Глава 1

* Вера *

Съеденных за сегодня тортов: один кусок… ладно, два… ну хорошо — ПЯТЬ. Пять огромных кусков. Полученных увольнений: одно. Итого — три за три года. Феноменально плохой результат. Сообщение о выселении: одно. И не потому, что мы не платили, а потому что превратили однушку в двушку… что, как выяснилось, незаконно. С последнего мужского оргазма прошло шестьдесят пять дней. И это даже не оргазм, а лишь слабое движение. Едва уловимый намёк на удовольствие. Семейное положение: «меня слили, и я с головой тону в жалости к себе». Спасибо, Игорь.

Вот так, друзья, выглядит статус по-настоящему грустной леди. Наслаждайтесь.

— Мы обречены, — ною я и проваливаюсь ещё глубже в пушистые подушки нашего дивана из секонд-хенда. — Зачем я съела столько торта? Один кусок — и мир уже выглядел бы куда добрее.

— Потому что у тебя в жизни полный хаос.

Ника.

Моя весёлая соседка и лучшая подруга с девяти лет легко поддаётся уговорам, особенно если речь заходит о торте. Почти как я. Её светлые волосы до плеч и бескомпромиссный стиль делают её похожей на героиню старой романтической комедии.

Она — моя опора. Благодаря ей я не сижу сейчас на полу в ванной, не смотрю в водоворот унитаза и не позволяю ему гипнотизировать меня. Хотя именно это и лучше всего описывает моё состояние.

— Как ты можешь листать ленту в такой момент, если знаешь, что через пару недель мы можем остаться без жилья?

— Алкоголь, — отвечает Ника и подносит к губам розовый пластиковый стакан, осушая его залпом.

— Это всё моя вина.

— С чего вдруг? — она отрывается от мема с больным Спанч Бобом, который подаёт еду.

— Я излучаю негативную энергию. Это Бог меня наказывает, — я вскидываю кулак к потолку.

— Я исправлюсь, обещаю. Больше не буду съедать весь торт. Буду отдавать Нике две трети, а себе оставлять лишь жалкую треть. Вот это любовь. «Поделись с ближним…» или как там.

Я почти умоляю:

— И я постараюсь использовать свой разум, чтобы реализовать потенциал. Больше не буду встречаться с такими, как Игорь. С мужчинами, которым нужно только одно.

Я тру виски, надеясь, что сверху придёт просветление и подскажет, как выбраться из этого болота.

— Также я планирую разослать резюме. Но не уверена, что хочу снова быть личной помощницей. Оказалось, это не так радужно. Есть предел тому, сколько раз можно забирать чужие вещи из химчистки, прежде чем окончательно потеряешь рассудок.

— Я пройду десять тестов, а потом откликнусь на вакансии, которые лучше всего подходят моим талантам. Я ещё сделаю что-нибудь со своей жизнью.

— Когда Аня успела родить? — спрашивает Ника, полностью игнорируя мои горячие обещания.

— Как думаешь, мне ещё что-нибудь добавить? — шепчу я.

— А? О… эм… — она задумчиво стучит пальцем по подбородку. — Может, что-нибудь про его волосы.

— Понятия не имею, какие у Него волосы. А ты?

— Э-э… белые и струящиеся?

Я поднимаю взгляд к потолку, весь в трещинах.

— И волосы у тебя потрясающие. Ты пользуешься каким-нибудь особенным шампунем?

— Не думаю, что Ему вообще нужно мыться, — говорит Ника, увеличивая фото Аниного малыша. — А если и нужно, уверена, Он не пользуется никаким «особенным шампунем».

— И почему, собственно, нет? — спрашиваю я и приподнимаюсь, чтобы лучше видеть подругу.

— Потому что Он — Бог. Зачем Ему шампунь, если, по сути, Он придумал всё на свете?

Ладно, аргумент весомый.

— Как думаешь, чем Он пахнет?

— Молнией и свежим хлопком, — мечтательно говорит Ника.

— Он не Зевс.

— Но вполне мог бы им быть…

Ника вдруг резко выпрямляется. Спина напрягается, глаза расширяются, челюсть буквально отвисает.

Я настораживаюсь и складываю руки на груди:

— Он… нас услышал?

Ника качает головой:

— Нет. Но ты только посмотри.

Она разворачивает ко мне ноутбук. На экране — пост, которым поделилась её слегка чокнутая тётя Дуся. Та самая, что вечно репостит странные штуки — из серии: «Задумывались ли вы, почему смотрите видео, где старый ковбой жарит яйца на ржавой крышке от мусорного бака?»

Я заставляю свой пьяный мозг фокусироваться и читаю вслух:

— «Требуются помощники. Ищем двух друзей, готовых на шесть месяцев взять на себя управление маленьким кофейным домиком в северной деревне Янишполе, Карелия. Опыт не обязателен. Мы оплачиваем дорогу и жилье. Главное — жизнерадостный характер и желание полюбить наши северные края».

Я поднимаю глаза на подругу:

— Ты же не серьёзно.

А мне почему-то… очень хочется этих самых северных краёв.

— Ты вообще знаешь, где Карелия?

— На севере. Где Питер.

— А где именно на севере?

— Там, где север, — невинно отвечает она.

Я закатываю глаза и возвращаю ей ноутбук:

— Ты пьяна.

— Вера, ты забыла, что показал твой ДНК-тест? Там чёрным по белому: у тебя в роду сплошные северяне. Разве тебе не хочется увидеть землю своих великих предков?

Я грозно указываю ей пальцем.

— Даже не смей приплетать моих предков. Ты знаешь, как я люблю своё идеальное генеалогическое древо.

— Да ладно тебе, это же идеальный шанс.

— Ника, — я встряхиваю её за плечо, — ты вообще себя слышишь? Ты предлагаешь мне подать заявку на работу где-то в Карелии?

Она вдруг становится серьёзной.

Глаза всё ещё блестят от текилы, но она опускает взгляд на свои руки.

— Я знаю, прошёл уже год с тех пор, как Илья от меня ушёл… но мне до сих пор сложно это отпустить.

Ох.

Я чуть подаюсь вперёд, пытаясь поймать её взгляд.

И вдруг понимаю: дело сейчас вообще не во мне. А в ней.

Илья был её первой серьёзной любовью. Её первой большой любовью стал Илья. Именно с ним Ника впервые поняла, что такое настоящие отношения. Почувствовала, что её выбирают.

Он разбил ей сердце. Первая любовь всегда непроста. Но когда она связана с жизненными планами, это становится ещё тяжелее.

— Я тебя понимаю, — я сжимаю её ладонь. — Даже представить не могу, как это — так влюбиться… и потом потерять это.

— Было тяжело, — тихо говорит она, не отрывая взгляда от экрана.

Курсор зависает над кнопкой «Откликнуться».

Щелчок.

— Э-э… ты что делаешь?

В груди вспыхивает паника. А вдруг она правда это всё задумала?

— Подаём заявку.

— Ника…

— Разве это не волнительно? Мы будем управлять кофейней где-то на севере, — говорит она и уже вписывает своё имя в первое поле.

Отлично.

Я слышала о нервных срывах после расставаний, но не ожидала увидеть это так близко. Нужно действовать осторожно.

— Ах ты моя хорошая, — я сжимаю её в объятиях. — Ты просто бредишь. Тебе нужно прилечь, а я принесу торт. Закажу доставку — через полчаса у нас будет что-нибудь сладкое, чтобы привести тебя в норму.

— Я не бре—

— Тс-с, — шепчу ей на ухо и мягко укладываю на диван. — Бедная моя. Я должна была заметить признаки. Потеря работы меня ослепила, но теперь я всё вижу.

Я беру её за подбородок, заставляя посмотреть на меня:

— Я вижу тебя, Ника.

Лёгкое похлопывание по плечу.

— А теперь ты лежишь здесь, пока я заказываю торт, а потом мы спокойно подумаем, как выбраться из этого бардака. Не переживай — про этот маленький нервный срыв никто не узнает.

— У меня нет нервного срыва.

— Ох, милая, — морщусь я, — так все говорят.

Ника вдруг прижимает ладони к моим щекам и резко тянет моё лицо к себе. От её дыхания ощутимо тянет текилой.

— Я не сошла с ума, — твёрдо говорит она. — Мы едем на полгода на север, чтобы управлять кофейней в деревне Янишполе.

Я осторожно убираю её руки.

— Мне кажется, с тобой что-то не так. Это меня пугает. Я не знаю, как быть… Наверное, стоит позвонить твоим родителям. Похоже, это именно тот случай, когда уже пора.

Ника ставит ноутбук на журнальный столик и поворачивается ко мне.

Её это задевает. Сильно.

И вдруг — как будто в один момент — она трезвеет. Смотрит на меня ясными, серьёзными глазами.

— Сейчас для нас идеальное время. У тебя нет работы…

— Я прекрасно осознаю свой статус безработной.

— У нас уведомление о выселении.

— Я беру ответственность за это.

— Нам обеим нужна перемена, — говорит она мягче. — Лучше исчезнуть в красивом месте.

— А как же твоя работа?

— Ты же знаешь, я могу работать откуда угодно, — напоминает она.

И это правда.

Она снимает место в коворкинге, чтобы не сидеть в нашей мрачной квартире, где вдохновение еле пробивается. Рисует милые иллюстрации для блогеров на планшете, зарабатывает неплохие деньги и всему научилась сама. Может продолжать это хоть с другого конца страны.

Вот бы и мне так. Тогда все наши проблемы решились бы сами, и не пришлось бы говорить о переезде в какую-то глушь.

Я до сих пор не понимаю, что во мне особенного. Надеялась, что в большом городе мне это станет ясно. Но он научил меня только одному: знаменитости очень требовательны к кофе.

Я чешу затылок.

— Но мы же ничего не знаем о Карелии, — неуверенно говорю я, теребя край свитера.

— Мы не знали и про этот город, когда сюда переехали, — спокойно отвечает Ника.

Да уж, и к чему это меня привело? Вспоминаю недовольные лица родителей. Я до сих пор вижу их взгляд, когда сказала, что не пойду в университет, а буду следовать мечте и, возможно, стану организатором праздников или кем-то в этом духе. Я тогда выразилась легкомысленно, по-детски.

— Тогда мы просто сели в машину и проехали несколько сотен километров, а не полетели в другое измерение, — бурчу я, пытаясь разрядить обстановку.

Ника кивает, но её вздох и опущенные плечи говорят о том, что она устала. Под глазами залегли тёмные круги, а обычно яркие глаза потускнели.

— Мне это нужно, Вера, — тихо говорит она. — Мне нужно приключение, что-нибудь, что вытащит меня отсюда, подальше от воспоминаний. Я понимаю, что бегство не решит всех проблем, но мне нужен шанс снова вдохнуть полной грудью.

Я внимательно смотрю на неё. Сквозь привычную броню бодрости проступает уязвимость, и у меня сжимается сердце.

— Что-то случилось? — спрашиваю я мягче.

Она прикусывает губу, отводит взгляд, а потом решается:

— Это было в день, когда тебя уволили. Я встретила Илью и его новую девушку.

— Что?! — вскрикиваю я, выпрямляясь. — И ты мне ничего не сказала?

— Потому что тебя уволили. Тебе нужна была поддержка, и я решила остаться. Но с тех пор это меня гложет. Они выглядели такими счастливыми… — её нижняя губа начинает дрожать, и я обнимаю её.

— Всё хорошо, — шепчу я, крепче прижимая её к себе.

Я зажмуриваюсь, сдерживая гнев на Илью. Поглаживая её по спине, смотрю на ноутбук с открытой вкладкой о кофейнях в Карелии.

— Ты действительно хочешь туда? — спрашиваю я, всё ещё не веря, что это происходит.

Ника отстраняется и вытирает глаза.

— Мне это нужно, Вера. И, кажется, тебе тоже. Давай вырвемся из этого болота и найдём радость в лесах. Это наш шанс начать сначала.

— Ты серьёзно? Уехать на полгода на Север и управлять кофейней, хотя мы ничего не знаем о кофе? — я ищу повод отказаться.

Она толкает меня локтем и улыбается.

— Ты знаешь о кофе больше, чем любая бариста. Ты научилась обращаться с кофемашиной у Лизы и готовила ей сложные напитки.

— Один раз я испортила заказ, и она использовала это как повод уволить меня, — мрачно говорю я.

— Это просто придирки, — отмахивается Ника. — Жильё уже есть, работа на полгода гарантирована. Это похоже на приключение. Скажи, что ты со мной.

Её глаза полны надежды и усталости. Я хочу согласиться ради неё, но внутри шевелится страх. Я уже уехала в большой город и не нашла себя. Теперь я снова рискую, надеясь понять, кто я.

— Я с тобой, — говорю я, глядя ей в глаза.

Так я оказалась в Карелии. Это была история, но я ещё не закончила.

— Спасибо, что заглянули, — говорю я, делая вид, что завершаю рассказ, и направляюсь к двери.

— Как же тот самый горячий мужчина, странный камень и наш Федька? — раздаётся удивлённый голос из зала.

Я оборачиваюсь и вижу, что все собравшиеся в кафе смотрят на меня с любопытством. Кто-то подаётся вперёд, боясь пропустить хоть слово.

Раз вам так интересно, расскажу остальное. Но держитесь крепче — впереди настоящее приключение.