Защитник Драконовой Горы

День становился длиннее, на пути у Кристиана и Синильги начали встречаться первые проталины, снег под нартами стал зернистый и рыхлый. Среди редких деревьев прятались брошенные низкие домишки, кое-как сляпанные из камней, скрепленных известковым раствором.

И Якоб во снах Кристиана становился все беспокойнее, все больше походил на рыщущую крысу. Он суетливо потирал руки, словно рыл и скреб в тайных черных уголках этими когтистыми лапками, отыскивая драгоценные крупицы истины, золотой крошкой поблескивающей в потоке шепотков и невнятного бормотания духов, быстро-быстро почесывал бока, словно и в самом деле ползал в сырых катакомбах, и блохи населили его одежду и теперь кусали его нещадно.

— Не могу, — с тоской говорил Якоб, отряхивая ладони от невидимого мусора. — Не могу найти ничего об этом колдуне. Ни слова. Ни мысли. Он хорошо упрятался, да. Так хорошо, словно и не человек он вовсе, а…

Якоб замолк и в очередной раз принюхался к порыву ветерка, донесшему до него запах приближающегося дождя. На его некрасивом, желчном лице на миг проступило изумление, словно какая-то мысль озарила его, но он не поверил ей, не мог поверить.

— Тогда чего же ты переживаешь? — спрашивал Кристиан, и Якоб насмешливо фыркал, снова суетился, принюхиваясь к холодному осеннему воздуху, наполненному ароматами мокрого леса.

— Ты слишком беспечен, — брюзжал Крысиный Король. — Ты не чуешь подвоха? Тут что-то не так, что-то не так… Все правда, но что-то не так…

Казалось, будь его воля — он бы упал ловко на колени и зарылся бы с головой в лесную рыхлую подстилку, под упавшие листья, забрался бы в темную узкую земляную нору и сидел бы там тихо, притаившись, пока беда не минует. Да он так бы и сделал, если б дело касалось его, но речь шла о Кристиане, а того в крысиную нору было не затащить…

— Я узнал, я спрашивал, — продолжал Якоб. — Ты и в самом деле обладаешь редким даром, Кристиан, не верящий в колдовство. Ты людям судьбы выбираешь, и все становится по слову твоему. Кто подбросил монетку с выбитым на ней ликом медведя, пророча Зверю судьбу Короля? Ты. Кто снял с Этель корону и надел ее на рыжую голову дочери простого лесника? Ты. Кто усмотрел в оскверненной наложнице чистоту, под стать данному ей при рождении имени? Ты. Сказанное тобой от чистого сердца сбывается, все, до слова. Даже духи боятся тебя, потому что ты можешь своим словом вынуть их из послесмертия и вселить в тушу кабана, на которого потом будет охотиться твой молодой Король, — Якоб пакостливо захихикал, словно эта мысль показалась ему очень забавной и потешила его недоброе сердце. — Синильга, твоя спутница, затем и нашла тебя — она хочет, чтобы ты напророчил ей хорошо. Она может многое, но управлять своей судьбой ей не дано. Потому она и подманила тебя, — заметил Якоб едко, блестя строгими глазками, — легла с тобой в постель.

— Она не потому легла, — огрызнулся Кристиан, и Якоб разозлился.

— Поэтому! Живые, — брюзжал он, — хуже детей! Дети так же не слушают родителей, которые прожили жизнь и знают намного больше неразумных чад! Родители предупреждают, что будет больно, но кто их слушает?! И ты таков же, рыцарь Кристиан! Слышишь? Твоя женщина, что пряталась в лесу? Ее больше нет! Она ушла! Я не слышу ее смеха с тех пор, как ты принялся тискать задницу Синильги!

— Может, это и к лучшему? — задумчиво произнес Кристиан. — Боги были щедры, предложив мне награду, но я сам нашел счастье свое.

— Глупец, — рычал Якоб, стискивая когтистые лапки. — Никто не отказывается от подарков богов! Зачем гневить их?! Лучше покориться их воле, сделать так, как они задумали!

— Странный ты, Якоб, — заметил Кристиан. Брюзжание Сердечного Брата не испортило ему настроения, не обидели и гневные слова, что Якоб изрыгал в изобилии. — То говорил слушать своих желаний, то сам велишь покориться воле богов, несмотря на то, к чему стремится сердце… За снежную девочку я готов и с богами поспорить, Якоб. Влечение не поддается разуму, оно есть — и все.

— Воля богов и желания людишек — разные вещи! — ругался Якоб. — И как только ты не женат до сих пор, такой честный и такой падкий на женскую красоту и на их чары?! С твоей похотливость тебе б уже гаремом побольше королевского должно было обзавестись!

Но Кристиан не слушал его. Сейчас ему хотелось быть с Синильгой и вопреки воле богов…

— Зима отступает, — проговорил Якоб, немного остыв. Его лицо, красное от гнева, слегка побелело, глаза перестали метать молнии из-под насупленных клочковатых бровей. — Вокруг вас уже не так холодно и темно, вы покинули снежное царство. Спроси у своей Синильги, куда вы выехали. Спроси у нее, как называется эта местность. Спроси, кто населял ее издревле… Спроси…

***

На ночлег Синильга и Кристиан остановились в одном из брошенных домов. Кристиан развел огонь в давно потухшем очаге. Синильга, сбросив свою штопаную шубу, оставшись в одной рубашке, достигающей только до середины ее стройных бедер и едва прикрывающей соблазнительные крепкие ягодицы. Иногда Кристиану казалось, что она нарочно двигается плавно, чуть наклоняется, чтоб подол ее грубой одежды приподнимался, открывая его взгляду ее красивое соблазнительное тело.

— Соблазняешь меня, нежная?

Синильга, наклонившись еще ниже, отчего рубашка задралась, совершенно открыв ее прелести взору Кристиана, расстилая на давно брошенном ложе мягкие шкуры, обернулась через плечо, усмехнулась, сверкнув темными глазами:

— Соблазняю, — горячо шепнула она. Алый румянец покрыл ее щеки, она ловко прыгнула на приготовленную постель, одним движением сдернула широкую рубашку. Свет заиграл на ее белом гибком теле, позолотил зарозовевшую от жары кожу. — Иди ко мне, мой Кристиан… иди… Хочу тебя…

Кристиан, спешно избавившись от одежды, скользнул к ней, с удовольствием сжал ее талию, чувствуя, как от единого взгляда на девушку возбуждение накатывает на него. Его ладонь нежно скользнула по ее бедру, пальцы коснулись гладкого лобка, отчего девушка шумно ахнула, вздрогнула и сжала ноги. Она каждый раз остро переживала первое прикосновение, словно он прикасался к оголенным нервам, а не к гладкой коже. Горячая кровь застучала в висках Кристиана. Одного этого вздоха было достаточно, чтобы его член отвердел, но игра только начиналась.

Почти насильно развел он стиснутые колени колдуньи, провел ладонью по аккуратным губкам, скрывающим лоно, жадно всматриваясь в лицо девушки, на котором были написаны страдание и блаженство одновременно.

— Подразнить тебя, нежная? — вкрадчиво спросил Кристиан, чуть поглаживая пальцами пульсирующую горячую дырочку, уже сочащуюся влагой. Синильга извивалась под его рукой, крепко закусывая губы, колени ее дрожали, готовые вот-вот сомкнуться. — Или сегодня обойдемся без игр?

— Не надо, — шептала Синильга, мечась, постанывая, когда его пальцы осторожно погрузились в ее горячее, узкое лоно и настойчиво погладили там, в самом чувствительном месте. — Итак… горячо… твои руки разжигают во мне пламя…

— Как интересно, — прошептал Кристиан, целуя дрожащий животик Синильги и продолжая ласкать ее рукой. — А если я стану целовать тебя там, будет ли так же горячо?

— Не надо! — пискнула Синильга, но его губы уже горячо прижались к чуть припухшим губкам, язык лизнул их, раскрывая, и она, стиснув руками меха, изогнулась, вздрагивая от каждого касания, трепеща, выкрикнула дрожащим голосом.

Язык Кристиана двигался осторожно, лаская напряженный клитор девушки, чуть прикасаясь, но и этого было достаточно, чтобы заставить ее биться от нестерпимых ощущений, содрогаться и рычать сдавленным голосом — так, словно он не ласкал ее, а причинял невыносимую боль. Его ладони крепко обхватили ее бедра, дрожащие мелкой дрожью, удерживая их раскрытыми. Кристиану стоило немало усилий, чтобы сладить с сильным телом Синильги, которая от каждого прикосновения рвалась из его рук, извивалась, стараясь выскользнуть из-под ласкающего ее языка.

— Достаточно, достаточно! — выкрикивала она, содрогаясь, но Кристиан словно не слышал ее. Его язык вкрадчиво продолжал гладить напряженный клитор, и Синильга в изнеможении откидывалась в постели, заходясь в стонах и криках. Ее тонкие пальцы вцеплялись в его, стараясь разжать их, желая заставить выпустить е, но Кристиан крепче сжимал ее мягкие бедра, вжимая пальцы в мягкую кожу до сладкой боли, и плотнее прижимался губами к ее самому чувствительному местечку, заставляя ее кричать и содрогаться от его ласк, биться в спазмах, сжимающих ее тело, и жалобно поскуливать, когда кончик его языка водил по ее возбужденному телу жестко и быстро.

— Дразнить меня надумала? — шептал Кристиан, целуя влажные дрожащие бедра девушки, дышащей часто-часто, гладя ее напряженный живот. — Соблазнять? Ну, ты своего добилась…

Подмяв под себя ее тело, устроившись меж ее ног, жадно целуя раскрасневшиеся щеки, горячие, припухшие губы Синильги, он осторожно водил головкой члена по ее мокрой промежности, ощущая, как она вся сжимается от его прикосновений, задыхается от острых ощущений, вцепляясь ногами в его спину.

— Покричишь для меня, нежная? Или отмолчаться постараешься?

Синильга не ответила, упрямо сжав губы, когда он нашел вход в ее тело и чуть подался вперед бедрами, проникая в узкую жаркую дырочку. Лоно девушки было тугим, тесным, Кристиан сам застонал, ощутив, как крепко она сжимает его, как сладко дается каждое движение в ее теле.

— Отмолчаться решила, нежная? — продолжил Кристиан, подхватив девушку под колено, поднимая ее ногу высоко, почти к самой ее груди, делая ее раскрытой перед собой. От первых неторопливых, глубоких и сильных толчков в своем теле она вскрикнула и задышала часто-часто, стараясь перетерпеть нарастающее возбуждение и наслаждение. — Или скажешь что-нибудь?

— Что… что…

— Расскажи-ка мне, нежная, — произнес Кристиан, не прекращая толчков в ее теле. — Расскажи… что за земли, по которым мы сейчас едем? Кто этот колдун? Что ему надо от тебя? Уж не жениться ли на тебе он хочет, нежная? Ты хочешь, чтоб своими руками я тебя ему отдал?

От мысли этой ревность горячей волной накатила, обожгла разум Кристиана. Даже представить себе не мог он, чтобы чьи-то чужие руки сжимали его снежную девочку, чтобы под кем-то другим она билась и извивалась, крича от страсти и наслаждения. И он, словно мстя Синильге за этот болезненный укол, крепче вжался в ее бедра, в ее узкое лоно, сильнее, быстрее, выбивая из ее упрямых губ жалкие животные стоны.

— Что он хочет от тебя, нежная?

Кристиан приподнялся, подхватил ее вторую ногу под колено, развернул девушку так, что она оказалась перед ним полностью раскрыта и беззащитна. Теперь его член толкался в ней так глубоко, как только возможно, колдунья кричала в голос, терзая ногтями его плечи, вся дрожа от напряжения и пронзительного удовольствия.

— Он враг мой! — выкрикнула она, мечась, извиваясь под движущимся над ней мужчиной.

— Враг? — вкрадчиво продолжил Кристиан, продолжая толчки в ее теле.

— Он убить меня хочет! — выкрикнула Синильга, изгибаясь дугой. Бедра ее в руках Кристиана дрожали, дыхание было сбивчивым и вырывалось из горячих губ стонами. Руки ее скользили по окрой от пота спине мужчины, то безжалостно царапая кожу в кровь, то сглаживая боль ласковыми ладонями. — Ты же видел их!.. Его слуг!

Его движения в ее теле стали быстрыми и легкими, головка его члена теперь ласкала самое чувствительное местечко, почти выскальзывая из разгоряченного тела колдуньи, и она рычала, вся сжавшись, выгибаясь дугой, отодвигая неумолимо наступающее наслаждение.

— Так кто он? — хрипло шептал Кристиан, продолжая терзать девушку. Удовольствие уже накатывало на него, он почти не слышал ее криков, закрыв глаза и подчиняясь наслаждению, разгорающемуся в его теле.

— Дракон! — завопила Синильга, забившись под ним пойманной рыбкой и содрогаясь в оргазме, изгибаясь дугой так, что ее тонкое тело подняло его — мощнее и тяжелее ее раза в два. — Он дракон…

От удовольствия внутренние стороны ее бедер сокращались, она жадно хватала воздух губами, и Кристиан, кончая, присоединившись к ее наслаждению, вжавшись последний раз в ее разведенные бедра, бессильно упал на ее тело, тяжело дыша, уткнувшись лбом в ее горячую мокрую шею.

«Дракон, — билось в его висках. — Вот почему Якоб не мог найти его. Потому что он не человек вовсе. Дракон…»

***

— Дракон?

Рука Кристиана ласково обняла Синильгу за вздрагивающий животик, плотнее прижимая девушку, губы мужчины ласково прикоснулись к ее плечу, даря мягкий теплый поцелуй.

— Да… тут его земли, его дом, его замок. Издревле он тут жил, и одним богам известно, сколько ему лет. Сто, пятьсот, тысяча? Сейчас уже и не найдешь людей, которые видели живых драконов, не все уже верят в то, что когда-то эти твари существовали тут, но однако это так. Он дракон, страшное и сильное существо.

— Поэтому ты молчала, не говорила мне? Думала, я дракона напугаюсь? Уйду? Не стану связываться?

Кристиан засмеялся тихо, чуть прихватив зубами кожу на ее плече, шутя и играясь.

— Но он страшен, Кристиан, — тихо ответила Синильга. — Страшен и… прекрасен. Его черная чешуя сверкает, как отполированные алмазы, а глаза словно сапфировые, так и горят синевой в темноте. Нет в мире безжалостнее, опаснее и упрямее существа, ничем его не напугать и не сломить его воли, не заставит его изменить своего решения… неумолим, как рок, жесток, как судьба.

В голосе Синильги перемешались страх и страдание, по ее обнаженному расслабленному телу пошла дрожи, словно девушка припомнила страшную боль, и Кристиан крепче прижал ее к себе, утешая и убаюкивая.

— Ты хочешь, чтобы я убил его?

Синильга вздрогнула под руками Кристиана, замотала головой.

— Нет, нет! — горячо зашептала она. — Ты его не убьешь, тебе не сладить с этой тварью! Он ужасен, он огромен и силен как стихия! Его пасть дышит жаром, а крылья поднимают ураган. Его лапы крошат камни в мелкую крошку, и всем ледникам мира не остудить его крови. Нет, ты не убьешь его, Кристиан. Ты должен помочь мне.

— Выбрать судьбу, — уточнил Кристиан.

— Выбрать судьбу, — эхом повторила Синильга.

— Так может, — произнес Кристиан, — не ходить тебе к нему? Мало ли чего он хочет.

— И всю жизнь бегать от его слуг? — выкрикнула Синильга, подскочив яростно и усевшись. Ее черные глаза горели гневом, ноздри трепетали. — Всю жизнь прятаться?! Ты же видел их. Даже в снежной пустыне они нашли меня. Они не стали трогать тебя, спящего, ты им не нужен. Но меня… они хотели убить меня даже ценой своей жизни.

— Я смогу защитить тебя, — ответил Кристиан, осторожно погладив атласный бок девушки. — Я всю жизнь только тем и занимаюсь, что дерусь. Так что никаких особых перемен я и не почувствую. Не все ли равно, против кого воевать?

— Не-ет, — протянула Синильга, и в глазах ее вспыхнул недобрый огонек. — Простить? Забыть? Все, что потеряно и чего не вернуть? Свои надежды, мечты, свою разрушенную жизнь? Нет.

В дверь громко и требовательно постучали. Так стучат изо всех сил, разбивая руку в кровь, срывая свою злость, отчаявшись и злясь, и Кристиан в удивлении поднялся, сел на ложе.

— Это еще кто? Драконовы посланники? Вежливые какие, стучат.

Он неторопливо поднял, и, даже не прикрывшись, ступил к двери.

— Кто таков? Зачем тревожишь наш покой?

Кристиан ногой толкнул дверь, в лицо ему дохнул морозный ветер, пересчитывая крохотные капли влаги на его коже и прокалывая каждую из них ледяной иглой. Серый свет северного дня пролился в раскрытую дверь, очертил жемчужным светом широкие плечи Кристиана, подрагивающий от холода живот, и тот, кто был снаружи, в нерешительности отступил, споткнувшись о мерзлые камни, и прокричал ломающимся тонким голосом:

— Выходи! И я убью тебя, враг, ступивший на мою землю!

— Во как, — произнес Кристиан удивленно, и его босая нога ступила в снег.

Потягиваясь всем своим разгоряченнм от ночи любви телом, чувствуя, как мороз ледяной струей сбегает вниз по позвоночнику, Кристиан вышел из покосившегося дома и откинул со лба длинные пшничные пряди, прямо глягул в лицо нападающего.

— Чего хотел-то, недотепа?

Перед ним — огромным, сильным, стращным в своей дикой наготе, — дрожа и угрожая коротким мечом стоял мальчишка. Юнец. Желторотый, едва ли познавший ласку женщины. Шлем, слишком большой для его головы, съезжал ему на лицо, сползал на нос, щит и меч были слишком тяжелы для его тощих рук. Стоптанные сапоги не по размеру, ширкие голенища отстают от тонких ног, побежит мальчишка — и потеряет обувку. Одежда ношенная, убогая, местами штопанная. Кольчуга, защищающая грудь, местами рваная, звякает оторвавшимся рядком потемневших колец…

У мальчишки было очень белое лицо, словно вся кровь отлила от его щек, и на этой белизне мелкие точки золотых веснушек казались очень яркими. Его губы, серые от испуга, тряслись, и Кристиану показалось, что мальчишка вот-вот заплачет, разрыдается от отчаяния и страха.

— Выходи, — бесстрашно прокричал мальчишка, тараща безумные, перепуганные глаза из-под шлема, — и я убью тебя!

— Так я уже вышел, — ответил Кристиан, глянув на небо и серое, тусклое солнце, прячущееся в облаках. — За что убьешь-то?

Мальчишка, поправив сползающий шлем, снова ткнул в сторону Кристиана своим мечом:

— Ты ступил на наши земли! Ты принес скверну и зло, а значит, надо убить тебя! — юношеский тонкий голос почти сорвался на рыдания, мороз сковал горло мальчишке. — Тебя, а потом ту, что идет войной на моего господина!

— Ух, страшно как, — усмехнулся Кристиан, тупая босыми ногами по снегу. Глаза мальчишки — чистые, огромные, сапифирово-синие, в оправе медно-рыжих ресниц, — в ужасе рассматривали его, метались, рассматривая с головы до пят, словно мальчишка не в состоянии был сосредоточиться, словно огромное сильное тело Кристиана пугало его. — Давай, нападай.

Мальчишка неловко замахнулся своим мечом, слишком тяжелым для его рук, отклонившись всем телом назад, и Кристиан влепил ему оплеуху, сбившую нападавшего с ног. Шлем отлетел прочь, обнажив рыжую, как морковка, голову, с неровно остриженными волосами. Мальчишка от боли задохнулся, мотнулся, как тряпичная кукла на веревочках, упал в снег, выронив меч и смешно задрав ноги, и Кристиан раступил ему на грудь, прижимая пяткой слишком большую мальчишке кольчугу.

— А что, — несмешливо произнес Кристиан, облокотившись на свое колено, пока мальчишка пыхтел, багровея от усилий, стараясь, столкнуть со своей груди его босую ступю, — у господина Дракона некого больше выслать нам навстречу? Ты единственный, кто может защитить своего господина? Плохи тогда его дела.

На глаза мальчишки навернулись слезы, губы его затряслись, и он, оставив унизительные попытки столкнуть со своей груди ступню Кристиана, бессильно уронил руки в снег и замер, с отчаянием глядя синими глазами, наливающимися слезами, в хмурое небо.

— Никого, — прошептал он, — никого… Некому больше защитить Дракона… я — последняя его защита… последняя…

Кристиан хмыкнул, ногу убрал. Ухватив мальчишку за руку, он поднял его и встряхнул так, словно не человек это был, а старое пыльное тряпье, смахнул снег с неровно обкромсаных волос, не удержался и отер предательсккую слезу, прочертившую блестящую дорожку на щеке.

— Не реви, защитник Дракона, — велел Кристиан строго, рассматривая руки мальчишки. — Меча в руках ты не держал никогда. Руки слабые, пальцы тонкие. Вон, в кровь стер, на ладони волдырь. Кем ты был у дракона? Музыкантом? Пастухом?

— Музыкантом, — пошептал маьчишка, яростно кусая красные, пухлые губы, чтобы не разреветься в голос. — На свирели играл…

— Ну, идем в дом, — произнес Кристиан, порядком продрогший на холодном ветру. — Поговорим, защитник Дракона…

Мальчишка снова глянул на обнаженного Кристиана и вспыхнул стыдливым румянцем. Наверное, это было очень глупо — нападать на такого огромного и сильного человека, который обезоружил его одной пощечиной, и Кристиан усмехнулся, прочитав эти нехитрые мысли мальчишки:

— Не печалься. Может, и выйдет из тебя воин, юный музыкант. Тело твое хрупкое, а сердце тверже алмаза, а это поважнее будет. Храбрый ты и отчаянный малый. Это хорошо.

Синильга сидела там, где Кристиан ее оставил — на меховом ложе, — сверкая сердитыми темными глазами. Она уже натянула свою штопанную рубашку и сердито разглаживала складки, разглядывая мальчишку, неловко топчущегося в темноте.

— Почему ты не убил его?! — выкрикнула колдунья, стискивая яростно кулаки.

— Ты не него-то посмотри, — Кристиан ухватил его зашиворот, вытащил на свет, — еще детей я не убивал…

— Пусть он ребенок, — зашипела Синильга, яростно сверкая глазами. — Его Дракон послал! И он убьет тебя, как только ему представится такая возможность!

— Убью, — просопел сердито мальчишка, которго Кристиан встряхивал, как котенка, — за этим и пришел! Ночью..

— Как трус и подлец? — насмешливо переспросил Кристиан. — Так даже крысы не всякий раз делают, брезгуют такой победой над врагом. Хочешь быть хуже крыса? Давай, валяй. Приежь меня, спящего. Это будет славная победа!

Мальчишка вспыхнул, дернулся, вырывая из руки Кристиана свою одежду, за которую мужчина его удерживал, одернул штопанную куртку и… промолчал. Кристиан снова усмехнулся, понимая, что угадал точно: мальчишка, несмотря на на грязную одежду и ржавый меч, был благородных кровей, и свое имя позором пятнать не хотел. Кристиан видел, как тонкое тело его напрягается, вытягивается в мтруну, как узкие ладони сжимаются гневн в кулаки, когда тот слышал слова "подлец" и "негодяй", как гордо задирается маленький подбородок, сжимаются гневно губы… Да, ошибки быть не могло.

— Ну, расскажешь мне, чем же заплатил тебе Дракон, коли ты защищать его пришел? Золота отсыпал, обещал семью не трогать?

— Может, для начала штаны наденешь, господин убийца Драконов?! — язвительно произнес мальчишка, косясь на голый живот Кристиана с каким-то странным выражанием на лице — словно вид обнаженного рыцаря пугал и смущал его. — Что это за переговоры такие?!

— Как скажешь, защитник Дракона, — смеясь, ответил Кристиан, отыскивая свою одежду. — Садись за стол, поужинаем. Ты, как мне кажется, голоден.

— Еще и кормить его, — фыркнула Синильга, глядя, как мальчишка, позабыв о своей гордости, ловко плюхнулся на старую скрипучую лавку и с жадностью вгрызается крепкими белыми зубами в кусок вяленого мяса, предложенного ему Кристианом.

— Так что там дал тебе Дракон, что ты, позабыв о страхе, ринулся в бой, юный музыкант? — повторил Кристиан, присаживаясь напртив жующего мальчишки, и тот сердито зыркнул на рыцаря сердитыми синими глазами.

— Семью обещал сожрать, — язвительно ответила Синильга вместо мальчишки, и тот поперхнулся и закашлялся от возмущения.

— Не думаю, — с улыбкой ответил Кристиан. — Наверное, есть в этом Драконе что-то хорошее, если у него… такие защитники.

Мальчишка, наевшись и разомлев в жаре хорошо натопленного дома, расслабился, развалился на лавке, привалившись спиной к грязной обветшалой стене, прикрыв глаза.

— Ты, я вижу, человек благородный, — развязно сказал он, обращаясь к Кристиану, — несмотря на то, что гостей встречаешь голым, гхм… — при воспоминании об этом мальчишка снова покраснел так, что его рыжие брови стало не видно. — Поэтому я рассчитываю на твой разум и чистое сердце.

— Даже так? — удивился Кристиан. — Чистое сердце не даст мне Дракона сразить?

Мальчишка кивнул лохматой головой.

— Точно так, — серьезно произнес он. — Дракона тебе не стоит тревожить. Ничего дурного он тебе не сделал. И даже не помышляет об этом.

— Он уже делал! — выкрикнула Синильга, подскакивая с места. Черные глаза ее метали молнии, она даже ногами затопала в ярости. — Все, все кто был мне дорог, мертвы! Его люди нанесли мне столько ран, что скоро нитки мои закончатся, и штопать нечем будет! А сам он!..

— Что? — совершенно спокойно произнес мальчишка, нахмурив рыжие тонкие брови, прямо глядя синими прекрасными глазами в разъяренное лицо колдуньи. — Что — он? Нанес тебе самую страшную рану? Больно было? Так зачем ты идешь к нему? Отступись. Отверни. Забудь.

— Ты глуп, мальчик! — прошипела Синильга, оскалившись злобно, как разъяренная кошка. — Можно забыть умерших? Мать? Отца? Молодого, сильного брата? Забыть? Простить?

— Нельзя, заклинательница Драконов, — с усмешкой ответил мальчишка, глядя в ее темные разъяренные глаза своими — чистыми, синими. — Нельзя. Они ночами тревожат, они снятся, по ним тоскуешь всем сердцем. Только у кого-то дожно хватить мудрости прекратить это, так почему не у тебя?

— Заклинательница Драконов?! — воскликнул Кристиан. Мальчишка, узкой ладонью ероша неровно, кое-как обкромсанные огеннные волосы, рассмеялся. Смех преобразил его лицо; из замученного, загнанного, испуганного зверька он превратился на миг в яркого, прекрасного человека, сверкнув, как самая ослепительная звезда на небосводе.

— Оне не сказала тебе? — хриплым, простуженным голосом ответил он, смеясь. — Она повелевает Драконами. То, что она скажет Дракону, он испонить должен, иначе молния его разорвет.

— И что тогда?

— Тогда… кому как повезет. Либо смерть, либо мучительная, долгая боль и увечье, — ответил мальчишка легко. — Что стало с Драконом, когда ты приказала ему, колдунья? Он ведь ослушался тебя? Ушел, хоть его и поразило наказание.

— Ты уже с ним встречалась? — подозрительно произнес Кристиан. Синильга отвернулась, обхватила колени руками, словно было ей зябко, спрятала лицо. — Ты уже сражалась с ним?! Ты победила его однажды?!

— Не хочу вспоминать, — глхо ответила Синильга. — Не хочу…

***

Якоб торжествовал.

Гордостью лучились его глаза, он закладывал руки за пояс, важно выпячивая круглое пузко, и Кристиан не понимал, чему так радуется, отчего так ликует его названный брат.

— А хочешь, — вкрадиво, неприятным едким голосом произнес он, — я расскажу тебе сказку?!

— Не хочу, — грубо ответил Кристиан, но Якоб потряс головой.

— Да что ты! — проворковал он голосом противным и масляным. — Слушай, брат мой. Тебе полезно будет. Ты такой молодец! Ты роешь лапками куда лучше меня, коль скоро так быстро выкопал такую полезную историю!

— Какую? — Кристиан отмахнулся, чувствуя, что духота и удушье все равно настигнут его.

— Какую? — рассмеялся Якоб. — Про Драконов! Я не мог прочесть их мысли, ведь они и не люди вовсе! Но ты мне подсказал, и я стал читать не драконовые мысли, а ее. Синильги. И все понял.

— Знать не хочу!

— Не хочешь? Ладно. Зажми уши и не слушай. А я все равно расскажу. Про то, как жил давно Дракон — тот самый, с алмазной черной чешуей. Краси-и-ивый! Гибкий черный зверь, блестящий, свободный и сильный. С сапфирово-синими глазами. Ты слушаешь меня, Кристиан? Тебе лучше слушать. И вот он однажды услышал, что погибнет от слова Синильги — снежной девочки.

Сам подумай, как мог свободный и сильный зверь этому не ужаснуться?!

О, он был в ужасе.

Наверное, даже разнес в клочья не одну гору, разбивая и дробя камни своим хвостом.

Тогда он решил найти ее. Найти и убить.

Золота у драконов всегда в избытке, это верно. Чертовы ящерицы, они умеют быть запасливы! Но вот в чем подвох — Дракон не убивал детей, как тебе Синильга говорила. Зачем ему это? Дракон зверь, он чует. Если нет опасности, он не тронет. Кто знает, что за ложь она рассказала тебе. Может, родители ее этому научили. Только он сразу добрался до нее самой и захотел ее забрать — и ему отказали. Еще бы! Семья Заклинателей Драконов! Думаю, там и погиб ее отец, в бою с Драконом — и ящеру пришлось отступить, он не выдержал бы их мощи, нет, о нет!

И Дракон ушел. На долгие года отступил, затаился. Хотел переждать — а вдруг минует его проклятье? Вдруг Заклинательница на него и не посморит? Не вспомнит? Но она вспомнила. Маленькой она уже заклинала ящериц и гадов, и каждая смерть болью отзывалась в сердце Дракона. Он сам решил идти на нее. Слышишь, Кристиан? Ты же слушаешь меня?

Дракон немного опоздал.

Он живет бескончно долго. Тысяча лет, две тысячи — что для него года? Когда он нашел колунью, имя которой было Синильга, она была уже не ребенком, но прекрасной девушкой. Она и теперь прекрасна.

Мужчины падки на женскую красоту. О, как она кружит голову! Как кружит! Как хочется обладать этим мягким, прекрасным телом, как хочется целовать эти трепещущиие губы, как хочется смотреть в прекрасные глаза!..

Синильга совратила Дракона.

Сколько были они счастливы? Я не берусь посчитать. Я сам столько не был счастлив никогда. Любовь их была сильна и прекрасна. Ради нее он сложил крылья и сделался человеком с черными, как смоль, волосами и синими, как сапфиры, глазами.

Только Синильга — это не просто женщина. Она Заклинательница, а Заклинатели не знают покоя, пока зверь, которого они приручают, на свободе. Она захотела лишить Дракона свободы. Слушаешь ты меня, Кристиан? Знаю, что слушаешь.

У Дракона жена была и дочь — как раз ровесница Синильги. Но Синильга хотела быть единственной в его жизни. Она правдами и неправдами лезла в его сердце. Кристиан, она отравила его жену и дочь, чтобы он стал свободным.

Да только Дракон — не то существо, которе примет такую свободу.

Не ценой смертей своей семьи.

Проклял он Синильгу. И ушел от нее.

Но перед эти она приказала ему остаться, и его молния поразила.

Ударила в самое сердце, потому что он ослушался. Смотрел ей в лицо и смеялся.

Спроси у нее, что случилось с ослушавшимся Драконом?

Почему он посылает людей, чтобы убить ее?

Боишься, Кристиан?

Правильно, бойся. Я сам скажу тебе.

Дракон больше не может летать. Молнией перешибло его крылья. Он искалечен, увечен, слаб, неполноценен. Он перетерпел наказание. Он не подчинился приказу колдуньи. Но теперь навеки он искалечен, Кристиан. Как ты думаешь, зачем она его ищет? Добить хочет или заставить быть с нею? Тебе какой ответ больше нравится?