Глава 2

* Вера *

Сегодня я не съела ни кусочка торта, и, честно говоря, не уверена, что вообще способна работать в трезвом уме. Одно предложение о работе я приняла, хотя опыта для него у меня почти нет. Живу я, похоже, в Карелии. Это называется принимать решения сгоряча. Хочется верить, что это не обернётся для меня проблемами.

— Я на этой рухляди не поеду, — заявляю я, скрестив руки на груди. — Придумал это ты — ты и веди.

Мы с Никой стоим среди каменных домов, словно из старого фильма, рядом с нашим арендованным «Жигулём». У наших ног — четыре больших чемодана, в руках — моток верёвки. Машины проносятся мимо, заполняя узкие, но живописные улицы Питера. Вокруг только бетон и камень, но архитектура такова, что я не могу не любоваться ею.

Однако красота вокруг не решает нашу проблему.

«Жигули» пятнадцатой модели — наш транспорт. Такая машина сама по себе уже приключение. А когда нужно запихнуть туда багаж и проехать сотни километров по трассе и глухим дорогам, становится ещё интереснее.

В прокате нам выдали верёвки, чтобы привязать чемоданы к крыше.

— Вера, пожалуйста, — стонет Ника. — Я на грани нервного срыва.

Моя лучшая подруга, придумавшая ехать за тридевять земель продавать кофе незнакомцам, «забыла» об одном обстоятельстве: её укачивает. Весь перелёт она провела с головой в пакете, пока я гладила её по спине и молилась, чтобы её не стошнило мне на колени.

— Может, такси? — предлагаю я.

— Нет, это та машина, которую нашли Нина и Стас. Да и таксисты не поедут так далеко.

— Ника, это же рухлядь! — показываю я на ржавый бок. — Ты серьёзно хочешь, чтобы я с багажом поехала на этом?

— Ты всегда берёшь на себя сложные задачи, — криво улыбается она. — Они ждут нас через пару часов.

Я вздыхаю и обхожу машину.

— По-человечески было бы встретить, — бурчу я, закидывая первый чемодан. Потом второй. Становится ясно, что места больше нет. Холодный пот стекает по спине.

— Теперь верёвки? — спрашиваю я, оборачиваясь к Нике.

Она смотрит на верёвку:

— Думаю, да.

— Ладно, помогу закинуть остальные.

Мы поднимаем первый чемодан, затем второй. Но как нам это сделать?

— Вам помочь? — раздаётся низкий голос за спиной.

Э-э… что?

Я оборачиваюсь и вижу рыжего мужчину с бородой. Он в рабочей куртке с логотипом проката. Я бы многое отдала за порыв ветра, как в кино.

Парень забирает у меня верёвку и быстро обматывает багаж, словно снимается в ролике. Его движения чёткие и уверенные.

Закончив, он отряхивает руки и поворачивается к нам:

— Куда вам ехать?

О боже. Я понимаю, что это русский язык, но слова звучат как каша.

— Простите? — прикусываю губу.

Он усмехается и покачивается на пятках:

— Куда вам ехать?

— В Янишполе, — наконец отвечаю я.

— Камень деда Семёна хотите увидеть?

— Камень деда Семёна? — переспрашиваю я.

— Точно. Дед Семён, — он хлопает рукой по паху.

— Дед Семён? — непонимающе смотрю на него.

— Да.

Он снова хлопает.

— Камень деда Семёна… — шепчу я Нике, хватая её за руку. — Он о члене говорит?

— Да, это мужской орган, — медленно произносит он.

— Мы знаем, что у вас есть… — говорю я, сжимая руку Ники. — Но у нас есть бойфренды. Мы не подходим для этого.

Он проводит рукой по лицу и вздыхает:

— Член… камень…

— У него эрекция, — шепчу я Нике.

— Поздравляю, — ободряюще сжимаю кулак.

— Камень кастрации деда Семёна! — громко добавляет Ника.

Мужчина выпрямляется и разражается громким смехом, от которого «Жигули» слегка дрожат.

— Кастрационный! — выдавливает он сквозь смех. — Камень кастрационный деда Семёна. Туристическая достопримечательность.

Я в шоке. Щёки пылают так, что кажется, могут поджечь верёвки на крыше машины.

— Объясню в машине, — говорит Ника, выпрямляясь, но выглядя бледной. — Мы приняли предложение о работе в кофейне в Янишполе.

— Это вы те две девчонки? Объявление видел, — усмехается он. — Нужна помощь?

Помощь. Теперь понятно.

— Может, запишете? — прошу я, полагая, что на бумаге с его русским будет проще.

Он тихо смеётся, но уже добродушно. Я достаю из рюкзака блокнот и ручку, протягиваю ему. Пока он пишет, добавляет:

— Будьте осторожны на дороге. Здесь узкие участки, а после дождя — скользко.

— Езжайте по трассе на Петрозаводск, затем поверните к озеру Онега, — подмигивает он. — Удачи.

— Ты поняла? — спрашиваю я Нику.

Она смотрит на свою верёвку и отвечает:

— Не похоже.

— Ну что ж, будет весело.

— Нас собьют! — кричу я, заворачивая на дорогу. Одной рукой держу руль, другой — верёвку.

— Держись в полосе, и всё будет хорошо, — спокойно говорит Ника.

— Какой полосе? — удивляюсь я.

Дорога изрыта выбоинами, разметка стёрта, каменные дома нависли, не давая разглядеть, что впереди.

— Сосредоточься! — кричит Ника, хватаясь за бардачок.

— Куда ещё? — возмущаюсь я, видя несущуюся навстречу машину. — Мы погибнем!

— Поворачивай направо! Карта говорит — направо!

— Мне кажется, налево!

— Я говорю — направо!

— А я думаю, ты ошибаешься…

— Хватит смотреть на меня. Я извинилась, — чувствую на себе её раздражённый взгляд.

— Теперь будешь меня слушать? — спрашивает она, всё ещё бледная после приступа на дороге. Наш поворот налево привёл нас на крутой спуск, где мы едва разминулись с автобусом.

— Да, теперь слушаю, — отвечаю я, стараясь улыбнуться.

— Иди по этой дороге и не сворачивай, пока я не скажу, — приказывает Ника.

— Есть, капитан, — киваю я, стараясь не обращать внимания на её бледность.

Мы медленно продвигались вперёд. Каждый раз, когда мимо проносился грузовик, я инстинктивно напрягалась. Ника, стиснув зубы, крепко держала верёвку, словно от этого зависела её жизнь.

— Мы погибнем! — кричу я, когда мы пробираемся через узкий участок кольцевой развязки.

— Ааа! — вскрикивает Ника, крепче сжав верёвку, пока мы преодолеваем поворот на двух колёсах, хотя и не совсем.

— В каком безумном лабиринте нас закрутило? — кричу я в окно, когда очередной грузовик обгоняет нас.

— Это какая-то дьявольская карусель! — стонет Ника.

— Мы и в большом городе ездили, справимся, — говорю я.

— Верёвка выскальзывает! — кричит Ника.

— Ради бога, не отпускай! Держись, Ника. Прорвёмся, — затем я издаю вопль, включаю поворотник и молюсь о лучшем.

Десять минут спустя.

— Скажи, когда будешь готова, — говорю я, натянув верёвку.

Ника высовывается из окна — её вырвало.

Когда мы выехали на извилистые просёлочные дороги, в машине воцарилась тишина. Пейзаж стал зелёным, появились деревья. Вместо душных домов нас окружили леса и редкие коровы на лугах.

— Почему ты так много сигналила? — спрашивает Ника, обезвоженная и помятая.

— Это было моё единственное оружие, — отвечаю я. — Горло саднит после всех этих криков, пытаясь выбраться из ловушки.

— Я никогда этого не забуду, — говорит Ника.

— Ничего страшного, — успокаиваю я. — Это неожиданная сторона меня. Мы справились. Взяли Карелию за её леса и озёра.

— Это не имеет смысла, — говорит Ника, глядя на панораму и зазубренные горы. Тени туч придают всему мистический оттенок.

— Это звучит разумно — типа «взяли быка за рога», только… Не важно. Так что насчёт камня кастрационного деда Семёна? Я думала, он хочет… чтобы мы ему натурой оплатили.

— Люди здесь не дикари, Вера. Жестами не общаются.

— У него был какой-то странный акцент.

— Нет, просто небольшой говор. В Карелии есть свой диалект. Когда я вчера говорила с Ниной, всё было понятно. Никаких проблем не возникло.

— Хорошо. Она тебе рассказала про камень?

— Нет, я сама узнала, когда искала информацию о Янишполе в интернете.

Оказывается, деревня знаменита этим местом. Даже табличка есть.

— Я бы удивилась, если бы её не было, — я крепче сжимаю руль. — Ну всё, у меня будет миллион лайков в историях. Это умора.