Глава 25. Пятница, восемнадцать ноль-ноль

В торговый центр я приехала за час.

За час — это профессиональное. За час до контакта ты приходишь не для того, чтобы трястись от нервов, а чтобы стать частью пейзажа. Чтобы к моменту, когда придёт фигурант, ты уже была здесь своей, примелькавшейся, незаметной. Я купила кофе, который не собиралась пить, села на скамейку напротив условленного места — у фонтана, в центре атриума, на пересечении потоков, людно, открыто, идеально для умного хищника, — и стала ждать.

Час до передачи — это очень долго, если ты ждёшь, и очень коротко, если тебе есть что терять.

Мне, как выяснилось, было что терять. И поэтому час тянулся и нёсся одновременно.

Я прогоняла план. В сумке — меченые деньги, ровно та сумма, которую назвал «Артур». Под блузкой — микрофон, Дениска прилепил так, что не выпирает даже под тонкой тканью платья. В наушнике — связь со штабом, тихий голос Седых, который сегодня сам сел на координацию, не доверил никому, и я была ему за это благодарна. Где-то в толпе — группа захвата, рассредоточенная, неприметная: парень с пакетами из магазина, парочка у витрины, женщина с коляской. Я их не различала. Это хорошо. Если их не различаю даже я, то «Артур» тем более.

Всё было готово. Всё было правильно. Всё было по учебнику.

И только одного не было в этом идеальном раскладе.

Не было большого спокойного человека где-то на краю поля зрения.

* * *

Я поймала себя на том, что ищу его. Машинально, против воли, как язык ищет больной зуб. Скольжу взглядом по толпе и ищу знакомую фигуру — высокую, неподвижную, с лицом, которое умеет быть незаметным. За эти три месяца я так привыкла, что он есть, что теперь его отсутствие зияло, как вырванная страница в деле. Я знала каждую мелочь предстоящей операции — кроме того, как мне работать, зная, что меня впервые никто не подстрахует.

«Прекрати, — сказала я себе. — Ты работала одна десять лет. Ты профессионал. Тебе не нужен он, чтобы взять жулика».

Я была права. Мне не нужен был он, чтобы взять жулика.

Мне нужен был он, чтобы взять жулика и при этом не чувствовать себя так одиноко, как я не чувствовала себя никогда, даже в самые одинокие годы до него.

Вот что он со мной сделал, этот человек. До него я была одна и не знала, что это одиноко, — мне не с чем было сравнивать. А теперь знала. Он показал мне, как бывает, когда не один, — и забрал это, и оставил меня снова одну, но теперь уже знающую. Это, я вам скажу, куда хуже, чем просто одиночество. Это одиночество с открытыми глазами.

Я отхлебнула остывший кофе и заставила себя смотреть на часы, а не на толпу.

Восемнадцать ноль-ноль.

«Артур» назначил на восемнадцать тридцать. Полчаса. Я знала, что он придёт раньше — он всегда приходил чуть раньше, чтобы оглядеться, проверить, не привела ли его добыча хвоста. Профессионал. Поэтому я и сидела здесь уже час: чтобы к его приходу быть мебелью, частью фона, женщиной с кофе, которая никого не ждёт.

* * *

В наушнике тихо ожил Седых:

— Ворон, как обстановка.

— Спокойно, — сказала я еле слышно, в воротник. — Чисто. Жду.

— Группа на позициях. Работаем по твоему сигналу. Сигнал?

— Поправлю волосы правой рукой, — сказала я. — Когда деньги перейдут к нему в руки. Не раньше. Состав — это передача из рук в руки. Пока деньги у меня, у нас ничего нет.

— Принято, — сказал Седых. — Ворон. — Пауза. — Не геройствуй. Увижу что не так — выдёргиваю. Договорились?

— Договорились, — соврала я.

Я всегда вру, когда обещаю не геройствовать. Это, как и гордость, у Воронов вместо инстинкта самосохранения. Целый набор бракованных деталей вместо одной полезной.

Восемнадцать десять.

* * *

Толпа текла мимо — пятничная, усталая, праздничная, не знающая, что в центре атриума, у фонтана, женщина с остывшим кофе сидит на острие маленькой войны. Мимо шли семьи, подростки, парочки. Особенно парочки. Их в пятницу вечером было неприлично много, и каждая как будто специально проходила мимо меня под ручку, чтобы напомнить: а ты, Ворон, сидишь тут одна, с микрофоном под платьем и дыркой в груди на месте человека, которого сама прогнала.

Прогнала правильно, напомнила я себе. Он предал. Объединился с папой. Решил за меня.

Да. Правильно прогнала.

Тогда почему так больно дышать?

* * *

Восемнадцать пятнадцать.

Телефон в кармане дрогнул. Я скосила глаза — экран, одно сообщение. От Жанны. Из общего чата банды, который они завели и куда меня, не спрашивая, добавили под названием «НАШИ ЛЮДИ».

«Деточка, мы все за тебя держим кулаки. Полина молится, Ева делает вид, что не молится, Соня прислала какую-то схему захвата из своего опыта, Кирилл посчитал вероятность успеха, говорит, высокая. Кнут спит, но мысленно с тобой. Возьми этого гада. И возвращайся. Целуем».

Я смотрела на это сообщение и чувствовала, как к горлу подкатывает что-то совершенно неуместное в боевой обстановке. Шесть человек и кот держали за меня кулаки. За меня, которая всю жизнь держала кулаки только сама за себя, потому что больше было некому.

Я не ответила — нельзя, работаю. Но сунула телефон обратно в карман так бережно, как будто там лежало не сообщение, а тёплая рука.

«Возвращайся», — написали они. Как будто было куда возвращаться. Как будто после этого дела меня ждал не пустой вечер в пустой квартире, а они. Все. И, может быть — нет, не думай об этом, Ворон, не сейчас, — может быть, даже он.

Я запретила себе думать про «может быть, он». У меня дело. У меня десять минут. У меня аферист на подходе.

* * *

Восемнадцать двадцать.

И тут я его увидела.

Не Игоря. «Артура».

Он вошёл со стороны главного входа — элегантный, неторопливый, в светлом пальто, с лицом человека, который пришёл на приятную встречу с женщиной, которая вот-вот сделает его богаче. Он ещё не видел меня. Он делал то же, что делала я час назад: вживался в пространство, читал зал, проверял. Я смотрела на него краем глаза и чувствовала, как внутри всё подбирается, холодеет, фокусируется в одну точку.

И вот тут я впервые за вечер испугалась по-настоящему.

Не за себя. За дело. Потому что «Артур» вошёл — и не пошёл ко мне. Он остановился у входа, достал телефон, сделал вид, что читает, а сам — я видела это, я сама так делаю — медленно, тщательно обводил взглядом атриум. Каждого. Скамейки, витрины, выходы, людей. Он проверял. Искал то, что не на месте. Искал хвост.

И я с холодком поняла: он хорош. Очень хорош. Он чувствует, что-то его настораживает, какая-то мелочь не сходится — может, слишком людно, может, та парочка у витрины стоит чуть дольше, чем смотрят на витрины, может, просто чутьё хищника, которое нельзя объяснить, но которое держит его живым и на свободе уже годы. Игорь предупреждал. «Он опаснее, чем думает следствие. Он не аферист, играющий в опасного. Он опасный, играющий в афериста».

* * *

Я смотрела, как он сканирует зал, и молилась только об одном: чтобы группа захвата была настолько хороша, насколько я надеялась. Чтобы он не срисовал ни одного. Потому что если срисует — развернётся и уйдёт, растворится, как растворялся всегда, и три месяца работы утекут в слив вместе с ним.

Секунды тянулись. Он смотрел. Я не дышала.

А потом его взгляд нашёл меня — и лицо его мгновенно сменилось. Из хищника, читающего зал, он стал обаятельным мужчиной, увидевшим желанную женщину. Переключился за долю секунды, как умеют только лучшие. Настороженность ушла, осталась нежность. То ли я прошла проверку, то ли он решил рискнуть.

Я выдохнула. Чуть-чуть. Рано было выдыхать. Но первую секунду я пережила.

Вот он. Мой интересный. Тот, ради кого те давние кусты сирени с мелким жуликом Гнидиным теперь казались мне другой, маленькой, ненастоящей жизнью. Тот, кого я раскопала, вычислила, довела до этой минуты. Через десять минут он возьмёт у меня деньги, поправлю волосы, и всё кончится.

Десять минут. Я могу десять минут.

Я допила воображаемый кофе, поставила стакан, изобразила на лице улыбку женщины, которая ждёт мужчину и рада его видеть, — и стала смотреть, как «Артур» меня замечает, как теплеет его лицо отрепетированной нежностью, как он направляется ко мне через атриум.

* * *

Я была готова.

Я не знала только одного.

Что в тридцати метрах от меня, привалившись к колонне с пакетом из книжного магазина в руках, с лицом человека, которому совершенно некуда спешить, стоит большой спокойный мужчина и смотрит не на «Артура».

Смотрит на меня.

Готовый.

Как всегда.

Только этого я тогда ещё не знала. Я думала, что я одна.

И, думая, что я одна, я встала навстречу аферисту — с улыбкой на лице и микрофоном под сердцем — и сделала шаг в последние десять минут этого дела.

Которые пошли совсем не так, как было написано в моём идеальном плане.