Северная Звезда

Для ночлега они выбрали небольшую пещеру, вымытую дождями в скалах. Утомленная Адамина, съев кусок запеченого в углях выползня, быстро уснула, доверчиво уткнувшись носом в грудь Кристиана и сладко сопя, как умаявшийся за день ребенок. Сам же Кристиан спать не мог.

В ночной темноте ему слышались странные шорохи, чьи-то осторожные шаги и дыхание. Казалось, тот, кто таится во мраке, принюхивается в ветру, пытаясь определить, где спрятались путники.

"Худо, — подумал Кристиан. — Очень худо. Вот треснула ветка под чьей-то неосторожной ногой, вот захлопал на ветру плащ. Нет, мне не кажется. Нас действительно кто-то преследовал все это время. Разбойники? Ждут, когда мы уснем и тогда уж попытаются влезть в пещеру и прикончить нас, спящих?"

Осторожно он высвободил свою руку из-под головы спящей Адамины, нащупал рукоять меча, который всегда клал рядом с собой.

"Остается только выйти и посмотреть, кто же так настойчиво тревожит нас".

— Давай, — вкрадиво прошептала тьма, словно услыхав его мысли. — Иди сюда. У нас есть о чем поговорить…

В кромешной тьме, на фоне ночного неба, Кристиан с трудом разглядел черную фигуру. Драгоценные камни, синими искрами вспыхивающие на его плечах, казались звездами, развевающийся за плечами плащ- черным ночным вихреем, что обычно гуляют по степи.

— Ты кто таков? — негромко произнес Кристиан, наставив меч в грудь незнакомца, и в свете звезд сверкнул вражеский клинок, хищное жало, изготавливающееся напасть.

— Не все ли тебе равно? — насмешливо произнес незнакомец, сверкнув белоснежной улыбкой.

— Чего нужно тебе?

— Да уж не поздороваться с тобой, — фыркнул странный ночной гость. — Я пришел за нею. За Адаминой. Ты мне не нужен.

— А-а, — протянул Кристиан. Теперь настал его черед усмехаться. — Ты, верно, из тех любителей золота, о которых она толковала. Тот, кто продает и покупает людей?

— Если так, — протянул незнакомец, — то назови свою цену? Я заплачу.

— Никогда! — выкрикнул Кристиан, размахивая мечом, и металл высек холодные искры, встретившись с металлом.

Они рубились тяжело и страшно, один не уступая другому. Кристиан бил сильно, давил своей мощью, а противник ускользал, уходил из-под его ударов, словно тень, словно крылья у него за спиной были, и растворялся в темноте, пережидая. Его глаза вспыхивали во мраке странным звездным сиянием, Кристиан следовал взглядом за ними и за синими отблесками, готовый принять удар.

— Значит, денег ты не хочешь? — прошептал незнакомец. — Что ж, уже недурно. Тогда я попробую воззвать к твоему разуму.

— Что бы ты ни говорил мне, — рявкнул Кристиан, — я не отдам ее тебе!

Незнакомец насмешливо фыркнул в темноте.

— Вот как, — смеясь, произнес он. — Будто тебя кто-то спрашивать станет. Если бы я желал, — его лицо, прекрасное и страшное, светлым пятном выступило из мрака, — я уже взял бы ее, не разговаривая с тобой. Ты разве не видишь, кто я?

Красивые черты его огрубели, меж улыбающихся губ на миг блеснули острые длинные клыки, сверкнула черная алмазная чешуя, в синих глазах дрогнул вертикальный узкий зрачок.

— Дракон, — выдохнул Кристиан изумленно. Удивление его было так велико, что он едва не опустил оружие, но вовремя спохватился и вновь поднял свой меч. — Но мне все равно. Покуда я жив, тебе не взять Адамины!

— Думаю, живым тебе быть недолго, — небрежно ответил Дракон, вновь принимая человеческий облик. — На огнеборца ты не похож. И на каменногокожего тоже. И на…

— У меня половчее оружие есть, — в тон ему ответил Кристиан. — Я судьбы предсказываю. И предсказываю их хорошо! Так вот я тебе говорю сейчас: Адамина никуда отсюда силком не пойдет, только по своей воле. Даже если ты меня поджаришь сейчас. Нет уж.

— Это откуда ж ты узнал? Или сам выдумал?

— Кольдунья Синильга мне это сказала, — ответил Кристиан грубо.

— Во как, — весело ответил Дракон. Под его светящимися синими глазами залегли смешливые морщинки, он снова усмехнулся своей сияющей белозубой улыбкой. — Что ж, ей верить можно, она знает, что говорит. Пожалуй, не стану с тоой ссориться. А если я скажу что я… жених Адамины, то что тогда? Сам видишь, я не любитель золота, у меня к ней свой интерес. Давно она не согревала меня ночами, соскучился я. Сам видишь — девица своенравна, строптива, взбаламошна. Косы остригла, сбежала. Авантюристка… Позволь забрать и вернуть ее домой.

— Ни о каком женихе, — язвительно засмеялся Кристиан, — она ни слова ни говорила, и уж до недавних пор точно никого ночами не согревала! Лжец ты, однако!

Черные брови Дракона удивленно взлетели вверх, он снова рассмеялся, хотя изумление было написано в его чертах.

— Даже так! — поризнес он. — Ну что же, ничего. Девица забудет тебя скоро. Поигрались — и будет. Дай мне забрать ее. Я не укорю ее ничем, обещаю. Боли не причиню. Женюсь, детей родим, она и забудет…

— На себя-то посмотри, — грубо сказал Кристиан. — Ты в отцы ей годишься!

— А хоть бы и так, — быстро произнес Дракон. — Но я — Дракон, а ты — человек. Тебе она зачем?! Драконы живут долго, очень долго, а вы… сколько вам там лет отведено? Сто? Двести? Меньше? Ты уж дряхлым старцем будешь, а она не постареет ни на день. Хочешь угасать рядом с ее цветущей юностью? Видеть взгляды молодых мужчин, устремленные на нее? Ревновать? Мучиться?

— Это не твое дело, — грубо ответил Кристиан. — А только наше. Сами решим. Нужна будет ей свобода… отпущу.

Последнее слово Кристиан произнес с трудом, с мукой, словно оно жгло его язык.

— Уходи, — глухо повторил Кристиан, справившись с собой. — Не отдам я тебе Адамину все равно. Сто лет или меньше — все наше. Не тебе решать, не тебе считать.

— А! — быстро произнес Дракон. — Понимаю. Ты, видно, рассчитываешь на бессмертие?

— С ума сошел, ползучий, — ругнулся Кристиан. — Какое еще бессмертие?

Дракон тихо засмеялся, содрогаясь всем телом.

— Какой навный мальчиак, о, боги, — произнес он наконец. — Так ты не знаешь?

— Не знаю чего? — насторожился Кристиан.

— Рядом с тобой, в руках твоих величайшее сокровище Севера, и ты не знаешь?!

— Да толком говори, не юли!

— Адамина, рыжая как земля, из которой мы вышли, — насмешливо произнес Дракон, щуря смеющиеся синие глаза. — Она ведь Звезда Северная, дарующая долголетие и молодость тому, кто отведает ее крови. Ты уже пробовал ее кровь? Или тайком, ночью хочешь наколоть ей пальчик? Ммм? Не знал? Наколи. Испей. Долго проживешь, Кристиан, Сердечный Брат Короля, — Дракон снова рассмеялся. — Возьми этот дар и отдай девушку мне. Что девушка? В твоей долгой жизни из будем много. Видишь, я честен с тобой. Не скрываю ничего. Возьми ее крови и уйди, отступись. Я предлагаю тебе много; и даже того больше могу предложить. Возьми у меня склянку из горного хрусталя, слей туда несколько капель — ты сможешь продать их, очень дорого продать! Ты будешь неимоверно богат и едва ли не бессмертен. Это ли не мечта любого человека?

— Да пошел ты, — грубо ответил Кристиан, всыхнув багровым румянцем до корней волос. На его открытом, честном лице мгновенно выписались все его чувства, гнев и ярость. — И не подумаю. Проживу столько, сколько боги мне ответили, и пальчик ты своей жене ранить будешь, понял? Кем бы Адамина не была, сейчас она — моя женщина, и я ее защищать буду пока жив, от таких торгашей как ты, ящерица ты хвостатая. Иди отсюда, а не то пожелаю худа тебе.

Дракон помолчал, усмехаясь и внимательно рассматривая взъерошенного, разссерженного Кристиана своими пронзительными синими глазаим.

— Думаю, — произнес он наконец, — Адамина в надежных руках. Никому не отнять ее у тебя, вершитель судеб. Редкий дар, да, я давно не слышал, чтобы в наших землях люди с ним рождались… Береги свою Адамину. И насчет крови ее, — Дракон подмигнул изумленному Кристиану, никак не жидавшему такого поворота, — подумай. Она будет жить долго. Если рядом тебя не будет, то кто защитит ее?

Сказал — и словно растворился во тьме, всего лишь сделав шаг назад. Погасло богатое драгоценное сияние на его одежде, исчезли сапфировые глаза, и Кристиан остался один в ночи — словно и не было никого рядом с ним только что.

Адамина не спала.

В пещере было тепло, тихо, но ступив на хрустящий под подошваами сапог песок Кристиан уже знал, чувствовал — он не спит. Она слышала и недолгий бой, яростную беседу и яростное "никогда!" Кристиана.

Никогда… какое долгое слово. Дольше человеческой жизни. И даже драконьей.

— Кто это был? — спросила Адамина.

— Сказал, что твой жених, — сухо ответил Кристиан. Мерцающиеся синие глаза внимательно смотрели на него из темноты. — Ползучий гад…

— Но ты же знаешь, что это не так, — полуутвердительно сказала Адамина. Скорее спросила, желая услышать его ответ.

— Я ничего не знаю, — глухо ответил Кристиан. — Знаю только что прогнал его.

— Дракона? — в голосе Адамины слышался смех. — И он ушел?

— Да.

Кристиан прошел к постели, присел на край, положил верный меч подле себя. Нужно было отдохнуть перед дальнейшей дорогой, но спать теперь ему совсем не хотелось. Адамина, откинув с разогретой кожи меха, сладко потянулась, изогнувшись. Ее обнаженное тело белело в темноте, словно светилось в темноте. Она словно не видела, не хотела замечать раздражения Кристиана, гложущую его ревность.

— И что он говорил? — промурлыкала она, щуря синие глаза, обнимая Кристиана за плечи. Тот зло дернулся, но ее руки, словно две змеи, вкрадчиво обвили его, девушка прижалась к нему, целуя в шею, зарываясь лицом в его волосы, вдыхая его запах, и Кристиан покорился этой ласке, хотя внутри него натянутой струной трепетала ярость, боль и обида.

— Ты же знаешь, — буркнул он. — Ты же слышала.

— Но кому, как не тебе, знать, что он сказал неправду, — горячо прошептала Адамина, перебираясь Кристиану на колени, целуя его хмурое лицо.

— Кое-что, вероятно, все же правда, — ответил Кристиан, отстраняясь от ласкающейся девушки. Но Адамина словно расшалилась; ее ловкие руки быстро справились с завязками его одежды, она столкнула с его плеч куртку, стащила с него рубаху и прижалась горячей грудью к его груди, целуя его сурово сжатые губы.

— Что правда, что? — горячо шептала она, посмеиваясь, прижимаясь к его животу своим.

— Он правду говорил о твоей крови? — прямо спросил Кристиан, отстранив от себя девушку и глянув в ее синие глаза. — Поему ты не сказала мне сама?..

— Правду, — дерзко ответила Адамина, игнорируя его горький вопрос. Обернувшись, она нашла в меху тонкий кинжал, чуть наколола палец. На нем тотчас набухла алая сверкающая капля, и Адамина протянула руку к губам Кристиана. — Хочешь?

Ее глаза смотрели испытующе, и Кристиан сжал ее кисть, отстранил от себя.

— Нет, — ответил он. — Все же ты Дракон, а я человек.

— И что? — со смехом ответила Адамина. — Мы будем жить вместе, долго, дольше людей. В веках уже потеряется память о твоем друге, Короле — Звере, как бы велик он ни был, а мы все будем жить. Бессмертные. Молодые. Чего ты боишься?

— Ты можешь захотеть другого, — сухо ответил Кристиан. — Такого же, как ты сама. Дракона. Я видел его. Он другой. Он не такой, как я. Тебя может потянуть… Вот этого не хочу я и боюсь. К чему мне такая жизнь?..

— Глупый, — прошептала Адамина, прижимаясь губами к его подрагивающим губам, — разве можно загадывать, что произойдет через сто лет, через двести? Еще вчера я не знала, что встречу тебя. Разве можно настолько не верить в свою любовь, Кристиан? Ты же любишь меня. Я вижу. Ты жертвуешь собой ради тех, кого любишь. И я люблю тебя. И теперь я верю тебе. Верю.

— Не оттолкнешь? — недоверчиво произнес Кристиан, нерешительно обнимая ее обнаженную гибкую спину.

— Нет.

— Не предашь и не покинешь?

— Нет.

Зубы Драконов отры, очень остры, как алмазное лезвие. В темноте Кристиан и не заметил трансформации, не увидиел перламутрового блеска белой чешуи под своими ладонями. Адамина лишь слегка прикусила свою губу, и рот ее наполнился кровью. Она не была солона, как у людей. Кровь Адамины была душиста и сладка, как сок розовых лепестков, и, склонившись над Кристианом, целуя его карминово-красными губами, лаская его язык своим, Адамина подарила ему каплю долголетия. Он не заметил, как просияло во тьме его лицо, как звездная пыль осела на светлых волосах и разгладились морщинки под глазами, сгладились старые шрамы на коже, но это увидела Адамина и тихонько засмеялась, радуясь своему невинному обману.

— Любимая моя… строптивая девочка…

Самыми кончиками пальцев касаясь ее кожи так, словно это было нечто самое драгоценное и хрупкое в мире, Кристиан ласкал ее грудь, теряя голову от поцелуев, обжигающих его губы. Жар в груди его разгорался, превращаясь во всеобъемлющую нежность, и он касался девушки бережно, согревая ее теплом своих рук.

— Зачем загадывать, что будет завта? — шептала Адамина, обхватывая его руками, прижимаясь к его телу крепко-крепко. — Все мы смертны. Но ты верно сказал… все то время, что нам отпущено — оно наше… Так не будем его терять.

Последняя одежда была сброшена, рука мужчина скользнула между ног девушки, разглаживая нежную кожу, пальцы его увлажнились от ее желания.

— Иди-ка сюда, строптивая девчонка…

Кристиан усадил Адамину себе на колени, спиной к себе. Его руки гладили ее грудь, дразнили возбужденные острые соски, щекоча их кончиками пальцев так, что девушка начинала подрагивать от нетерпения. Разведя ее ноги в разные стороны, Кристиан неторопливо, бережно коснулся ее подрагивающего животика, пальцы его скользнули ниже, чуть проникли в намокшее лоно, поднялись выше и нашли возбужденный клитор. Чуть зажав меж пальцами, Кристиан неторопливо ласкал его, целуя постанывающие губы Адамины, прислушиваясь к нетерпеливой дрожи ее тела, ее раведенных в стороны бедер, к ее всхлипам и жарому сбивчивому дыханию.

— Моя строптивая девчонка…

Он направил возбужденный член в ее мокрое лоно, с силой опустил ее тело, заставляя девушку принять его полностью. Из губ Адамины вырвался жалобный всхлип, но Кристиан откинул ее головку себе на плечо и своими губами заглушил его, стер, жадно лаская ее горячие губы, проникая языком в ее рот, разжигая в девушке такую же страсть, какая разгорелась в нем самом. Тело Адамины изгибалось, девушка начала двигаться сама — сначала неуверенно, затем все сильнее, позволяя лену Кристиана проникать глубже в ее тело.

— Ну, Драконья дочь, смотри! Я шуток твоих не потерплю! Если хочешь, чтобы мы были вместе, слушаться меня будешь!

Адамина застонала, прикрыв блаженно глаза, чувствуя, как в ее теле двигается его член, наполняя ее живот горячим тяжелым наслаждением, а руки Кристиана ласкают ее горячую кожу, жадно стискивают грудь, ложатся на бедра, поглаживают гладкий лобок.

— Дай-ка твой пальчик, я пожалею!

Кристиан взял ее руку и языком обласкал пальцы.

— Будешь слушаться меня, сладкая?

Толчки его члена в ее лоне стали сильнее, настойчивее, Адамина постанывала, тая от го ласк. Когда он положил ее руку на ее клитор, она вздрогнула, залилась краской смущения и ее бедра дрогнули, словно девушка хотела от стыда сжать ноги, закрыться, но Кристиан удержал ее, перехватил ее ноги под коленями, снова развел их широко.

— Будь покорной, Драконья дочь, — шептал он, прихватывая губами ее пылающее от смущения ушко. — Делай то, что я говорю. Сама.

Он поднимал ее трепещущее тело и опускал, его жесткий член двигался в ее лоне, и Адамина опустив руку, ощутила пальцами, как он то погружается в ее тело, то почти выскальзывает наружу, влажный от ее возбуждения. Она смущенно вновь попыталась свести колени, но тогда толчки в ее теле стали жестче, сильнее, чаще, и ее голос рассыпался на беспомощные стоны.

— Будь покорной, драконья Дочь!

Язык Кристиана снова обласкал ее пальцы — один за другим, отчего Адамина сжалась, трепеща от смеси смущения, возбуждения и предвкушения, — и вновь положил ее руку на ее раскрытое лоно.

— Ласкай себя.

Жалобно постанывая, Адамина подчинилась. Горячее наслаждение стало острым, ее лоно крепче сжало член Кристиана, и девушка напряглась, чувствуя, как удовлетворение приближается с каждым движением ее пальцев, с каждым толчком члена в ее теле.

— Ты моя, Драконья дочь. Сегодня и всегда — до тех пор, пока я не умру. Пока я жив.

— Твоя…

Адамина извивалась, поскуливая, но Кристиан крепче сжимал ее ноги, не позволяя ей выскользнуть, избавиться отласкающиего ее члена.

— Скажи, что любишь меня. Сейчас скажи.

— Люблю… ох! Конечно люблю!

Ее пальцы двигались все быстрее, Кристиану уже не нужно было заставлять ее ласкать своей извивающееся от острого наслаждения тело. Адамина вскрикивала, дрожала, замирая, напрягалась каждой мышцей, чувствуя приближающееся ослепительное удовольствие, боясь его и желая одновременно. Член в ее теле толкался все настойчивее и сильнее, пальцы девушки остановились, и Адамина закричала — хрипло, хищно, — забившись от разгоревшегося в ее теле удовольствия, вздрагивая в сладких невыносимых спазмах.

— Горячая моя Драконья дочь…

Пальцы Кристиана до боли сжали подрагивающие ноги девушки, и он, замерев на миг, выдохнул свое удовольствие.

Поутру выпал снег, на недолгое время прикрыв черную каменистую землю у незамерзающих Горячих Источников белым покрывалом. И Кристиан, вышедший поутру из пещеры глянуть на белый свет, с удивлением обнаружил прямо у входа в пещеры Синильгу. Колунья сидела неподвижно, на плечах ее и на склоненной голове лежал снег — так, словно она всю ночь провела неподвижно тут, просидела, прислушиваясь к звукам, доносящимся из пещер.

— Ты?! — выдохнул Кристиан, невольно сжимая рукоять меча.

Синильга подняла лицо; на губах ее играла адская усмешка. Колдунья тихо, страшно рассмеялась и поднялась, отряхивая снег с одежды.

— Молодец, Кристиан, — посмеиваясь, произнесла она. — Какой молодец!.. Так быстро нашел то, что я искала так долго и безуспешно!

— Ничего я не находил! — рявкнул Кристиан, безотчетным движнием ступая назад, словно желая своим телом закрыть вход в пещеры. — Чего надо тебе? Ушла — уходи, а меня больше не тревожь.

Но Синильга не поверила его безыскусной лжи.

— Кристиан, Кристиан, — она с укоризной покачала головой. — Ты врать совсем не умеешь. Ты же знаешь, кто она — та, которую мы считали поначала хилым мальчишкой-музыкантом. Она Звезда Севера. Сердце Севера. Жизнь, красота и молодость. Я ее ищу уже долго, но кто же знал, что ее приманивать надо не на ее отца, а на любовь? Любовь к тебе, Кристиан.

Кристиан, сурово сдвинув брови, молча смотрел в прекрасное лицо колдуньи.

— Что же ты ничего не скажешь, Кристиан? — продолжала Синильга вкрадчиво, приближаясь к нему. Ее руки вкрадчиво скользнули по его плечам, блестящие глаза ласково заглянули в его — синие, темно-сапфировые. — Ты же хотел, чтобы мы были вместе, Кристиан. Ты же знаешь, как это сладко. Я обещаю, клянусь тебе — я буду тебе верной подругой всю жизнь. Я умею ценить таких, как ты — преданных. Ты не обманешь и не предашь, я знаю. Так давай вместе отведаем ее крови, м? Вместе проживем долгую жизнь.

— Нет, — крепко сжатые губы Кристиана разжались лишь для того, чтобы произнести одно это слово. Он отнял от своей груди руки колнуньи, отстранил ее от себя.

— Кристиан! — шептала Синильга, смеясь. — Ты не понимаешь, Кристиан. Тебе придется ее отдать. Ты силен и смел, Кристиан, я знаю. Это знают все в Королевстве. Но рядом с тобой сейчас нет твоего друга — Короля-Зверя, — никто не прикроет твою спину. Ты один много стоишь, но ты не выстоишь против нас, — Синильга обвела рукой вокруг себя, и из-под белого покрывала, словно по волшебству, начали появляться люди, поднимаясь и отряхиваясь от укрывшего их тела снега.

— Это Лесной Народец, — сказала Синильга, посмеиваясь. — Они мои. Они меня слушаются. Драконья дочь сожгла пятерых тогда, рядом с нашим домом, но шестой-то ушел. Он и сказал мне, что не прилетал дракон. Мальчишка в него обратился. Так мы и нашли ее.

— Мне все равно, — произнес Кристиан. — Я не отдам вам Адамину. Я буду биться.

— Я давала тебя шанс, — посмеиваясь, поизнесла Синильга.

— Если хотела забрать ее, — произнес Кристиан, — то почему вы ночью не напали?

— Что же я, чудовище какое? — совершенно искренне удивилась Синильга. — Я позволила вам последний раз побыть вместе. Видишь, как я щедра? Сейчас ты погибнешь, Кристиан, а ее я заберу себе. Не питай надежд на ее счет; она не может убивать. Она не поможет тебе. Почему, как ты думаешь, она не смогла защитить себя в лесу, когда на нее напали мои люди? Она не говорила тебе? Потому что она чувствует боль умирающих. Это страшно, Кристиан. Она рождена, чтобы дарить жизнь, а не смерть. Странный дар, верно? И не поймешь, чудо это или проклятье для Дракона. Поэтому смерть твоя будет напрасна, смелый рыцарь. Ты погибнешь, а мы все равно возьмем ее. Ну? Отступи. Уйди.

— Нет.

Тяжелый меч Кристиана взлетел, перечеркивая бросившиеся на него косматые тела, и белизна свежевыпавшего снега была осквернена пролившейся кровью.

— Я все равно возьму ее, Кристиан!

Крик Синильги потонул в звоне оружия и стонах умирающих. Словно стая крыс набрасывались они на Кристиана и находили смерть от его оружия, но ни один не мог пройти в пещеры, которые защищал Кристиан.

— Отдай мне ее, Кристиан!

— Попробуй, возьми…

Шипящий, гремящий металлом голос, раздавшийся сверху, был подобен грому, и Кристиан, глянувший наверх, пропустил удар, перечеркнувший его грудь. От боли у него потемнело в глазах, он припал на колено, чувствуя, как под его ладонью течет горячая кровь. Но нападающие, торжествующие эту победу, радовались недолго. С криками ужаса они убегали, покидали истоптанный, залитый кровью пятачок земли с замершими на нем навсегда собратьями, а вслед им раскаленной добела струей лилось Драконье пламя. Оно нещадно хлестало пригнувшегося Кристиана по плечам, не причиняя ему вреда, и он чуть слышно смеялся, покачивая головой: обманщица непокорная Драконбя дочь… все же нашла способ угостить его долголетием.

И Синильге пламя Дракона не причинило вреда. Она лишь повернулась к нему спиной, и оно разбивалось о ее старую латаную шубу, вероятно, сшитую из кожи огнеборца…

Над головой Кристиана, распахнув черные изодранные, перебитые и наровно сросшиеся крылья, сидел черный дракон, разевая зубастую пасть. Его лапы стальными когтями крошили камни, хвост, покрытый черной алмазной чешуей, разбивал скалы вдребезги, сапфировые глаза сверкали яростью.

— Ну, что же ты, — прошипел Дракон, рассматривая побледневшее лицо обернувшейся к нему Синильги. — Подойди ближе и возьми мою дочь, колдунья. Возьми, если сможешь.

— Ты!.. — выкрикнула Синильга, и из глаз ее брызнули слезы. Ее губы задрожали, она прикрыла их ладонью, чтобы скрыть обуревающие ее чувства, но это было все равно что ладонью закрывать солнце. — Кеннет мой…

— Я, — ответил Дракон человеческим голосом.

Посыпалось мелкое каменное крошево, человек в черных одеждах с сапфирами на плечах спустился вниз, к Кристиану, и заступил, закрыл его собой. Тот самый, что ночью приходил за Синильгой, тот самый, что говорил с Кристианом.

Дракон ночью охранял их с Адаминой покой. Он чуял притаившихся разбойников, он поджидал их — и Синильгу тоже.

— Ну, здравствуй, колдунья Синильга, — произнес Кеннет насмешливо. — Не расскажешь, зачем тебе моя дочь? Чтобы причинить мне боль, еще более ужасную, чем ты причинила до этого? Ты очень жестока и безжалостна, колдунья.

Прекрасное лицо Синильги исказилось от гнева.

— Я всего лишь хотела счастья! — выкрикнула она яростно, сжимая кулаки до хруста, до побелевших суставов. — Ты ведь поэтому не остался со мной — я была для тебя лишь днем в твоей долгой жизни?! Я убила твою жену, а ты не остался со мной потому, что я не смогла бы тебе ее заменить, ведь ты живешь и не стареешь века и века, а я через двадцать лет стану совсем другой! Так?!

Мужчина молча слушал ее гневные речи, чуть качая головой. Его сапфировые глаза смотрели холодно, в трепещущих зрачках притаилась боль.

— Ты ничего не поняла, колдунья, — ответил он, наконец, когда ее яростные крики стихли и перешли в сдавленные рыдания. — Вчера Кристиан сказал одну хорошую вещь, и я с ней согласен: сколько б времени нам отведено, оно все наше. У нас с тобой тоже было время. Было. Но ты его уничтожила, разрушила. Зря ты думаешь, что для тех, кто живет долго, время не имеет цены. Каждый день, проведенный с тобой, для меня был счастьем. Я и теперь люблю тебя, Синильга. Но быть с тобой не могу. Ты чудовище.

От его слов из глаз Синильги слезы полились еще сильнее, она зарычала в бессильной ярости.

— Тогда, — прокричала она, — я возьму твою дочь для того, чтобы продлить свою жизнь для того, чтобы найти того, кто полюбит меня! Я века буду искать, но найду!

— Не найдешь, Синильга, — ответил Дракон, покачивая головой. — Не найдешь. Потому что ты все хочешь перекроить на свой лад, сломать и собрать из обломков то, что надо тебе. Но обломки — это всего лишь обломки. Они не станут живым целым никогда.

— Мне все равно! — прокричала Синильга. — Я заберу ее!

— Попробуй, возьми…

В голосе Кеннета прорезались яростные металические нотки, над его плечами вновь распахнулись огромные крылья, тело покрылось алмазной черной чешуей, на голове загорелся сапфировый гребень.

— Я убью тебя, колдунья, — прорычал Дракон гневно, — если ты сделаешь хоть шаг!

— Я Прикажу тебе, — со смехом прокричала Синильга, — и ты не тронешь меня! Ты же знаешь, каково это — остушаться Приказа? Так отойди и дай мне взять то, что я хочу!

— Нет! — проревел Дракон, поливая ее хлещущим пламенем. Но Синильге оно было не страшно. — Никогда!

— Тогда Приказываю тебе, — выкрикнула она, — покорись мне! Будь со мной по доброй воле! Давай начнем все сначала! Давай!

— Никогда! — яростно проревел Дракон в муке, изгибая шею и выплевывая в Заклинательницу огненный смерч.

Серое небо на миг потемнело, с треском разорвались низкие облака, и молния ударила в черную алмазную чешую, пробивая ее и разрывая тело Дракона, пуская алую кровь рекой. От удара он взревел и упал, но сердце его было сильно. Сжимая стальными когтями камни, с ненавистью глядя на покаравшую его колдунью, всматриваясь ей прямо в глаза своими — сапфировыми, упрямыми, — он нашел в себе силы чтобы подняться и сделать еще шаг вперед. И она отступила, дрогнув, убоявшись его неистовства и упорства.

— Еще раз говорю, — прокричала Синильга, но теперь в голосе ее слышались растерянность и смятение. — Приказываю! Я не желаю тебе ни смерти, ни зла. Я всего лишь хочу, чтобы… чтобы ты все забыл. Чтобы снова встретил меня и снова полюбил, как прежде! Я хочу сделать тебя счастливым!

— Никогда! — прокричал Дракон голосом, полным муки, ярости и упрямства, и вторая молния огненной стрелой пронзила его, заставив кричать от боли и на миг замереть на истерзанной обожженой земле. Но его сердце было очень сильным…

В воздухе свистнули, раскрываясь, могучие белые крылья. С яростным визгом на Синильгу напала Адамина, вцепившись когтями в ее старую шубу, терзая ее, и на миг Кристиану показалось что от рывка ее зубов треснула старая кожа. Теперь колдунья была уязвима для драконьего пламени, но Дракон отчего-то медлил, не плевал в нее своим огнем.

— Не тронь меня, — выкрикнула Синильга в ужасе, отбиваясь от терзающей ее зубами и когтями Драконицы. — Приказываю: не тронь меня!

Молния ударила в белую перламутровую грудь и Адамина, теряя драконий образ, покатилась по земле.

— Адамина, — прохрипел Кристиан, через силу поднимаясь, опираясь дрожащей рукой на свой меч. Боль была сильна, но его страх за Адамину — сильнее. Эти несколько десятков шагов он проделал в абсолютной тишине, слыша только собственное хриплое дыхание и хруст мелких камешков под ногами.

— Адамина, храбрая девочка моя, открой глаза…

Мокрыми от собственной крови руками Кристиан он обнял девушку за плечи, перевернул ее, поднял ее посеревшее от боли личико к себе. Ее рубашка, натянутая на тонкое тело, тут же промокла от крови и липкого тающего снега, и Кристиан поднял Адамину, устроил ее на своих коленях, обнимая и баюкая.

— Не умирай, смелая девока моя, — шептал он, чувствуя, как глаза щекочут предательские слезы. — А как же наша долгая жизнь? Ты обещала ее мне. Маленькая обманщица, открой глаза. Неужто ты зря дала мне свою каплю крови? Нет, нет, не верю! Не верь боли; не верь крови. Раны болят, но они заживут, кровь уймется, и снова будет жизнь. Не сдавайся, девочка моя. Мы должны прожить наше время. Не Синильге его отмерять. Не ей считать наши дни.

Рыжие ресницы дрогнули, к щекам девушки прилила кровь, Адамина чуть слышно вздохнула и Кристиан, рыдая, спрятал лицо на ее груди, прижимая девушку к себе и впервые вознося хвалу небесам за свой необычный дар.

Хмурое небо, грохочущее громом, заволокло тучами, начал накрапывать дождик, и лежащий на земле израненный Дракон медленно принимал человеческий облик.

Синильга больше не боялась его и не пыталась напугать или поспорить. Она тихо плакала, гладя его по черным волосам, а он смотрел ослепшими от боли глазами в плачущее небо. Грудь его все еще вздымалась, но слабо, и было видно, что это его последние вздохи.

— Прости меня, Кеннет, прости меня, любовь моя, — шептала она. — Я не хотела… я не верила, что ты решишься ослушаться… я всего лишь хотела быть счастлива…

— Ничего, — еле слышно ответил он. — Ничего… Драконы не умирают… навсегда. Если очень повезет, то я превращусь в дроза… в черного дрозда…

Синильга утирала мокрое лицо, и неясно было, слезы ли то, или дождь.

Тяжело ступая, к ним подошел Кристиан. На руках его лежала Адамина, он укрывал ее босые ноги от ветра и дождя своим плащом.

— Ты просила меня выбрать тебе судьбу, — хрипло проговорил Кристиан. — Но, похоже, сама ее выбрала, и я ничего менять не буду. Ты заслужила это — боль. Ты не умеешь любить, Синильга, только калечить и ломать. Неужели ты не поймешь, что приказами невозможно заставить любить? Ты же сама сказала мне однажды — нельзя взять то, что тебе не принадлежит. Зачем же настойчиво пытаешься взять? Ты получила от богов такой огромный дар, и на что ты его потратила? Что ж ты за существо такое? Неужто не умееешь отличить истинное от фальши? Неужто думаешь, что подчинение Приказу — это настоящее? Неужто утешилась бы этим? Жила бы с тем, кто заперт внутри и кричит от боли, а тебе фальшиво улыбается и говорит "люблю"? Неужто это тебе нужно? Боль любимого?

Синильга рыдала, зажимая рот ладонями и трясла головой — нет, нет! Слова израненного Кристиана жгли ее сильнее драконового пламени.

— Кеннет, — заголосила она, — не покидай меня! Пожалуйста! Позволь мне заслужить твое прощение! Позволь! Мы будем жить рядом, я буду ухаживать за тобой, и ты, может быть, сможешь простить меня! Пожалуйста!

— Нет, Синильга, — ответил Дракон. — Ты слишком сильно потрепала меня, колдунья. Я чувствую, тело мое разбито, я никогда не смогу подняться. Такая жизнь… хуже смерти. Позволь мне уйти.

— Нет! — закричала Синилга, вцепляясь в черный бархат его одежд. — Ради всех богов, нет! Я Приказываю тебе — живи! Здесь и сейчас, со мной!

По губам Кеннета скользнула улыбка, он рассмеялся, в последний раз показав белоснежные острые зубы.

— Никогда, — отчетливо и яростно произнес он, и молния ударила его точно в сердце.

Нашла…

Никогда — это так долго. Дольше человечекой и драконьей жизни.

Черный дрозд с синими крыльями беспечно скакал на кусте терновника, заливаясь своими веселыми песнями. Рыдающая над телом любимого Синильга этого не видела, но видел и Кристиан, и Адамина, и в их сердцах поселилась надежда. Надежда больше чем ничего, надежда стирает бль потерь.

До замка Дракона оставалось совсем немного. И, хотя дождь густой пеленой скрывал дорогу, Кристиан чувствовал себя почти дома. Там, в замке, они и проживут с Адаминой долгую и счастливую жизнь, там родятся их дети и окончится эта сказка.

Конец