Глава 6

Он собирался убить их всех. Разве что, кроме мальчишки, который каким-то чудом сумел спасти одного из детёнышей Мюринн.

Люди из Большого мира недостойны жить вблизи с теми, кто был и оставался у истоков Вечного мира. Большой мир слишком мелок. Его обитателей интересуют только деньги и нажива… Мальчишку, которого принял детёныш Мюринн, можно будет забрать в Вечный мир, где он станет иным, чем то, что из него вырастит мир Большой. И пусть этот мальчишка выглядит странным даже для Большого мира, Вечный мир его исправит, сделает своим паладином.

Легко. Убить их было легко. Пока он прошёл до этого маленького каминного зала, успел в оружейной комнате-переходе снять секиру, заржавевшую от времени и влажности на острове. Мечом он бы сейчас не сумел даже замахнуться. Да и… Меч слишком благороден для казни. А секира…

Убить легко.

Пока они будут перешагивать порог, ослепшие от яркого света, заворожённые сухим теплом мимоходом разожжённого камина, он будет убивать их одного за другим. Они не увидят — ослепшие. Не увидят, как будут падать те, кто шёл впереди. И будут так же легкомысленно тянуться к свету и теплу… Он владел секирой так, чтобы оглушать и, добив, сразу отбрасывать в сторону — сейчас от дверного проёма.

Того белобрысого мага, который навёл на него заклятие подчинения. Вечные не подчиняются! А этот… мелкий, презренный неумеха-маг проговорил над ним слова подчинения! Слабак, который еле сумел снять с него кандалы… О том, что презренный маг Большого мира последним заклятием прочитал над ним обезболивание, Эйдан постарался не вспоминать. Это мелочь — перед преступлением неумехи-слабака, который дерзко решил, что он может подчинить себе Вечного. А значит — не стоит обращать на неё внимания.

Убить эту грязную женщину, которая на тропе бережно прижимала к себе мясные ошмётки, будто последняя прислуга в его замке! Она недостойна находиться рядом с ним так близко, как была, когда они поднимались по скользкой тропе. Недостойна находиться в его доме!

Он приготовился, приподняв секиру.

И окаменел.

Первым порог переступил мальчишка, но не с маленьким драконом на руках, как ожидал Эйдан, а таща за собой девчонку… Сердце Эйдана перестало биться, когда он увидел: девчонка одной рукой прижимала к себе маленького дракона, крыльями обнявшего её худенькие плечи. И только он, Эйдан, житель Вечного мира, сумел понять, увидеть, что это не дракон мальчишки. Что этот — второй!..

Выжили два дракона⁈

Дети переступили порог и тут же почему-то оглянулись, разомкнув руки и разойдясь в стороны, словно кого-то пропуская впереди себя.

От неожиданности происходящего Эйдан с коротким всхлипом втянул воздух, а его сердце больно загрохотало, когда маленькие драконы, которых он не разглядел в той кухонной темноте, где поневоле прятались его незваные гости, один за другим начали неуклюже перепрыгивать низкий, но для них пока ещё трудный порог.

Втянул воздух громко, сам того не ожидая. Он никогда не испытывал изумления настолько сильного… Никогда… И пропустил момент, когда начать убивать.

Следующей вошла женщина, на которую опирался белобрысый маг-слабак.

Рука сама, на чистом инстинкте взметнула кверху секиру, когда мгновениями позже порог переступил главный палач с той шхуны!..

Бандиту повезло: Эйдан отстоял от него настолько далеко, что успел прийти в себя и заметить, что на нём-то заклятие подчинения сработало наверняка.

Впрочем, заметить было легко, если бы не ненависть, которая накрыла Вечного.

А так ему пришлось сделать два шага, замахиваясь — и приходя в себя.

Хорошо — не заметили вошедшие в зал, потому что те поспешно зашагали к теплу, к горящему огню в камине… Хотя… Когда Эйдан оглянулся на них удостовериться в том, что вошедшие не заметили его агрессивного жеста, сразу наткнулся на взгляд мальчишки… Мгновение, второе… Мальчишка не опустил взгляда, а отвёл его так, как будто ему надоело смотреть на поднятую руку с оружием, под которым проходил пират, тащивший отяжелевший от груза плащ — с мелко порезанным мясом.

Медленно опуская руку, сбитый с мыслей об убийстве, Эйдан почему-то застрял мыслями на этом мясе. Нет, он уже догадался, что находящимся под заклятием подчинения пиратом командуют все в этой странной группе людей. Но… зачем пирату велели захватить с собой в каминный зал мясо?

Какое-то время Эйдан потратил на то, чтобы поставить секиру в угол, образованный тяжёлой рамой дверного косяка и стеной, в который тот косяк упирался. Рука не дрожала — тряслась от пережитого. А когда обернулся, почувствовал, как расслабились кулаки: пират выложил плащ посреди каминного зала, и к нему тут же устремились маленькие драконы.

Женщина тем временем усадила чуть не рухнувшего от слабости белобрысого мага в старинное, едва стоявшее на ножках кресло, и обернулась к Эйдану.

— Меня зовут Рагна. Вы оставили драконицу под крышей?

— Да, — насторожённо ответил Эйдан, не собираясь объявлять своё имя. — У неё своё помещение.

Женщина склонила голову, словно то ли чего-то не поняла, то ли прикидывала, что бы ещё спросить у него. И констатировала:

— Вы не хотите, чтобы мы знали, где она находится.

Он не стал отвечать или кивать. Выждал. И она добавила:

— Тогда пищу отнесёте ей сами. В той комнате, которая похожа на кухню, мы оставили для неё мясо. Не перепутайте с пищей для нас самих. Та уже приготовлена на огне. А драконица, насколько понимаю, ест мясо сырое.

И отвернулась, явно сочтя, что высказала всё, что надо.

Все его первоначальные впечатления от незваных гостей постепенно… менялись. Он смотрел в спину этой… Рагны и внезапно начинал понимать, что она не просто женщина, но есть в ней нечто, что ставит её хотя бы сейчас, когда он вглядывается в неё, выше обычного человека из Большого мира. Причём нечто чуждое ей самой. Но что делает Рагну близкой ему по положению. Да и разговаривала она так, словно знала, кто он и… кто она.

Прежде чем выйти и накормить Мюринн, Эйдан снова скользнул изучающим взглядом по людям, которые заняли лучшие места перед камином в его старом замке.

Теперь он был уверен лишь в одном. Есть единственный, кто достоин смерти от ржавой секиры. И это пират. С остальными Вечный предполагал разобраться позже.

Пока же Эйдан унёс на кухню твёрдое знание, что детей придётся оставить в живых. Из-за маленьких драконов, которые сейчас столпились вокруг плаща, превращённого в тряпку-носилки, и поспешно поедали обильный ужин.

После пирата смерти заслуживает белобрысый маг-слабак. И против его казни пока только одно «но»: он помог Эйдану с обезболиванием.

С женщиной он разберётся позже, как и думалось до сих пор.

Побродив по кухне, он оценил слова странной женщины Рагны и поднял один из котелков, в котором громоздились свежие куски мяса — из того, что несла и она по крутой тропе, прижимая их к себе. Пока он устраивал Мюринн в крытом помещении, эти куски успели вымыть… Он взял котелок за ручки и понёс пищу драконице. Благодарности к людям, которые ни с того ни с сего решили благоволить его личному зверю и его детёнышам, он не испытывал.

Приподняв голову уставшей Мюринн, он помог ей поесть. Одновременно он рассматривал, что с нею. Раны, нанесённые пиратами, были страшны. Может, белобрысый маг, может — та женщина, Рагна, немного помогли драконице.

Крови не было.

Мюринн не плакала от боли.

А от подсушенных ран пахло травами.

А он, Эйдан, собрал в уме всё, что узнал обрывочно, начиная с мяса, которое сейчас уплетала Мюринн: внезапно появившиеся на острове люди, чтобы не голодать, поохотились на морских чудовищ — на охранников острова.

Теперь, после слов женщины Рагны, стало ясно, почему пираты так легко прошли островную стражу. Всё потому, что с другой стороны острова появились эти люди. Они отвлекли на себя морскую стражу, которая рванулась к ним остановить, и пиратский корабль беспрепятственно прошёл к берегу.

Он стоял тогда возле отдыхавшей Мюринн, с улыбкой смотрел на яйца и горделиво вспоминал, что в последние времена драконицы Вечных были пустыми. А его Мюринн — нет. И все обитатели старинного города надеялись только на него.

Он настолько углубился в воспоминания, которые тешили его гордость, что даже не услышал свиста арбалетного болта. Он ещё пытался сопротивляться, когда к нему, раненому, побежали с десяток пиратов. И этот, который сейчас был примернее последнего раба, избивал его, беззащитного, лежавшего на земле!..

Эйдан зачастил дыханием, стараясь справиться с собой, потому что даже Мюринн застонала, когда он начал распространять вокруг себя чёрные волны. Её стон он услышал даже сквозь завывания шторма и грохот ливневых струй по крыше.

…Они захватили его с собой. Смеялись, что везут на Большую землю такое невиданное-неслыханное чудо, как драконий наездник… И жаль, что пришлось оставить на острове драконицу — очень уж толстая для их шхуны! Правда, неизвестно, выживет ли она после того, как они оружием оставили на ней свои знаки, чтобы она запомнила их навечно!

Пираты собирались выставить его на рабском рынке — даже не для того, чтобы продавать, а как… диковину!

…Он прислонился к Мюринн и, с трудом дыша от ярости, обнял её. Драконица замерла, передавая ему волны успокоения, и он скривился: ей и так тяжко, а тут ещё он…

Пора выпрямиться.

И он встал прямо.

Горе горевать некогда. Ему повезло, что островные стражи, пропустив жителей Большого мира на остров, снова начали дозор вокруг него и, набросившись на пиратскую шхуну, разгромили её. Вечные боги помогли ему, и стражи, узнав его — своего хозяина, пустили его тело по течению — на волю судьбы. Повезло, что его увидели на берегу и… помогли.

Пора идти к этим, из Большого мира, и узнавать, как и зачем они появились здесь. Что их привело сюда. И — главное. Когда они будут готовы покинуть его остров.

Пока он отсутствовал, женщина заставила пирата принести в каминный зал котелок с готовой рыбой для ужина. Она разложила и рыбу, и морскую живность по громадным листам и раздала всем. Белобрысый маг уже пришёл в себя и ел неторопливо, но не потому, что был сыт — как видел это Эйдан, а потому, что был ещё слаб. Дети, поспешно пожиравшие пищу, сидели, окружённые маленькими драконами, некоторые из которых начинали засыпать, утомлённые событиями своей только что начавшейся жизни.

Эйдан остановился на пороге и присмотрелся к драконам.

— Погибли трое, — спокойно от усталости сказала женщина Рагна. — Мы не знали, сколько их было. Но первых двух нашла Лунах и вызволила из-под самой драконицы.

— Что это значит? — резко спросил Вечный.

— Когда мы забрались на эту сторону острова, драконица прятала под собой двух детёнышей. Но стоять ей было трудно. Если ты видел её раны, то понимаешь — почему. Лунах издалека увидела детёнышей под ней и побежала вытаскивать их. Мальчик Арнас помог ей, пока мы с Динеем удерживали зверя на ногах. — Она постояла, глядя на засыпающих дракончиков, и кивнула. Когда она проговорила следующие слова, в них была улыбка. Но на осунувшемся лице — нет: — Драконица могла рухнуть и убить Лунах и драконов. Мы с Динеем… так боялись за детей!..

Она посмотрела в сторону огромного камина, в котором неторопливо сгорала давняя охапка хвороста, которую Эйдан всегда оставлял в заброшенном родовом замке.

Эйдан обошёл женщину и сел в кресло перед камином. Не оглядываясь, спросил:

— Как вы попали на остров?

— В Большом мире свирепствует чума, — спокойно сказала женщина, подала ему последний лист с варёными мясными кусочками и села рядом. Но не к камину лицом, а так, чтобы видеть детей и маленьких драконов.

Может, она и говорила бы дальше об этой чуме, если бы он спросил. Но она сказала… Она сказала — Большой мир. Он сглотнул и вполголоса спросил о другом:

— Ты знаешь, кто я?

— Драконица, её присутствие объяснили всё. Ты из Вечного мира.

— И… — он помедлил. — Что теперь?

— Мы хотели отсидеться на этом острове, пока чума в нашем мире либо уйдёт, либо заглохнет. Теперь здесь ты. Наши мечты отсидеться не поменялись, но ты, кажется, не очень хотел бы нашего присутствия здесь.

— Почему? Почему ты думаешь?

— Вижу, — коротко ответила она, глядя на детей и дракончиков.

— Если ты так видишь, что думаешь делать дальше? — не отступал он от своего.

— Подлечим тебя и драконицу и покинем остров. Или… Ты теперь сам будешь целить её?

Эйдан задумался. Он пока не просчитывал варианты того, что может случиться в дальнейшем, когда остров опустеет. Пока что его мысли застряли на том, что он не отдаст этим людям мальчишку. С девочкой пока сложно. Она тоже приручила маленького дракона. А если верить словам женщины Рагны, эта Лунах спасла двух детёнышей. Сам он, судя по всему, нуждался в том, чтобы его раны не зажили сами, а кто-то бы помог их исцелить. Так же и с Мюринн. Пока получается так: пирата он убьёт — с этим он решил наверняка; женщину Рагну и белобрысого мага Динея отпустит. Да, выходит так, что дети пока что под вопросом.

Но, если следовать единым законам Большого и Вечного мира, женщина права.

Что ж. Пусть так и будет. Подлечат и уйдут.

Это будет справедливо.

Он положил на пол опустевший лист из-под ужина и взглянул на детей. И снова наткнулся на странный взгляд мальчишки Арнаса. Он словно не просто всматривался в его, Эйдана, глаза, но и вчитывался в видимые ему мысли Вечного.

И считывал их.

Эйдан поморщился. Странности мальчишки… выдуманы.

Но взгляда отвести не сумел, когда Арнас, не спуская с него глаз (и будто не давая отвести взгляда), взял руку задремавшей Лунах. И переплёл пальцы с пальцами девочки.

— Ты как будто понимаешь, что он делает.

Он вздрогнул от шёпота, забыв, что женщина Рагна так и не ушла от него, оставшись тут же, в кресле.

— Кто вы? — сухо спросил он.

— Что значит — кто мы?

— Вас четверо. Вы знали друг друга до того, как очутились в одной лодке?

— Нет. Мы встретились на причале, когда Диней пытался отвязать трос кийкета от кнехта. Я помогла ему. Потом увидела девочку, а на обратном пути к лодке — Арнаса. Диней не отказался взять их с собой.

Эйдан вдруг, сам не замечая того, крепко сжал кулаки.

— Мальчик хромает.

Женщина не ответила ему. Но не потому, что не знала, как ответить. Потому что в его вопросе не было вопросительной интонации. А Эйдан всё старался заглушить поразительное узнавание, которому сам не верил, а потому пытался говорить с нею так, чтобы она не поняла, почему он внезапно встревожился.

— Он был ранен? Он повредил ногу?

— Нет. Мы нашли его таким.

— И он согласился плыть с вами?

— Чума страшна. Мы все страшились её и были готовы на что угодно, лишь бы оказаться подальше от неё.

И тут у него вырвалось:

— Ты видела? — Он облизал пересохшие от частящего дыхания губы и тише повторил, чтобы не разбудить уснувшего Динея: — Ты видела, что он сделал, пока сидел с той девочкой? Этот мальчик?

— Я не понимаю, — почему-то прошептала женщина Рагна. — Не понимаю, что именно ты хочешь узнать.

Он замолчал. Может, ему только причудилось, что мальчишка хромой — так, что он узнаёт в нём кого-то из тех, кто давно не существует? Может, это простое движение Арнаса — переплетение пальцами — только для Эйдана знак присвоения женщины? Знак, известный лишь избранным? И тут же Эйдан засомневался. Может, нет ничего таинственного в этом движении? Может, мальчишка сделал это, чтобы девочка, глубоко заснув, не упала со своего кресла — то ведь без подлокотников…

— Нам всем надо выспаться, — тихо сказала женщина Рагна. — Выспаться и отдохнуть. Тогда многое станет проще.

Он надменно взглянул на неё. Для неё, обычной представительницы Большого мира, многое выглядит желанно простым и понятным. А для него, Вечного, всё преисполнено тайны… Но в одном она права. Надо выспаться, чтобы принимать реальность во всех её неожиданных проявлениях. Он встал и кивнул ей сверху вниз:

— Сбоку от камина есть скамья. Если поднять сиденье, найдёте — чем укрыться.

Она не стала подниматься следом и спрашивать, где же будет спать он сам. Только кивнула сама и прошептала:

— Спасибо, Эйдан.

Он вышел из каминного зала и тут же пропал — для них. На деле — встал за порогом, молчаливо наблюдая за происходящим в каминном зале. Женщина посидела немного, а потом встала и подошла к камину. Добрела до указанной скамьи, подняла крышку-сиденье. Прислонив её к стене, она быстро вынула из ящика тонкие ковры и обошла всех, кто сидел в зале. Укрыла мага Динея, да ещё заставила его, спящего, чуть склониться вперёд, чтобы спальный ковёр опустился ему за спину. Теперь он был полностью укутан.

Осторожно ступая среди спящих маленьких драконов, подошла к Арнасу, который успел пересесть к девочке Лунах, и укрыла их обоих. Мальчишка ещё и помог ей, подтягивая края ковра, причём был несколько напряжён. И Эйдан не понимал — почему. До тех пор, пока мальчишка резко не взглянул в его сторону.

Вечный отшатнулся, сообразив, что Арнас, как это ни странно, видит его.

Но, пригревшись под ковром, мальчишка уснул быстро. Тоже был утомлён.

Затем женщина Рагна подошла к пирату, заставила его сесть на скамью возле стены. Эйдан чуть не зарычал, понимая, что драгоценные ковры будут укрывать и тело этого… убийцы. Но продолжил наблюдать, успокоив себя: «Она видит в нём раба, который им пока нужен!»

Когда она подошла к камину, он ожидал, что женщина сядет в то же кресло и успокоится, уснёт. Но нет. Она постояла перед камином, будто заворожённая его огнём. Затем, присев на корточки и опершись одной рукой на дровницу, она протянула другую к потрескивавшему огню.

И вот тут Вечный замер. Что-то странное мелькнуло на её запястье — той руки, которой Рагна опиралась на дровницу камина.

Она застыла перед огнём, словно вбирая в себя его тепло и жар. Словно стараясь просохнуть, пока не мешает другим.

А Вечный постепенно приходил к странной для себя мысли: эти четверо не просто прибились к его острову. Они присланы. И это был знак. Но какой?

Эйдан высокомерно дёрнул подбородком и развернулся уйти.

Спать он будет рядом с Мюринн. Заклятие обезболивания на драконице вскоре пропадёт. Он должен быть рядом, чтобы вновь наложить его. Мюринн не должна чувствовать боль, пока исцеляется.

Эйдан не сразу пришёл к согласию с самим собой. Но пришёл.

Он не будет торопить своих нежданных гостей покинуть остров.

Всё необходимо пустить на самотёк. И присмотреться лучше к своим… гостям.

То, почему он торопил события, понятно: он ранен, избит. Но теперь, после того как на запястье женщины Рагны вспыхнул известный ему драконий знак, он не собирался отпускать их, пока они сами не захотят.

…Драконица встретила его радостным взглядом и надеждой. Мюринн боялась оставаться в одиночестве на эту ночь, грохочущую штормовым ливнем. Слишком много страшного с нею приключилось.

Сначала он нарастил сильную защиту, чтобы никто не сумел войти в помещение, где испокон веков драконицы отдыхали после появления потомства, а потом…

Он прислонился к ней и принялся рассказывать ей о её детёнышах: о том, как они спят в тёплом каминном зале, сытые и спокойные. Одновременно Вечный сплетал заклятие на обезболивание для драконицы и думал уже не о том, как он вернётся в город Вечных и поразит всех выжившим потомством Мюринн.

Эйдан думал о том, что боги Вечных задали ему слишком много загадок и тайн. Неужели от него ждут, что он сумеет все их разгадать? И что будет, когда он узнает всё? Какова цена этих загадок? Что он получит в конце концов?

И что получат эти люди из Большого мира? Особенно женщина Рагна со своим драконьим знаком? Или… Он так устал, что этот знак ему всего лишь причудился?

Он сел на пол и склонил голову к горячим лапам Мюринн. Завтра он узнает ответы. Пусть не все. Но уже что-то будет знать.