Глава 31
– Ну вот и все, – с непонятной грустью пробормотал снова стоящий у любимого окна Анвиез, наблюдая за отъехавшей черной каретой.
Герцог покосился на него безучастно и снова занялся чтением прошений, а Ильда понимающе вздохнула.
Как выяснилось, когда-то Ауренция имела возможность стать белой магиней… но не стала. Не смогла справиться с врожденной жадностью, покусилась на сокровища своих учителей и сбежала. Как говорят маги белого ордена – пошла по темному пути.
В тот раз ее поймали, пытались вразумить по-хорошему, но потерпели неудачу. Ауренция не желала жить иначе… ей хотелось султанских дворцов и сокровищ, но вместе с пиратской свободой. А это вещи несовместимые, как показывает практика.
С тех пор она жила в бегах, словно преступник, скрываясь в маленьких деревушках и подрабатывая гаданьем и целительством. Дар у нее остался… как пояснил Ильде учитель, отнять или запечатать дар нельзя, это сказки неграмотных простолюдинов. Кто сможет запечатать или вынуть человеку печень или желудок и не убить его при этом? А вот память – другое дело. Достаточно усиленного магией внушения магистра четвертой ступени и наказанный навсегда забывает те знания, какими когда-то свободно пользовался. Разумеется, все можно выучить снова… и Ауренции удалось освоить несколько мощных заклинаний, но далеко не того уровня, какой был доступен ей прежде.
И потому гибель старухи не обрадовала никого в ордене, ее потерю они считали собственной неудачей и ошибкой.
Ее прах Анвиез сжег в скалах, после того как собрал все амулеты, а сегодня герцог Харнский увозил на родину тело дочери, вину перед которой признал слишком поздно.
Но как бы ни сочувствовала ему Ильда, жалеть преступниц она не могла. И не желала. Каждый знает, что за преступления положено наказание и может выбрать в жизни другой путь… А раз не выбрал, встав против законов общества, то должен быть готовым к возмездию.
– Ильда, – нежно позвал ее муж, и герцогиня обнаружила, что давно смотрит поверх бумаг в окно, за которым собирались темные тучи. – О чем ты думаешь, радость моя?
– О матери, – сказала она и поняла, что и на самом деле все это время беспокоилась о ней и сестрах.
Вот уже пять дней, как Вильдиния с сестрами покинули дворец, и за это время Ильда написала наставнице пять писем. Коротких и четких, как она привыкла писать в приюте. И на каждое получила ответ, столь же лаконичный, как её собственные послания.
Из них Ильда знала, что Вилия сумела уговорить Коралию съездить в замок, поздравить сестру. И сейчас Кора скачет сюда верхом той самой дорогой, какой несколько дней назад ехала сама Ильда. Мать с Лиатаной тоже едут во дворец в простой карете, отправленной Вашеком, носившим теперь полное имя Тодваш.
И по расчетам Ильды вполне могут встретиться с Корой, точнее, ей хотелось бы, чтобы они встретились и помирились прежде, чем приедут в замок.
– Может послать навстречу им дозорных? – отвернулся наконец от окна учитель и уныло направился к столу.
Прополка сорняков оказалась весьма непростым и очень неблагодарным делом.
– Не стоит… на дорогах спокойно, а карета без гербов, – вздохнула Ильда, – лучше побыстрее закончить с последними прошениями.
Как выяснилось, прекрасная идея Бремера насчет комиссии на деле оказалась не такой замечательной. Хотя все было хорошо, но лишь до тех пор, пока не наступал момент чтения приговора. Изгоняемые из дворца леи и лейды рыдали, умоляли, проклинали и цеплялись за мебель, как за родную. Ни одна не ушла с гордо поднятой головой как Нетанья.
Почтенные лэрды один за другим не выдерживали испытания и писали прошения об освобождении от работы в комиссии. Придумывая для этого самые разные причины. Болезни, дела, свадьбы детей… все, на что им хватало фантазии и совести.
Все они были людьми умными и быстро осознали, что представлением во дворце дело не окончится. Изгнанники и изгнанницы будут появляться в их домах и именьях, ходить по общим знакомым, жаловаться родственникам и друзьям, умолять о содействии…
И конечно же, обвинять их всех в жестокости, а молодого герцога ещё и в жадности.
Кто-то из домочадцев им поверит, кто-то не выдержит слез и проклятий… и начнут убеждать хозяина в необходимости заступиться, замолвить словечко, раз герцог ему так доверяет.
Анвиез и Дарвел прекрасно их понимали и не препятствовали побегу. Так и вышло, что вскоре в комиссии осталось лишь несколько человек, сам герцог, маг, Вандерт и Таубен. Бремер помогал по должности, Ильда и Вашек с другом работали негласно. Помогала и Нетанья и её помощь неожиданно оказалась самой весомой. За годы жизни в тени избранница герцога приобрела несколько верных друзей среди слуг, и они приходили к ней вечерами выпить чаю и поболтать. И рассказывали все то, чего никогда не поведали бы не только ни одному осведомителю или шпиону, но и прокуратору.
Да и сама Нетанья умела наблюдать и делать выводы и замечала такие мелочи и события, которые проходили мимо внимания вечно занятых собой чиновников. Все это пригодилось как нельзя лучше, и теперь Нетанья чаще сидела в кабинете Анвиеза, чем в лазарете.
Впрочем, там сейчас было тихо. После того, как начались выселения дармоедов, лейдам стало не до пудры. Да и слух, что знахарка и герцогиня – это одно лицо вовсе не способствовал желанию притвориться болезными и получить хоть временную отсрочку. Слуги, подлеченные знахарками, тоже пока в помощи целителей не нуждались и в очередь к двери не вставали.
К тому же Милиса, откровенно наслаждавшаяся тишиной и покоем лазарета, а еще пирожными и деликатесами, каких ей никогда прежде не доставалось, как-то незаметно взяла на себя обязанности помощницы Нетаньи.
– Один умный человек подсказал хорошую мысль… – ворвался в комнату Бремер, огляделся и запоздало поздоровался, сообразив, что половины присутствующих еще сегодня не видел.
– Говори, – отбросив прошения, велел Дарвел, находя взором любимую.
С каждым днем и каждым часом он обожал жену все сильнее и ни от кого этого не скрывал. И не собирался. Наоборот, не упускал ни малейшей возможности донести до окружающих, какая она необыкновенная, умная, добрая, внезапно осознав, насколько необходима для авторитета любимой его поддержка.
– Крысы сослужат вам плохую службу… хотя я тоже их не выношу, но нужно было потерпеть… – издалека начал герцогский секретарь.
– Поздно. Назад я никого не пущу. – резко отказался Дарвел.
– И не надо. Лучше срочно разослать по городам и поселкам ваш указ под первым номером. – заторопился Бремер, – вот, я набросал несколько пунктов…
– Дай сюда, – Анвиез забрал лист бумаги, пробежал взглядом, – Отменить налог на учеников, расширение мастерских и заводов и продажу их изделий и хозяйственного инвентаря. Снизить вполовину налог на продажу овощей, фруктов и ягод из собственных имений, и садов, открыть во всех городах за счет герцогской казны бесплатные харчевни для нуждающихся стариков, калек и сирот.
– И пусть после этого посмеют обвинить тебя в жадности, – похвалила идею Ильда, – нужно еще добавить, что все малоимущие получат в этих харчевнях помощь знахарок, тоже за счет казны. С Вильдинией я договорюсь.
– Отдай Ринку, он тренируется в мастерстве заклинателя, – велел Бремеру маг и герцогиня одобрительно улыбнулась.
Она уже знала, что заклинатель это одна из самых непростых граней мастерства магов. Нужно уметь так расположить в короткой фразе слова, чтобы каждое несло максимум информации и ни одно не было лишним. Тогда заклинанья будут вескими и запоминающимися даже без добавления магии, а уж с нею обретут невероятную силу.
Пока Ринк составлял указ, они закончили разбирать последний десяток прошений и только одной лее позволили остаться во дворце, в скромных покоях западного крыла. Она была когда-то одной из лучших модисток, и придворные прелестницы чуть ли не дрались за право первыми попасть в ее мастерскую. Пока однажды в ее руках не вспыхнуло только что законченное платье…
Ожоги на руках и лице мастерице залечили, но спасти глаза не удалось. И теперь она полностью зависела от помощи служанок, хотя многого и не просила.
– Я был в отъезде, – хмуро ответил маг на безмолвный вопрос Ильды, – а когда вернулся уже поздно было запускать регенерацию.
– А как поступили с дамами, которые сидят в подвале? – робко осведомилась Нетанья, имея в виду не только попечительницу Милисы, но и кучку ушлых дам, промышлявших банальным воровством.
Ведь во дворце столько мелких, но ценных вещичек, которые можно вынести за корсажем и продать или спрятать на черный день. Правда, не каждый купит ворованное, но иногда находятся смельчаки… или просто дураки.
– Некоторые отдали награбленное добровольно, – презрительно усмехнулся Дарвел, даже не ожидавший от дармоедок такой наглости, – остальные лгут и изворачиваются…
– Вот о них должен быть второй указ… – вдруг жестко заявил молча работавший Таубен, – необходимо показать народу, что герцог умеет не только одарять, но и наказывать. Ринк сумеет написать так, чтобы каждый сразу понял, насколько подлы и мерзки крысы, ворующие у тех, в чьем доме жили много лет, не зная забот.
С его словами трудно было поспорить, однако герцогиня почему-то хмурилась.
– Не стоит забывать, что мы – белые маги, – вздохнула Ильда. Она повторяла это правило все чаще, хотя обычно – про себя. – А они просто слабые женщины, не получившие в детстве правильного воспитания а позже не встретившие мудрых наставников. Правильнее будет отправить их в обитель, я уже условилась с Вилией. Знахарки попробуют поговорить с воришками по-хорошему, помогут устроиться в жизни, возможно, выйти замуж. А тех, с кем по-доброму не получится – отправят в монастыри. Нам никак нельзя начинать правление со слишком суровых приговоров. Да и интуиция мне подсказывает, что мелкие жулики – далеко не самое главное зло в нашем замке.
И с этим её помрачневшие единомышленники согласились единогласно.