Адамина

Ледяной дождь хлестал по земле, сек шатер. Каково сейчас в лесу?..

— Нет, я не могу оставить его одного! — Кристиан решительно поднялся с лежанки, накинул на плечи плащ. Синильга смеющимися глазами наблюдала за его сборами.

— Да пусть бы замерз в лесу, — кровожадно ответила она. — Драконий заступник… он молод и глуп, боли еще не познал. Вот и показывает норов. Такие капризы лечатся страхом, болью и кровью. Он должен понять, что в этом мире нет никого, кто за него вступится и кому есть дело до его жизни.

Кристиан круто обернулся, да так грозно глянул в лицо колдунье, что та отпрянула, на лице ее промелькнул испуг.

— Я жизнью ему обязан, — сухо проговорил Кристиан. — Он спас меня сегодня. А мне, стало быть, бросить его погибать?!

— А ты так и будешь с ним нянчиться? — снова усмехнулась Синильга, щуря злые глаза. — Музыкант!.. Бесполезное и слабое создание, а в этой жизни надо уметь постоять за себя! А он изнеженный и избалованный, слабый, хрупкий. Что за мужчина из него вырастет?!

— Он самый благородный и самый верный человек из тех, кого я знаю! — отрезал Кристиан. — Храбрость не в том, чтобы быть сильным, а в том, чтобы быть слабым, но не отступить. Сердце его отважно и чисто. Жаль, что ты не можешь этого оценить!

— Из нас двоих, — едко отметила Синильга, — ты один ценитель. Но знай: если ты пойдешь искать его… Я ждать тебя не стану. Я уйду одна, и больше ты меня не увидишь. Выбирай, с кем ты хочешь быть: со мной или с этим… защитником Дракона. С защитником того, кто причинил мне боль. С защитником того, кто охотится на меня, словно на дикого зверя.

Кристиан горько усмехнулся, разглядывая черты женщины, которая еще вчера была ему очень дорога.

— Иногда, — отчетливо произнес он, — верный друг намного важнее неверной женщины. Он не виноват в том, что произошло между тобой и Драконом, а я слишком благодарен ему, чтобы вот так запросто позволить ему погибнуть и не подать руки. Уходи, женщина. Я не стану тебя неволить и удерживать. Нельзя взять то, что тебе не принадлежит!

— Как быстро же ты сдался! — со смехом выкрикнула Синильга. — Только что уговаривал меня быть с тобой, и вдруг так резво поменял свое решение! Отчего же?

— Сердце твое холодно, снежная девочка, — тихо ответил Кристиан. — Не любишь ты меня. А я лучше один останусь, чем с женщиной, которая в моих объятьях о другом думает. Прощай.

И Кристиан вышел из тепла во мрак, под ледяной дождь.

Верный пес, отпущенный с привязи, бежал впереди белым призраком, оглашая редкий лес лаем. Кристиан ничего не приказывал тому, собака словно сама знала, кого они ищут, и неслась со всех ног в чащу словно боялась не успеть.

Чем глубже они уходили в лес, тем выше и крепче становились деревья, тем темнее и непрогляднее было кругом, и тем теплее был воздух.

"Неплохо, — подумал Кристиан, оправляя на плечах плащ, ставший тяжелым и жарким. — Не замерз, значит… Не должен был замерзнуть так скоро."

Кристиан, почти бегом несущийся полесу вслед за псом, все же был отчасти на мальчишку зол. Больше всего хотелось надавать ему по заднице, задрав рубашку и перекинув через колено. Ведь в чем-то Синильга была права — жизнь не та штука, которой можно рисковать, показывая характер подобным образом. А мальчишка капризничал. В памяти Кристиана всплывали одна за другой картины, когда юный защитник Дракона сердито топал ногой и вспыхивал удушливым румянцем, недобро косясь на Синильгу, стоило той хоть слово произнести. Так, словно ревновал, словно невыносимо ему было одно то, что Кристиан говорит с колдуньей, слушает ее, прикасается к ней… И вообще, вспыхивает и психует, как…

— Как девчонка, — произнес Кристиан. Вголосе его прозвучало изумление, он встал, словно на невидимую стену натолкнулся.

Яркая молния с треском разорвала небо и Кристиану на миг показалось что впереди, на лесной узкой тропинке, вытоптанной среди осевших под дождем сугробов, стоит, сгорбившись, темная фигура Якоба и укоризненно качает плешивой головой. Свет грозы отразился в его маленьких глазках, словно наяву Кристиан услыша его неприятный, скрипучий голос:

— Синильга отравила его жену и дочь…

Дочь!

У Дракона дочь была, а о сыне и речи не шло! Иначе б Якоб и это раскопал, подслушал в шепоте духов и потом пересказал Кристиану. На секунду Кристиану показалось, что лицо его горит, словно в огне, кровь стучит в висках, как крепкие молотки по наковальне. Возможно ли это?! Хрупкий мальчишка, стыдливо рассматривающий его, Кристиана, в первую встречу, прячущий взгляд от его наготы, защищающий его, спящего, от разбойников… девушка?!

Кристиан вновь огляделся кругом. Место казалось ему подозрительно знакомым. Вот высокие клены, в чьих листьях любит валяться Якоб, а вот рябина, чьи ягоды он ест и ругается потом… И в памяти всплыл смех убегающей, прячущейся девушки!

Боги суровы и несговорчивы. Как они решили, так и будет. Это место, в котором Якоб проводит свое посмертие — вот же оно! Но ему оно даровало вечный покой, а ему, Кристиану, встречу с его судьбой!

— Прощай, Кристиан, — шепнул голос Якоба где-то рядом, но Кристиан, обернувшись, никого не увидел. — Тут мы и расстанемся. Иди навстречу своей судьбе…

Собака, убежавшая далеко вперед, вдруг разразилась лаем, Кристиан отчетливо услышал звуки злобной грызни, словно пес впился в чое-то тело и рвал его на части. Кто-то был там, в черной чаще, и этот кто-то явно был недобрым, иначе не ярился бы так пес, не кричали бы грубые голоса в темноте, не слышался бы лязг оружия…

— А ну, брысь отсюда! — взревел Кристиан, выхватывая меч. — Не то кишки вам выпущу и развешаю на них по деревьям!

Под большим кривым дубом по рыхлому мокрому снегу неуклюже прыгали трое, неловко и неумело размахивая короткими мечами, отмахиваясь от злющего пса, заходящегося звонким лаем. Собака, видимо, уже успела похватать их за голые лодыжки, виднеющиеся между слишком короткими штанами и стоптанными башмаками, расползающимися по швам. На истоптанном снегу расцветали темные пятна — видно, кровь. В кроне дуба, словно огромная птица, виднелась темная фигура, и Кристиан с облегчением выдохнул, разглядев в темноте знакомые рыжие волосы. Значит, спасся. Спаслась. Спасся или спаслась?

— Пошли вон, скоты!

Пинком Кристиан отправил в сугроб одного, его меч, сверкнув в свете молний, разрывающих небо, обрушился на второго разбойника, сшибаясь с его оружием.

— Негодяи! Муд… ох, простите.

Отчего-то теперь он не мог ругаться грязными словами в присутствии девушки. Выпустить быстрым мечом кишки одному нападющему и снести голову второму — мог, а грязно выругаться, так, чтобы даже мерзавцев вытошнило — не мог.

Третий, застрявший в сугробе, завывал как вепрь в кустах, собака злобно грызла его за загривок, и разбойник ретировался, ломая кусты, отбиваясь от озверевшего пса.

Кристиан, тяжело дыша, вытер окровавенное лезвие об одежду убитых и глянул наверх, переводя дух.

— Ну все, все, — проговорил он, — спускайся вниз давай.

Девчонка? Мальчишка? Сидящий на ветвях юный Дракон не отвечал, лишь постанывал еле слышно. Ледяной дождь насквозь промочил его (ее?) одежду, от холода мышцы на его (ее?) руках и ногах сводило судорогой.

— Спускайся вниз, дочь Дракона, чтоб тебя!

— Ник… никогда я н… н… не пойду с тобой, — простонала девушка наверху, и Кристиан покачал головой, поражаясь упрямству Дракона. — Пока ты… ты с ней… любишь ее, пре… предатель…

— Ох, и ревнива же ты, дочь Дракона! Ох, и упряма же ты! Спускайся, кому говорю, Синильга ушла без нас. Нет ее больше.

— Уш… ушла!

Дракон свалился с дерева в снег как куль с тряпьем, и Кристиан, обламывая кусты, кинулся к упавшему.

— Надо догнать, — шептали дрожащие от холода губы, — надо догнать! Она же к нему пошла, Приказывать! Ему!

Но Кристиан не слышал этот быстрый шепот. Подняв тонкое, легкое, насквозь вымокшее в ледяном дожде тельце, он рывком содрал с юного Дракона куртку, разодрал рубашку, и ветер тронул холодными ладонями маленькую девичью грудь с острыми сосками. Кристиан отпрянул, глядя, как тонкие руки прикрывают от него, прячут мягкую округлость, дыхание его сбилось, и он не сразу осмелился прикоснуться к той, кого еще вчера считал мальчиком.

Все-таки девчонка! Маленькая девчонка охраняла его сон, совсем юная, хрупкая девушка защищала его от разбойников! Кристиан снова и снова представлял себе ее, рыжую, отчаянную, смело выступившую против пятерых негодяев, и в удивлении качал головой. Невероято! Невероятная нежность пролилась сладким нектаром в его сердце, хотелось смеяться и обнимать эту неловкую, маленькую смелую защитницу…

Такое маленькое, но верное сердечко бьется в девичьей груди! Кто может любить преданней этого верного храброго сердца?

— Глупая девчонка! — выругался Кристиан, сдирая с плеч плащ и набрасывая его на трясущееся тело, укутывая ее согнутую спину. — Зачем, кому назло ты сделала это?! Жить надоело?! Почему не убила их, обернувшись в Дракона?!

— Не м… не м..

— Не могла?! Глупая, глупая! Меня защитить могла, а себя — нет?!

Его ладони бесцеремонно обшаривали ее тело и она взвизгнула, когда он рывком спустил с нее мокрые холодные штаны, оставив совершенно обнаженной. Руки его кользили по ее стройным бедрам, отирая ледяную воду, пальцы бессовестно залезли меж сжавшихся ног.

— Не смей… — шептала она, приплясывая, трясясь от холода. — Не трожь…

Но он не слушал ее. Крепче запахнув полы плаща, запеленав девушку, Кристиан подхватил ее на руки — ее тонкие ножки сами едва выскользнули из растоптанных сапог, — он шагнул обратно на тропу.

— Больно надо слушать тебя, глупая девчонка, — ворчал он, прижимая к себе драгоценную ношу. — Теперь я о тебе заботиться буду. Я тебя защищать стану, дочь Дракона… хм…

Обратная дорога была быстра и легка несмотря на то, что на руках Кристиана, постанывая от ломающей ее тело дрожи, лежала девушка. Она сжалась в комочек, подтянула колени к груди, отогреваясь в плаще Кристиана, и тот с волнением и страхом заглядывал в ее посеревшее от холода личико.

— Не засыпай, дочь Дракона, — шептал он, — не засыпай! Упрямая, смелая девочка, не засыпай! Потерпи немного! Глупенькая, глупенькая, ты же награда моя, богами мне предназначеная! Не покидай меня, не засыпай!

В шатре Синильги не было. Ни ее оленя, ни нарт рядом, но теперь Кристиану это было и не важно. Беспокойство о ней покинуло его, он не желал больше ни единой мысли о колдунье. Костер почти прогорел, и Кристиан подложил в него еще хворосту, чтобы было жарко, невыносимо жарко. Мокрые сапоги девушки он бросил поближе к огню, уложил ее на свою лежанку, закрыл ворохом шкур. Лишенное одежды, ее юное тело не было угловатым и нескладным. Она была изящна и длиннонога, нежна и стройна. Как же раньше он не догадался, что перед ним не мальчик, а девушка?! Не рассмотрел нежного лица, длинной шеи, изящных пальцев, чувственных губ?! Кристиан ладонями отогревал замерзшие ледяные ступни, целовал красные пальчики, растирая замерзшие ножки.

— Замерзла, дочь Дракона? — он поднялся, ступил ближе и горячей ладонью провел по ее личику, серому от холода, со щек отвел приставшие мокрые пряди рыжих огненных волос. — Дай хоть рассмотреть тебя.

Девушка со стоном отвернулась, стараясь спрятать лицо от любопытного взгляда Кристиана. Ее посиневшие от холода губы итак дрожали, а тут и совсем затряслись, из-под потемневших ресниц брызнули слезы.

— Не смотри, рыцарь, — горько выдохнула она, — некрасивая я…

— Очень красивая, — уверенно ответил Кристиан, улыбаясь, чуть поглаживая ее нежную щеку. — Косы остригла только. Смелая девочка…

— Врешь, — зло выдохнула девушка, раскрывая дикие драконьи глаза. Узкий зрачок дрожал, то превращаясь в узкую щель, то растягиваясь в почти идеальный черный круг. — Врешь ты все! За мальчишку меня принимал! Даже не догадался!

— Ох, и норов у тебя, дочь Дракона! — засмеялся Кристиан, глядя как от гнева на бледное лицо девушки возвращается краска, как разагораются румнцем отогревшиеся губы. — Упрямая какая! Вот же наградили меня боги! Ну, не присматривался я. Прости.

— Лгун, — фыркнула девушка, отвернувшись. Дрожь перестала бить ее, дочь Дракона, сердито сопя, перевернулась на бок, отвернувшись от Кристиана, но он слышал, как она рыдает, глотая слезы, сворачиваясь в клубочек, прячась от всего мира. Посмеиваясь, Кристиан избавился от мокрой одежды, разложил ее вокруг огня, и, приподняв шкуры, скользнул к девушке, обнял ее отогревающееся тело. Ощутив на себе его руки, она забрыкалась, отталкивая его, протестующее закричала, барахтаясь в нагретом меху.

— Не тронь меня, — рыдала она, — не смей касаться меня!..

— Дай согреть тебя, строптивица, — смеясь, шептал он. — Дай обнять, ревнивица. Я долго обнимал не ту, а ты смотрела. Дай же теперь к тебе прикоснуться, синеокая. Как зовут тебя, голубка?

— Адамина, — прошептала девушка, покоряясь. Его ладонь скользнула по ее животику, крепче прижала продрогшую девушку к горячей груди Кристиана.

— Адамина, — повторил он, погладив ее рыжие подсыхающие волосы. — Как рыжая земля, из которой мы все вышли… Красивое имя.

— Правда? — она со стоном обернулась к нему, смешно шмыгая покрасневшим носом. Ее губы, отогревшись, стали горячими, красными, чуть припухли, Кристиан не удержался — склонился и поцеловал их, такие мягкие и теплые, попробовал, как сладкий плод, нежно проведя языком по их атласной мягкости.

— Правда.

Он хотел всего лишь прикоснуться к ней, осторожно, чтобы не напугать, приласкать, попробовать ее губы на вкус, но ее отогревшиеся руки обвили его шею, девушка со страстью прижалась к нему, отбросив прочь стеснение и стыдливость и страстно ответила ему — неумело, но с таким жаром, что у Кристиана закипела кровь. Она целовала его, запускала пальцы в его волосы, гибким телом прижималась к его подрагивающему животу и двигалась, извиваясь, как змея, постанывая от нетерпения. Пламя страсти дочери Дракона коснулось его, возбуждение вспыхнуло и стекло по его нервам вниз, горячей волной ожгло живот, заставило член налиться и встать крепко, до боли. Кристиан сам не помнил, как в страсти подмял под себя тонкое слабое тело, как заставил Адамину обнять его бедра своими длинными ногами, целуя ее подрагивающие горячие губы, проникая языком в ее рот и лаская ее язык.

— Мой Кристиан, — шептала она, и в голосе ее проскальзывали хищные металлические нотки, — мой! Никому не отдам!

— Загрызешь, если кто позарится? — тихонько смеясь, спросил Кристиан, жадно исследуя ее красивую полную грудь ладонями, целуя остренькие шершавые напряженные соски, весь дрожа от нетерпения.

— Загрызу, — кровожадно пообещала Адамина, откидываясь назад и подставяя свое тело под его ласки, под ладони и жадные губы.

— Ох, ревнива же ты, дочь Дракона! Вот счастье мне досталось!

Целуя ее подрагивающее изящное тело, Кристиан опускался все ниже, оставляя теплые следы своих губ на девичьей груди, на подрагивающем животике, на гладком лобке девушки. Проведя пальцами по нежным розовым лепесткам, скрывающим лоно, Кристиан острожно поцеловал подрагивающее бедро Адамины, вдохнул чистый армат ее возбуждения.

— Ты невинна? — спросил он вдруг и она вздрогнула, ее колени крепче обняли его, словно она хотела закрыться от его ласк.

— Да, — стыдливо, чуть слышно ответила она, и Кристиан снова склонился над ее трепещущим телом, нежно поцеловал ее розовую чувствительную кожу. В висках его шумело от возбуждения, руки дрожали, пальцы чуть поглаживали девственное лоно. Доверилась и открылась ему, подарила себя ему… Упрямая и гордая дочь Дракона!

— Моя прекрасная дочь Дракона, — пробормотал он и чуть коснулся ее чувствительного местечка языком. — Адамина моя…

Она ответила настороженностью на эту ласку, напряглась в его руках. Бедра ее подрагивали под его ладонями, когда он развел их шире и принялся языком нежно поглаживать клитор девушки, осторожно, чуть касаясь. Адамина, напряженная, как струна, извивалась в его руках, когда ее живот начал наполняться горячим тяжелым возбуждением, перемешанным со стыдливостью и неловкостью. Тогда Кристиан прижимал девушку крепче к постели, обняв ее тонкую талию ладонями, и плотнее прижимался губами к ее раскрытоему перед ним лону, его язык становился насточивее, касаясь горячего мокрго входа. Адамина не вынесла — громко и откровенно ахнула, вцепилась в удерживающиее ее руки, невероятно широко раскрыв свои синие сапфировые глаза. Горячее пульсирующее тепло из обласканной Кристианом точки разливалось по ее телу, заставляя девушку дрожать тонкой неуемной дрожью и стонать, жалобно и беспомощно, как попавшего в западню зверька. Язык Кристиана ласкал ее все быстрее и настойчивее, ее тело двигалось само по себе, против ее воли, — плавно, ласкаясь и подрагивая. Напуганная неизвестным ей ранее острым, невыносмым ощущением, Адамина попыталась вывернуться, закрыться, но Кристиан удержал ее, чуть дразня пальцами ее мокрое лоно, и она едва не зарыдала, боясь того, что сейчас наступит, не ведая, не понимая.

— Не могу больше терпеть, — пискнула она, извиваясь, раскрасневшись лицом, накрепко зажмурившись и напрягаясь, сопротивляясь накатывающему на нее жгучему удовольствию. — Не мог…

Удовольствие — сильное, остре, — обрушилось на нее, выгнув дугой ее тело в мягких спазмах, заставляя кричать и вздрагивать от каждого прикосновения к ее клитору. Теперь она не отталкивала Кристиана и не сопротивлялась его ласкам. Ее тонкие ладони до боли стиснули его руки, удерживающие ее выгибающееся тело, словно не желая отпускать, и тело ее подрагивало в такт сокращениям ее лона, она вскрикивала от каждого прикосновения, возносящего ее на вершину блаженства.

— Все, все! — выкрикивала она хрипло, чувствуя, как его безжалостный язык жадно вылизывает ее мокрую промежность, как губы касаются легкими поцелуями напряженного, возбужденного клитора.

— Какая горячая ты, дочь Дракона, — тихонько засмеялся Кристиан, склоняясь над ее вздрагивающим от ударов сердца животом и целуя его, покрытый мелкими капельками сладкого пота. — А это только самое начало. Что ж потом будет?

Он осторжно опустился на нее, накрыл ее разгоряченное тело своим, и она со стоном обняла его, обхватила длинными ногами, жадно поцеловала его губы, ласкаясь откровенно и страстно.

— Возьми меня, — произнесла она. В ее тихом шепоте причудливо перемешались желание и стыдливость, Кристиан даже застонал от обжигащего возбуждения, которое накатывала на него всякий раз, когда он слышал это. Решила подарить себя ему… Доверилась и отдалась…

Его напряженный член провел по ее промежности, чуть надавил на девственное лоно, отчего Адамина чуть дрогнула, но не свела ноги, не закрылась. Удовольствие и боль перемешались в этом настойчиом прикосновении, девушка настороженно замерла, ожидая мига, когда узнает и поймет, как берет и как любит мужчина.

— Голубка моя белая, сердечко мое, — шептал Кристиан, как обезумевший целуя ее горячие губы. — Награда моя… моя…

Его бедра подались вперед, нажимая сильнее, Адамина ахнула, и Кристиан сильным резким толчком вошел в ее узкое жаркое тело, отчего девушка вскрикнула под ним и сжалась, вся дрожа, стиснула его, до боли вцепилась в его спину ногтями.

— Ну все, все, моя голубка, — шептал он, утешая, отирая скатившуюся с рыжих ресниц слезу, поглаживая ее дрожащие бедра. — В первый раз всегда больно, милая моя. Больше больно не будет…

Тело ее было узким, настолько тесным, что каждое движение доставляло обжигающее, почти болезненное удовольствие. До стонов, до жара, охватывающего все тело, до золотых струек пота, катящихся по напряженной спине. Переждав первую острую боль, Адамина чуть расслабилась, и Кристиан двинулся в ее теле, осторожно и нежно толкнувшись в ее лоно, проникая все глубже, заставляя и себя, и ее постанывать от нарастающего удовольствия.

— Моя голубка, — шептал Кристиан, лаская ее неторопливо, мягко, терпеливо. Ее ноги обняли его крепче, рваное дыхание выровнялось, Адамина прикрыла глаза, отдаваясь ему вся, без остатка, покоряясь его ласкам. — Только моя. Золотая моя…

— Мой Кристиан… никому не отдам…

Два тела, слившись воедино, двигались неторопливо и осторжно, воздух был полон ароматов возбуждения и разгоряченных тел, стонов, звуков поцелуев.

Она сжималась, и как бы не сдерживал себя Кристиан, замедляя темп и отсрочивая кульминацию, а наслаждение приближалось неумолимо. Движения мужчины становились все сильнее, все резче, он уже стонал в голос, не сдерживаясь, ослепнув и оглохнув от накрывающего его удовольствия. Его руки забрались под мягкие ягодицы девушки, он крепче вжимался в ее мягкое податливое тело, толкался смелее в ее тесное жаркое лоно, сжимающее его член до боли, до острого жжения, нарастающего, терзающего и заставляющего двигаться все быстрее, до ослепительного взрыва белых звезд и сладостного освобождения, толчками изгоняющего огонь из напряженного тела…

— Мой Кристиан, — шептала Адамина, вздрагивая под ним, целуя его мокрое плечо.

— Адамина, голука моя, сердечко мое, — чуть слышно отвечал он.

******************

Кеннет — значение имени: рожденный в огне.

Адамина — значение имени буквально от Адам, рыжая земля.

*************

Они двигались по следам колдуньи, которые темной полосой тянулись по снежной целине. Собаки бодро бежали по твердому насту, полозья нарт сскользили легко. Солнце припекало все сильнее, снег становился крупчатым, рыхлым, и следы нарт Синильги были темными, глубокими и широкими.

— Не переживай, — утешал беспокоящуюся девушку Кристиан. — Мы ее нагоним. Собаки выносливее оленя, да и не след тут только один. Не потеряем.

— Я не боюсь, что мы потеряем ее, — хмуро ответила Адамина. — Я знаю, куда она идет…

Однако, беспокойство ее не отпускало ее. Она то и дело оглядывалась, словно не стремилась вперед, а поджидала нападения сзади. Кристиан списывал это на то, что она опасается разбойников и усмехался. Адамина казалась ему невинным глупым ребенком, который боится муравьев, которых мог бы придавить пальцем.

— Да что ты боишься их, — небрежно сказал Кристиан, когда Адамина начала оглядываться уже совершенно открыто. — Тебе стоит лишь пламенем дохнуть, и уже они станут опасаться свободно разгуливать в этих лесах. Победители Драконов вымерли раньше самих Драконов, нет уже ни каменнокожих, ни огнеборцев.

— Да разве же их я боюсь, — ответила Адамина, зябко кутая плечи в широкой куртке Кристиана. — Огнеборцы тоже не самые опасные в мире существа…

— А какие? — спросил Кристиан, обернувшись через плечо. — Какие самые опасные?

— Те, кто хотят золота, — глухо ответила Адамина и крепче запахнула одежду. — Ты любишь золото, Кристиан?

Тот пожал плечами, погоняя собак, волокущих по снегу нарты.

— Наверное, — беззаботно ответил он. — Кто ж его не любит? Но сделаю я что-то за мзду — это другой вопрос.

— И за сколько ты готов был бы, например, человека продать? — неприятным голосом произнесла Адамина, сощурив злые драконьи глаза. — В рабство? Зная, что с ним сделают все, что пожелают?

— Ни за сколько, — ответил Кристиан, неприязнено глянув на девушку. — Отчего ты думаешь обо мне так плохо? Я воевал и убивал, но я не предавл. Никогда.

— Я не верю людям, — беззаботно ответила Адамина, отвернувшись. На лице ее написалсь беззаботное выражение, словно она хотела сказать "тебе я не верю первому", и Кристиан нахмурился еще сильнее, тяжелая обида легла у его сердца.

— Вот как? — произнес он с нажимом. — Не веришь? И мне, значит, тоже? Совсем недавно ты иначе говорила. Быстро же ты переменилась!

— Я не сказала, что не верю именно тебе, Кристиан, — ответила Адамина. — Я не называла тебя лжецом. Просто… бывают такие вещи, которые стоят много денег или даже бесценны бывают. За них люди готовы не то, что убить — собственную душу продать, потому что оно того стоит.

— Не стоит, — грубо прервал ее Кристиан.

— Это потому, — парировала она едко, — что у тебя нет этой вещи! Не суди о цене, не подержав в руках!

— А ты не суди о людях по себе, драконья дочь. У меня никогда не было замка с подвалом, полным золота, и, может, никогда и не будет, но я не из тех, кто за это может убить!

— А за что же ты убивал крыс?

— Крыс?! Дочь Дракона, да ты, верно, беды не знала! Крысы — зло во плоти!

Адамина промолчала; она словно жалела о своем порыве, о своей горячности, с которой отдалась Кристиану, и теперь как будто огораживалась от него стеной из колкостей, насмешливых улыбок и прнебрежительных взглядов, нарочно дразня и зля его. Казалось, что она желает, чтобы он оставил ее одну в снежной пустыне, уехал, но он не желал этого, вспоминая то, как она едва не погибла, не способная защитить свою жизнь.

— Если хочешь, — произнесла она после небольшой паузы, — можешь вернуться к Синильге. Правда. Мне жаль, что из-за меня она тебя покинула. Кажется, тебе она нравилась. Я всего лишь хотела, чтобы она остановилась. То, что случилось с нами… Я не знаю, как оно вышло.

— Не знаешь? — вспыхнул Кристиан. — Не хотела?! Вернуться к Синильге?! Как просто у тебя все выходит, дочь Дракона! Как ладно! Как легко! Отказаться от одной, полюбить другую — словно одежду переменить, как новую рубаху надеть! Нет, не пойду я к Синильге. Это невозможно теперь.

— Почему? — с любопытством спросила Адамина, рассматривая злящегося Кристиана. Ее сапфировые глаза испытующе взглядывались в его черты, словно искали тень приттворства или лжи, и Кристиан еще больше разозлился под этим чистым, как у ребенка, но таким жестоким в своей прямоте взглядом.

— Потому что эта женщина не любит меня, — глухо ответил он. — Верно, она все еще любит твоего отца, если идет на такие ухищрения чтобы заставить его быть с нею. Да только я не согласен быть ее слепым орудием и выпрашивать ласки в обмен на службу. Это унизительно.

— Разве любимая женщина того не стоит? — усмехнулась Адамина, и Кристиан даже побагровел от ярости.

— Нет! — отрезал он.

— Какой гордый человек, — произнесла Адамина со смехом, и в ее голосе прозвучали знакомые уже металлические нотки. — Так ты просто не любил никогда? Раз так запросто от любимой женщины можешь отказаться?

— Ты любила, глупая девчонка? — рыкнул Кристиан, и Адамина примолкла.

"Вот и к чему все это было, — сердито думал Кристиан. — Зачем она была со мной, зачем любила? Женская ревность? Хотела отогнать соперницу? Показаться лучше нее, привлекательнее? То ластится, то гонит прочь. Разве ж можно шутить с этим? С чувствами, с жизнью? Глупая избалованная девчонка… И я глупец. Принял за любовь капризы балованной девчонки. Поверил в нее. Прав был Зверь, говоря что сердце мое слишком доброе".

***

Меж тем вздух стал теплее, ветви деревьев, встречающихся по пути, были густо опушены инеем, снег все больше темнел, то там, то здесь появлялись проталины, и Адамина беспокойно завозилась на месте, принюхиваясь, горестный крик вырвался из ее горла:

— Земля Горячих Ключей!

— И что? — переспросил Кристиан. Они долго ехали молча, не обмениваясь ни словом, и это это был первый их разговор за долгое время.

— Как — что, рыцарь?! Земля горяча, снег тает. Скоро мы потеряем следы колдуньи! — с горьким стоном произнесла Адамина. — Не успели мы нагнать ее…

— Ты же говорила, что знаешь, куда она направляется?

— Знаю, — сердито буркнула девушка. — В наш дом. Только не хотела бы я, чтобы мы застали ее на пороге!

— С этим я уже ничего не могу поделать, — едко ответил Кристиан. — Кое-кому надо было в узде держать свой норов и не убегать, не заставлять за собой гоняться по лесу.

— Могли бы и еще кое на чем сэкономить время, — в тон ему заметила Адамина. Кристиан смолчал, лишь на щеках его заиграли желваки.

Однако, Адамина оказалась права. Скоро они выехали из заснеженой пустыни. Земля под полозьями была влажной и каменистой, собаки выбились из сил и бежали медленно, свесив красные языки.

— Нам надо остановиться и передохнуть. Не то дальше просто не сможем ехать, — произнес Кристиан. Адамина вспыхнула, открыла было рот чтобы сказать что-то едкое и колкое, но передумала.

***

От горячих источников поднимался пар, на прогретой подземным жаром земле пышными шапками рос мох.

— Выкупаемся тут, — произнес Кристиан, — и одежду в порядок приведем. Здесь тепло, не замерзнем.

Не мешкая больше, он сбросил на землю мешок, уселся на камень, принялся стаскивать с ног сапоги. Адамина нерешительно топталась рядом. Ее руки перебирали, теребили край куртки, она затравленно посматривал на воду.

— Ты чего? — удивленно спросил Кристиан, избавляясь от шанов. — Плавать не умеешь? Воды боишься? Не положено драконам?

Адамина вновь поддернула одежду, словно не решаясь раздеться, на щеках ее заалел румянец.

— Я просто тут не хочу… я вон туда пойду, — пробормотала он. — За камни…

— Ну иди, — ответил Кристиан, хмыкнув. — Девица смущается, тоже мне, невидаль…

Застенчивость девушки тоже удивила его. Совсем недавно она его совершенно не стеснялась, позволя ласкать и целовать себя где угодно. Но сейчас она настороженно выглядывала из-за камней, желая убедиться, что Кристиан за ней не подсматривает. Ревностно охраняет свое тело. Приблизиться не даст, прикоснуться не позволит, да даже взглянуть не получится на нее. Больно надо! Кристиан, раздевшись, неторопливо вошел в воду, пригоршнями зачерпнул ее, облил плечи. Горячая вода приятно обняла тело, расслабляя мышцы. Устроившись на мелководье, Кристиан устало прикрыл глаза, слушая, как рядом на берегу Адамина фыркает и плещется, смывая пот и грязь, полоща начавшие отрастать рыжые волосы. Странная она, этот юная дева-Дракон. Росла во дворце, это уж наверняка. Но должен же был ее отец чему-то учить. Хотя б себя защищать. А она действительно похожа не на Дракона, а на простую избалованную девчонку. Сбежала из дому, отрезав косы и, переодевшись в мальчика, смело вышла навстречу Заклинательнице, чтобы спасти отца. Защитила самого Кристиана, а себя не смогла. Странная смесь благородства и непонятных капризов. Или для нее все это — лишь игра? В прекрасную деву и освободителя? Драконы тоже хотят быть принцессами, к которым прискачет смелый приинц, хм… Эта мысль показалась Кристиану забавной, несмотря на то, что, похоже, Адамина в принцессу наигралась.

Визг Адамины разнесся над прудом, и Кристиан, почти задремавший в тепле, подскочил, подняв тучу горячих брызг.

— Кристиа-а-ан! — верещала Адамина, колотя руками по воде. Ее рыжая голова то погружалась в волнующуюся жидкость, то снова появлялась над волнами, словно что-то ухватило ее и волокло вниз, в темные глубины.

— Да что ж ты вечно влипаешь в какие-то передряги, — взревел Кристиан, бросаясь на выручку, вздымая тучи брызг.

Адамину действительно кто-то схватил и она билась из последних сил. Обхватив ее тонкое тело, Кристиан рывком поднял ее над водой, и она закричала от боли. Что-то темное, большое обхватило ее ногу и тянуло вниз, шевеля в мутной воде плавниками.

— Выползень!

Хищный обитатель дна, житель из-под камня вцепился присосками в кожу Адамины и тянул ее в свое убежище, желая отобедать ею.

— Что ж ты так привлекаешь всяких гадов, дочь Дракона…

Кристиан ухватил толстое щупальце и сжал его так, что оно стало от боли фиолетовым. Выползень, шлепая хвостом, постарался освободиться, его присоски медленно, по одной, отлипали от ноги Адамины, кричащей от боли. Едва чудовище отпустило девушку, Кристиан швырнул ее в воду по направлению к брегу. Теперь щупальца — все разом, оплели его запястье, ухватили за локоть, впились в грудь.

— Кристиан!

Адамина, волоча ногу, выбралась на мелководье и уселась, плача и крича. Чудовище, оплетя тело Кристиана, медленно тянуло его под воду. Мышцы на его плечах напрягались, Кристиан, тяжко дыша, шаг за шагом отступал по оседающему под его ногами дну к берегу, и извивающееся чудовище колотило мощным хвостом, мутило воду.

— Прости, прости! — Адамина в испуге кусала пальцы, размазывала по покрасневшему личику слезы.

— Да не кричи ты, — ругнулся Кристиан, с трудом выходя из воды. Чудовище, обвившее щупальцами его руку, беспомощно забилось, оказавшись на суше, и Кристиан пару раз ударил его о камень, разбивая в кровь толстое чешуйчатое тело, дробя уродливую голову с вытаращенными глазами. — Это всего лишь выползень… Правда, очень большой. И, наверное, вкусный. Жрет круглый год, смотри, какой жирный… На углях его испечем.

С ругательствами Кристиан отодрал присоски от своей руки, и Адамина напрыгнула на него, обвила тонкими руками шею, прижалась, вся дрожа, рыдая в голос.

— Я испугалась, я так испугалась!

Кристиан нерешительно прикоснулся к ее подрагивающим плечам. Первым его порывом было отстранить, убрать от себя эту маленькую женщину, чьи искренние слезы и слабость через час превратятся в колкий лед и больно ранят, вопьются в самое сердце, но отчего-то он не стал этого делать, а ласково провел ладонями по ее вздрагивающей спине.

"Пусть… пусть потом будт больно, — с отчаянием подумал Кристиан, прижимая плачущую Адамину к себе, целуя ее мокрую макушку. — Зато сейчас хорошо… Да, наверное, права Адамина. Не любил я прежде. Любимая женщина стоит боли. Даже краткий миг, проведенный с ней, стоит".

— Прости меня, Кристиан, — всхлипывала Адамина, и он вздрогнув, ощутив прикосновение ее дрожащих шелковистых губ на своей шее. — Прости. Я не хотела…

— Выползня ловить не хотела? — рассмеялся Кристиан, хотя руки его дрожали. — Ну все, все. Прошло, успокойся. Больно ногу? От его присосок синяки остаются, дай посмотрю…

— Не смотри! — взвизгнула Адамина, стискивая его и не позволяя опуститься, глянуть на ее ногу. — Не смотри, я некрасивая… Я не хочу, чтоб ты видел меня некрасивой!

— Глупенькая, — рассмеялся Кристиан. — Это всего лишь синяк. Он пройдет. А ты как была красавицей, так ею и останешься. Ну, дай глянуть!

Не смотреть, не смотреть…

Он опустился на колени, осторожно прикоснулся кончиками пальцев к припухшей, содранной коже, ощупал стройную ножку девушки до самого колена, избегая смотреть выше. Адамина стояла смирно, от ее тела приятно пахло чистой кожей, крепкие мышцы чуть дрожали под руками Кристиана, и ему очень захотелось провести вверх, по шелковистому бедру девушки, сжать соблазнительную округлость, губами припасть к животу, прижать к себе и целовать, ласкать эту глупую девчонку, которая с одинаковой щедростью дарит и пылкую страсть, и колучую обиду. Ее маленькое отважное сердце не умело еще любить так, как любят взрослые люди, она еще не умела чувствовать того человека, с которым играет и кому причиняет боль своими детскими дерзостями. Смешная юная дочь Дракона…

— Все хорошо, — произнес он, массируя ее ступню, — ничего этот толстый гад не повредил тебе, костей не переломал, суставов не вывихнул. Немного поболит и пройдет…

— Здесь болит, — капризно сказала Адамина, положив руку на бедро, и Кристиан поднял взгляд. Ее тонкая ладонь лежала рядом с розовым гладким лобком, пальцы девушки словно нечаянно провели по коже, растирая, проскальзывая меж ног, и Кристиан опустил глаза, вспыхнув от этой немудреной хитрости.

— Там он не тронул тебя, — сухо заявил он, поднимаясь с колен и отряхивая колени от прилипшего к ним мелкого мусора. — Может, потянула ногу…

— Болит!

— Дочь Дракона, тебя терпеть не учили? Ничего там страшного. Пройдет!

— Точно? — вкрадчиво произнесла Адамина, все так же глядя в лицо Кристиана синими чистыми глазами. — И не посмотришь? А мне кажется, я даже наступить на ногу не могу.

Кристиан едва не взревел от досады, прекрасно понимая, что девчонка нарочно дразнит его, притворяется, обламывая зубы его гордыне, создавая благовидный предлог для того, чтобы он прикоснулся к ней. И этот обман был так желанен, так притягателен, так манящ…

— Где? — он вплотную приблизился к девушку, глядя прямо в ее сапфировые смеющиеся глаза. Его ладонь легла на ее теплую кожу, осторожно прикасаясь к шелковистой внутренней поверности бедра, ее пальцы легли поверх его и направили их в горячую влажную ложбинку меж ног, заставляя прикасаться осторожно и нежно.

— Тут, — выдохнула она, когда ладонь Кристиана вкрадчиво погладила ее горячую промежность. От его прикосновений ее яркие глаза затуманились поволокой, она шумно вздохнула, раскрыв горячие покрасневшие губы, на ее лице промелькнуло выражение блаженства и беспомощности, словно она не желала его, но не могла противиться.

— Что же ты вытворяешь со мной, дочь Дракона, — сквозь сжатые зубы простонал Кристиан, чувствуя, как его пальцы увлажняются от ее желания, как раскрывается, словно бутон цветка, ее лоно под его ласками. До боли в груди захотелось тут же уронить ее в пышный зеленый мох, истискать, измять, обласкать все тело ее, до последнего пальчика, всю исцеловать, чтобы каждое прикосновение приносило одинаково наслаждение и муку, проникнуть в ее узкое лоно и толкаться в нем резко, сильно, безжалостно, до криков, до плача, до житвотных стонов и жадных сокращений ее горячего нутра…

— Ты же упрямый, — ответила Адамина, прижимаясь к его груди, зарывая пальцы в его пшеничные волосы. — Ты же не приблизишься, не возьмешь сам, я вижу. А я хочу. И ты хочешь. Я вижу, как тебя влечет ко мне. И меня… меня тоже…

— Зачем же отталкивала, зачем дразнила? — шептал Кристиан, с разгорающейся страстью целуя ее мягкие податливые губы. От ее ответных нежных поцелуев у него кровь кипела, мягкий мох на горячей земле приятно коснулся кожи, когда двое страстно ласкающихся людей опустились на него.

— Я боюсь тебя, — застенчиво призналась Адамина, и от смущения у нее даже уши покраснели.

— Я такой страшный, ммм? — Кристиан, покрывая шею Адамины поцелуями, откинул девушку себе на руку, его руки, ласкающая ее меж ног, стала настойчивее. Его пальцы то гладили припухшие розовые лепестки, скрывающие лоно девушки, то коварно скользили и чуть проникали внутрь ее тела, заставляя девушку дрожать и извиваться на его руке.

— Ты человек, — ответила Адамина через силу. Каждое его прикосновение острыми иглами удовольствия пронзало ее тело, пальцы его теребили клитор, и Адамина вскрикивала, дыхание рваными стонами вырывалось из ее горла, а поясница начинала изиваться, словно девушка хотела избавиться от острой ласки. — Я чувствую… чувствую… ой!12727c

— Что ты чувствуешь, милая моя? — шептал Кристиан, прихватывая губами горячую мочку ее ушка, с удовольствием слушая ее хриплые стоны. Запах ее возбуждения, пряный и чистый, наполнил воздух, его влажные пальцы то настойчиво толкались в ее узком лоне, то выскальзывали и, чуть касаясь, поглаживали клитор девушки, отчего ее бедра вздрагивали, и она сжала бы колени, если б Кристиан насильно не разводил их чтобы продолжить свою беспощадную ласку. — Что чувствуешь?

— Ты нравишься мне, — простонала Адамина, изиваясь, выгибаясь дугой и дрожа всем телом, когда его пальцы проникли в нее глубоко и массировали, поглаживали там, доводя девушку до хриплых вскриков. Такая невинная и наивная, она становилась горячей и дикой в его руках, возбуждая в нем страсть и желание. Желание взять; желание совладать с ее бьющимся под ним от удовольствия телом, желание упиться ее изнеможением, услышать ее стоны и крики, жалобное "нет!" и слабый вздох пресыщения, почувствовать жадную пульсацию ее горячего лона, дрожащего на пике наслаждения. — Нравишься… и я боюсь что-о-о…

— Чего ты боишься, голубка моя? — пальцы Кристиана двигались в ее теле, растягивая узкое лоно и наполняя его глубоким горячим удовольствием, большой палец осторожно массировал возбужденный клитор и Адамина дрожала, захлебываясь горячим дыханием, жалобно поскуливая. — Чего боишься?

— Что привяжусь к тебе, — выдохнула девушка, ухватив его за ласкающую руку, словно желая изгнать ее, отстранить от своего тела, от горящего все нарастающим нестерпимым наслаждением лона. Но с тем же успехом она могла попробовать справиться с щупальцем выпползня. Рука Кристиана не сдвинулась ни на йоту, продолжая свою ласку, и Адамина застонала беспомощно, двигая бедрами, насаживаясь сама на его пальцы и приближая оргазм, заполняющиий все ее тело жаром. — И не смогу оттолкнуть…

— Зачем отталкивать, сердечко мое? — шептал Кристиан, жадными губами целуя остренькие соски на девичьей красивой груди, водя кончиками пальцев по белоснежной коже, словно прикасаясь к чему-то прекрасному и хрупкому, сходя с ума от нежного аромата ее тела, от ее податливости и юной красоты, от доверчивости, с которой она раскрывалась навстречу его ласкам и от покорности, с которой она держала ноги разведеными, дрожа и изнывая от его коварных ласк, заставляющих ее кричать и закусывать губы, чтобы заглушить беспомощные откровенные стоны.

— … если ты предашь меня, — выдохнула Адамина, прижимаясь к Кристиану всем телом и дрожа так, словно все ее мышцы вибрировали натянутыми струнами. Ее зубки чувствительно куснули его за плечо, девушка с низким протяжным стоном сжала ноги, выдыхая горячий воздух рваными толчками, и сладкая судорога пробежала по всему ее телу, до самых кончиков пальцев. Наслаждение накатило на нее, выгибая ее тело дугой, заставляя двигаться на его пальцах сильно, откровенно, прижиматься крепче, грубо, почти до боли, чтобы потушить сжигающее ее наслаждение, стереть, превратив в удовлетворение и замереть на его пике, чуть подрагивая.

***

Подрагивающую, разомлевшую девушку Кристиан перевернул на животик, заставил ее встать на колени.

— Зачем, — слабо запротестовала Адамина, пытаясь стыдливо сжать ноги, но его тяжелая ладонь легла на ее поясницу, заставив прогнуться как можно ниже. Вторая погладила раскрытое перед Кристианом лоно, бессовестно скользнула между ягодиц.

— Отшлепать бы тебя, дочь Дракона, — кровожадно произнес Кристиан, оглаживая округлые соблазнительные ягодицы девушки. — Чтоб не капризничала…

Его пальцы скользнули по мокрым губкам, жестко погрузились в узкое горячее лоно, отчего Адамина заворчала, сжавшись, выгнув спину, пытаясь спрятаться, зажаться, тиская пальцами пышные шапки зеленого мха. От смеси возбуждения и стеснения у девушки кружилась голова, она чувствовала прикосновения Кристиана к своему раскрытому телу и ее словно обдавало жаром, каждый нерв воспринимал ласку так остро, словно был обнажен. От мысли, что она рассматривает ее там, между ног, видит ее возбуждение, сокращения ее лона, стыдливо сжимающееся колечко ануса, Адамина краснела и зарывалась пылающим лицом в мох, опускалась ниже, почти прижималась животом к мягкой траве. Но его властная рука, лежащая на ее пояснице, снова принудила ее прогнуться, поднять выше круглую попочку, выставить раскрытое лоно, которое он неторопливо ласкал, погружая пальцы медленно, но все глубже и глубже, в самое глубине настойчиво и жестко поглаживая, дразня, чувствительно надавливая, отчего Адамина ахала, закусывая губы и дышала часто-часто, еще больше краснея от смущения, чувствуя, как его пальцы двигаются все свободнее в ее мокром от возбуждения и желания лоне, как они любовно разглаживают ее кожу вокруг подрагивающей дырочки, как дразнят набухший клитор.

— Красивая, — сказал Кристиан наконец. Его рука покинула ее пульсирующее удовольствием лоно, ладони снова любовно огладили трепещущие бедра девушки. — Нежная…

— Нет, нет, я так не могу, — Адамина стыдливо жалась, ее белоснежная кожа пошла румянцем от смущения, но Кристиан не дал ей подняться, не дал спрятать от его взгляда чувствительное местечко. — Не смотри…

— Я научу тебя покорности, капризная дочь Дракона.

Ее узенькая дырочка сочилась прозрачной смазкой, Кристиан осторожно провел напряженной головкой вставшего члена по ее влажному лону, скользя между припухших губок, чуть надавливая на набухший клитор. Такая стыдливая, такая горячая, мокрая, жаждущая его и подрагивающая, как настороженное животное…

Кристиан чуть подался вперед, чуть двинул бедрами, надавил, и головка его члена скользнула в тугое лоно, сжавшее его плотно, горячо. Адамина заворчала, чувствуя, как член Криситана тревожит чувствительный вход, растягивает его. Девушка вся напряглась, ее бедра дрогнули, но Кристиан удержал ее, крепко обняв ладонями за талию, проникая в ее узкое лоно, еще не привыкшее к ласкам, все глубже, заставляя девушку принять его полностью. Его большие пальцы скользнули меж ее разведенных ног, чуть поглаживая ее набухшие половые губки, прижимая их плотнее к движущемуся между ними влажному члену, массируя. Ладони его, чуть касаясь ягодиц, ласкали нежную коже девушки, оставляя приятное тепло и ощущение самого тонкого, бережного прикосновения, и Адамина начала двигаться сама, ластясь к этому теплу и ласковыми поглаживаниям, поскуливая от приятного возбуждения, когда он кремче сжимал ее чувствительные губы на своем члене.

— Нравится? — в его хриплом голосе звучало неприкрытое возбуждение. Он сдерживал свою страсть, желая нежно приласкать Адамину, а не растерзать ее до криков и спазмов. Сначала ласка, неторопливые и нежные движения, жадные вздохи и нетерпеливые движения ее бедер, когда возбуждение нарастает и заставляет желать большего. Потом — неистовство и страсть, когда сознание улетает из тела и остается только желание и жажда… дикая жажда, которую можно заглушить только резкими толчками, наслаждением на грани боли, полным освободжением и выдохами — такими, словно сама душа улетает, растворившись в блаженстве…

Плотно прижавшись к подрагивающему телу Адамины, крепко удерживая ее за мягкие бедра, удерживая их разведенными, Кристиан толкался в ее сжавшееся горячее лоно мелкими толчками, глубоко, сильно, касаясь и надавливая на какие-то точки, от прикосновения к которым Адамина начинала жалобно поскуливать и дышать часто-часто, выгибая дугой спину.

— Так хорошо? — коварно шепнул Кристиан, приподнимая ее за бедра и насажавая беспощадно на свой член, сильно, жестко.

— О-о-о, — простонала Адамина. Наслаждение пронзало ее тело, от каждого жесткого толчка она извивалась, руки Кристиана начали скользить по ее коже, покрывшейся бисеринками пота. — Пожа-ал…

— Что? Сильнее?

Удерживая девушку за талию, Кристиан ускорил темп, проникновения в ее тело стали жесткими, отрывистыми, такими глубокими, что ее стоны перешли в сплошные крики. Шлепки влажных тел друг о друга стали все более частыми, крепкими, острое удовольствие растекалось по ее животу, переполняя, растворяя в себе сознание, и она закричала, уже не в состоянии сдерживаться, балансируя на грани острого наслаждения и боли от безжалостных и сильных проникновений.

— Еще, еще! — кричала она, яростно терзая мох ногтями. — Так, сильнее! Да, да, да! О, да…

Ее крик прервался спазмом, перехватившим горло, казалось. она даже вдохуть не могла, на миг онемев, сокращаясь каждой мыщцей своего тела под жестко удерживающими ее руками. Его член продожал двигаться в ее теле, Адамина чувствовала, как все крепче наливается его головка, становясь такой же жесткой как пальцы, каждый толчок превращаля в сладкий и не выносимый спазм, вспыхивающий белыми звездами перед ее глазами, ее наслаждение выходило из нее с криками, с утробным рычанием, с грубыми дикими стонами, и она не слышала, как кончил Кристиан, больно сжав ее атласные бедра стальными пальцами и хрипло застонав, вжавшись в ее сладкое, невыносимо сладкое тело.

***