта за две недели нашего знакомства, что было больше, чем у некоторых моих коллег за пять лет.

Я отпила воды.

Я не нервничала.

Уточняю. Я нервничала, но не было паники, которую я в обычной моей форме на других подобных мероприятиях держу под профессиональной контрольной рукой. Сегодня у меня было другое.

У меня сегодня впереди была переговорная, в которой меня в одиннадцать ноль ноль ждали три мужика.

Один из них в пятницу утром на моей кухне ел мою яичницу.

Это в моей жизни вносило профессиональную сложность.

Я допила воду и отдала пустой стакан Юлии.

— Они на месте?

— На месте, Ева Геннадьевна. Артём Алексеевич приехал в десять сорок две, Кирилл Викторович в десять сорок шесть, Игорь Сергеевич уже на видеосвязи из Хабаровска.

— Юлия, ещё одно. Кирилл Викторович в каком сегодня костюме.

— Тёмно-синий. С галстуком.

Я моргнула.

Кирилл Беляев в моей жизни за все наши с ним переговорные ни разу не был в галстуке. Кирилл Беляев в моей жизни — это расстёгнутая верхняя пуговица. Галстук означал одну простую вещь.

Беляев в эту переговорную пришёл в его собственной форме защиты.

Он, как я только что поняла, нервничал.

Я этому факту со всей внутренней удовлетворённостью, на которую способна женщина, обрадовалась.

— Юлия. Я готова.

— Заходим, Ева Геннадьевна.

* * *

Я вошла.

В переговорной были три источника света — большое окно за моей спиной, длинная подвесная лампа над столом, и тёмный монитор на дальней стене, на котором в эту минуту в режиме видеосвязи стоял Игорь Корсаков в его обычной чёрной куртке и с его обычным лицом.

За столом сидели Артём и Кирилл.

Артём — в чёрном пиджаке, как и в нашу первую пятницу, с открытым ноутбуком, с тем самым своим тройным выражением «профессионально-личностно-семейным», к которому за эти две недели добавился ещё один слой — слой «болельщика лучшей подруги своей Полины».

Кирилл — в тёмно-синем костюме, с галстуком, с лицом, на котором у него в эту минуту работало одно простое, очень короткое, очень незаметное напряжение.

Когда я вошла, он встал.

Артём — не встал.

Игорь по видеосвязи — кивнул.

Эта та самая деталь — Кирилл встал, Артём остался сидеть — у меня в голове произошёл один маленький профессиональный сдвиг.

Артём дружески объявил мне о том, что у нас сегодня в переговорной — на одной стороне был Кирилл, на другой — он сам и Игорь. Не в смысле тендера. В смысле эмоционального наблюдения.

Артём профессионально выкатил мне ковёр, объявил мне, что он в моей жизни играет за меня, и одновременно дал мне понять, что я в эту переговорную захожу не одна — у меня в зале есть двое мужиков, которые мне в этом поединке желают победы.

Я была благодарна Артёму Северову так, как я в своей жизни мужикам не благодарна была никогда.

— Артём Алексеевич.

— Ева Геннадьевна.

— Игорь Сергеевич.

— Ева.

— Кирилл Викторович.

— Ева Геннадьевна.

Я пожала Кириллу руку.

Ровно две секунды. Это была профессиональная норма. Я её сегодня соблюдала с такой строгостью, как будто я держала экзамен по протоколу.

И в этот момент сработала первая короткая вспышка.

Его рука у меня в волосах. Выдернутая заколка. Тёмные волосы, рассыпанные на плечи. Его дыхание у моего уха: «Я твои волосы распущенными в воскресенье у себя в офисе видел и думал об этом моменте всю неделю».

Щелк. Я вернулась в переговорную.

Я освободила руку Кирилла.

Поздравляю меня. У меня появилось новое профессиональное расстройство — флешбэки в рабочее время. Я эти расстройства в моём собственном внутреннем чёрном списке записываю на отдельную строку.

Я подошла к своему месту во главе короткого края стола. Юлия мне помогла подключить мой планшет к проектору. Свет в зале остался гореть — я за эту неделю решила, что я этот тендер выиграю при включённом свете. Не в полумраке. Не в режиме «PR-показа». В режиме «деловое предложение от профессионала к профессионалу».

Я подняла глаза от планшета.

Я открыла рот.

Я начала.

* * *

Первые семь слайдов я провела на автопилоте.

Это означало одну простую вещь. У меня в голове работала программа «Ева Корецкая на работе», и эта программа в эту секунду выдавала ровно то, что от неё ждали — точные формулировки, чёткие переходы, два уверенных аргумента на каждое возможное возражение.

Артём кивал в нужных местах. Кирилл записывал в свой ноутбук. Игорь на видеосвязи смотрел молча.

На седьмом слайде Артём поднял руку.

— Ева Геннадьевна. Один вопрос.

— Слушаю, Артём Алексеевич.

— На вашем третьем слайде вы указали целевую долю рынка в двадцать четыре процента. Наш конкурент сейчас на двадцати двух. Ваш план как-то учитывает их собственный рост за тот же период? Они могут вырасти до двадцати пяти, и тогда ваш двадцать четыре в реальной картине превратится в семнадцать.

Я сделала маленькую паузу. Я этот вопрос ждала. Я ему рассчитала ответ ещё в субботу вечером, когда Алина мне на её собственном планшете расписала возможные траектории.

— Артём Алексеевич. Хороший вопрос. Я к нему готова. Мы провели за эту неделю короткую разведку у нашего конкурента, через одного бывшего сотрудника, и у нас есть основания считать, что у них в текущем составе наблюдательного совета принято решение в следующие восемнадцать месяцев в активную фазу роста не входить. В нашей стратегии заложен расчёт на их пассивный год. Если они эту пассивную фазу поменяют — у нас есть резервный сценарий В на двадцать первой странице приложения, в котором мы выходим в позицию контрнаступления.

Артём кивнул.

— Ева Геннадьевна. Спасибо. Принято.

Артём профессионально (читай, как один из самых полезных сейчас людей) посмотрел в монитор на Игоря, и одной короткой кивающей рукой ему передал «у нас тут всё под контролем».

Игорь, естественно, не ответил.

Сработала вторая вспышка.

Его руки на моих бедрах. Я его сама попросила не быть джентльменом, он нападал и побеждал в каждом толчке.

На моём планшете тем временем горел восьмой слайд.

Я подумала одну неприличную для рабочей переговорной мысль.

Беляев, если ты сейчас не перестанешь вспоминаться в каждом моем чётном слайде, ты меня больше не получишь.

Я подняла глаза.

Я наткнулась на взгляд Кирилла.

Он на меня смотрел.

В его глазах работало одно простое сообщение.

Корецкая. Я тоже сейчас не на работе.

Я профессионально (читай, со всей внутренней дрожью, которую женщина с моим опытом не должна допускать в рабочей форме) перевела глаза на экран и переключила слайд.

* * *

На девятом слайде у меня по сюжету был раздел «целевая аудитория».

На десятом — «риски».

На одиннадцатом я сделала маленькую профессиональную остановку, чтобы дать слово залу.

— Артём Алексеевич, Кирилл Викторович, Игорь Сергеевич. У меня в презентации сейчас задумана пауза. Если у вас есть какие-то промежуточные вопросы — я их приму.

Артём смотрел в свой ноутбук. У Артёма промежуточных вопросов не было — он мне кивнул, что у нас всё чисто.

Кирилл смотрел в свой ноутбук. Кирилл промежуточных вопросов мне не задавал, потому что у Кирилла в этой переговорной за этим столом в эту секунду работала собственная программа, и эта программа называлась «я в эту минуту молчу, чтобы не выдать одну деталь».

Игорь впервые за две переговорных в эту секунду заговорил.

— Ева. У меня один вопрос.

Игорь говорил из Хабаровска через спутниковую видеосвязь. У него на заднем плане была одна стерильная гостиничная комната. В его карих глазах было то самое выражение, которое у Игоря Корсакова работает редко, и которое я в своей жизни видела ровно один раз — на похоронах одного нашего общего знакомого полгода назад.

Игорь Корсаков был внимателен.

Не профессионально внимателен.

По-человечески.

— Слушаю, Игорь Сергеевич.

— На вашем шестом слайде у меня была одна короткая мысль. Вы там упомянули, что в нашей кампании мы можем себе позволить агрессивную коммуникацию, потому что у нашего продукта есть один маленький запас прочности. В первоначальной версии презентации этого пункта не было. Вы его добавили на выходных. Почему?

Я смотрела на Игоря через монитор и понимала.

Игорь Корсаков из Хабаровска через спутниковую видеосвязь только что задал мне один очень тонкий вопрос.

Не профессиональный.

Я знала, что Игорь Корсаков задаёт ровно те вопросы, на которые он сам уже знает ответ. У Игоря в его профессиональной школе вопрос работает как проверка — он тебе его задаёт, чтобы посмотреть, как ты выкрутишься.

Игорь был в курсе про мое Подмосковье с Кириллом.

Я не знаю, откуда он это знал.

Я подозревала, что у Артёма Северова за моей спиной с Игорем Корсаковым в выходные был один телефонный разговор.

Я — со всем спокойствием, на которое только способен PR-директор, который уже понял, что все знали, что у неё с одним совладельцем холдинга в выходные что-то было — ответила.

— Игорь Сергеевич. За это время моя одаренная коллега подкинула мне парочку идей. Это моя сотрудница, Алина Лебедева. У неё в эту субботу была мысль, что у нашего продукта есть запас прочности, который мы в нашей PR-стратегии не используем, и который нам следует начать использовать. Я её мысль приняла. Я её в эту презентацию вписала.

Игорь смотрел на меня.

Игорь сделал одну очень короткую, очень профессиональную вещь.

Он одним глазом моргнул мне.

Это точно было максимальное эмоциональное проявление, на которое Игорь Корсаков в его собственной жизни способен.

Игорь как будто сказал — «Ева, я тебя понял. Я с тобой. Иди дальше».

— Ева. Принято.

Я была благодарна Игорю Корсакову так, как я в моей жизни мужикам не была никогда. У меня в моих внутренних рейтингах за две недели появилось два совладельца холдинга, у которых я была в статусе «одна из нас». Я в этой переговорной не одна.

* * *

На двенадцатом слайде у меня по сюжету был конкурентный анализ.

Я начала о нём рассказывать.

И тут третья вспышка.

«Корецкая. Ты теперь моя. Ты это поняла?» — низкий, сорванный голос. «Поняла».

Я в эту секунду остановилась на середине предложения.

На полторы секунды.

Никто в переговорной этого не заметил. Никто, кроме одного человека.

Кирилл поднял глаза от его ноутбука.

Он на меня смотрел.

В его глазах было одно простое сообщение.

Корецкая. Дыши. У тебя осталось пять слайдов. Ты выиграешь.

Беляев в эту переговорную в галстуке пришёл не для меня. Он в этом галстуке пришёл для себя — чтобы у него самого было ощущение профессиональной дистанции.

Я тут же закончила фразу и продолжила.

Беляев. Я в этой переговорной сегодня выиграю. Я твой галстук уважаю.

* * *

На пятнадцатом слайде работала одна простая стратегия — в переговорной я показывала зал, в котором мой будущий клиент должен оказаться через год.

На шестнадцатом — я показывала, как клиент в этот зал войдёт.

На семнадцатом — я остановилась.

Я подняла глаза от планшета.

У меня впереди был один последний слайд.

Это был тот слайд, который Алина Лебедева оформила за пятнадцать минут.

Этот слайд был моей с Кириллом маленькой частной шуткой.

Только Кирилл об этом ещё не знал.

Я посмотрела ему в глаза.

У него в глазах загорелось маленькое предупреждение. Кирилл Беляев уже узнавал мою фирменную улыбку. Он понял, что я собираюсь сделать что-то, что будет либо триумфом, либо катастрофой.

Я нажала «следующий слайд».

На чёрном фоне появилось одно слово, написанное крупным белым шрифтом.

МОЛЧИТЕ.

В переговорной в эту секунду наступила тишина.

Артём поднял глаза от его ноутбука.

Игорь по видеосвязи замер.

Юлия Калинина у окна тихо опустила свой планшет.

Кирилл — Кирилл в эту секунду на меня смотрел.

Я держала паузу.

Я держу паузы профессионально. У меня есть на это конкретное правило — длина паузы в переговорной должна быть равна тому количеству секунд, в течение которого у твоего собеседника в его голове успевает сформироваться один вопрос, и одна попытка на этот вопрос ответить.

Я держала четыре секунды.

На пятой я заговорила.

— Уважаемые господа. У вашего нового финтех-продукта есть одна простая стратегическая особенность. У этого продукта нет ничего такого, что есть у ваших конкурентов. У этого продукта есть ровно одно — лучшая команда. У лучшей команды есть лучшая статистика. У лучшей статистики есть только один враг — реклама, которая в нашем сегменте работает в обратную сторону, потому что наш клиент на рекламу финтеха реагирует одним рефлексом — раздражением.

— Поэтому моё профессиональное предложение к вам, господа, в эту минуту звучит так. На первые шесть месяцев — никакой публичной рекламы. На первые шесть месяцев — молчание. На первые шесть месяцев — мы про вашу компанию говорить не будем. За вашу компанию в эти шесть месяцев будут говорить только две вещи. Цифры и пользователи. На седьмой месяц мы выходим в публичное поле с одной мощной кампанией, в которой мы покажем не вашу компанию. Мы покажем — клиентов, которые у нас уже есть. Такая „кампания молчаливого роста“. И, господа, я её вам гарантирую.

Я закрыла планшет.

И улыбнулась.

В моём собственном стиле. Углом рта.

Кирилл на меня смотрел.

У него в глазах работало одно простое сообщение, которое было одновременно профессиональным и абсолютно личным.

Корецкая. Ты только что за тридцать секунд переписала мою собственную стратегию на следующие шесть месяцев. Я тебя хочу так сильно, что даже галстук уже не спасает.

Я словно ответила.

Беляев. Я знаю.

* * *

Артём закрыл ноутбук.

— Игорь?

Игорь молча кивнул.

— Кирилл?

Кирилл поднял глаза от его ноутбука.

На меня.

Не на Артёма.

— У меня одно слово. Берём.

Я сделала то, что никогда раньше не делала. Я беззвучно засмеялась.

Не от радости. От облегчения.

У меня сейчас случилось то, что в моей профессии случается раз в карьеру. Я тендер выиграла одним словом.

— Ева Геннадьевна. Принято. Наша команда юристов составит контракт по всем условиям, которые мы сегодня обсудили.

— Артём Алексеевич. Спасибо.

— Спасибо вам.

Артём встал.

Игорь по видеосвязи в эту секунду произнёс одну короткую фразу.

— Корецкая. Хорошая работа.

— Игорь Сергеевич. Спасибо.

— До среды, Ева.

Игорь отключился.

* * *

Артём в эту секунду подошёл ко мне.

Он пожал мне руку.

Не профессионально. По-семейному.

— Ева. У меня для тебя одна новость. Полина уже знает результат. Ей пришло одно сообщение пять минут назад. „Я тебя люблю“.

— Артём. Это сообщение не про меня.

— Корецкая, я не настолько идиот. Полина уже поняла, что у нее самая лучшая подруга в этой стране. До среды, Ева Геннадьевна.

— До среды, Артём Алексеевич.

Артём вышел из переговорной.

Юлия вышла за Артёмом — у неё была профессиональная привычка не оставаться в переговорной одной с двумя людьми, у которых работала собственная маленькая частная история.

Юлия Калинина поднялась ещё на один пункт.

Я с Кириллом осталась в переговорной одна.

* * *

Кирилл подошёл ко мне.

Он встал в полуметре.

Он посмотрел на меня.

Его глаза буквально излучали одно простое выражение.

«Молчите».

Не на экране.

Прямо мне.

Я беззвучно засмеялась во второй раз за десять минут.

— Беляев.

— Корецкая.

— Ты в галстуке.

— Я в галстуке.

— Беляев, я тебя в галстуке в первый раз вижу.

— Корецкая. Я тебя боялся. Я в этом не оправдываюсь.

— Развяжи галстук.

Кирилл смотрел на меня.

Я с глубочайшим женским удовольствием увидела, как у Кирилла Беляева потемнели глаза.

Он не развязал галстук.

Он сделал другое.

Он наклонился ко мне на одну секунду — на одно дыхание, не больше — и в моё ухо очень тихо сказал.

— Корецкая. В моей квартире. Сегодня. В семь вечера. Развяжешь сама.

Кирилл выпрямился, забрал свой ноутбук со стола и вышел из переговорной.

Я стояла одна в переговорной холдинга «Северный» с бордовой помадой, выигранным тендером и со словом «семь вечера».

Поздравляю меня. У меня сегодня двойная победа. Я выиграла тендер. И сама себе выписала контракт на ужин в семь вечера в квартире мужчины, к которому в моей профессиональной жизни мне в принципе нельзя.

Беляев. Я приеду.