Глава 7

* Вера *

Сегодня я не съела ни одной калитки, но это легко исправить. Сколько дней прошло с последнего мужского оргазма? Семьдесят три? Семьдесят четыре? Примерно так. Боль просто невыносимая, голова раскалывается. Местные карелы, которые девушек как мешки таскают, — всего один, но как же он пахнет! Словно сексом. Не знаю, что добавляют в пиво, но оно крепкое. Может, я вчера кому-то нагрубила?

— Ты слишком быстро идёшь, глаза налились кровью, — говорю я, прикрывая глаза от солнца, пока Ника тянет меня куда-то от кофейни. — Объясни, куда мы идём.

Вместо ответа она останавливается у какой-то двери.

Моргаю, но ничего не вижу — в этом свете трудно что-то разглядеть. Я думала, что в Карелии всегда дождь и тучи, но оказалось, что это не так. Ника открывает дверь и толкает меня внутрь. На пороге я спотыкаюсь.

Две стеклянные витрины у стойки украшены резьбой, в центре — фамильный герб. Напротив — бар вдоль стены с табуретами для посетителей пекарни. Всё просто, но с балками в углах и деревянным потолком. Больше и не нужно.

Очаровательно.

— Привет, девчонки, — говорит Савелий, подходя к нам в фартуке и держа в руках полотенце. — Как вы?

Савелий выглядит потрясающе. Тёмные волосы, стальные глаза, лёгкая щетина. Крепкий парень с идеально сидящей на плечах рубашкой.

Вчера, когда Родион нас представил, я заметила реакцию Ники: её щёки порозовели, на лице появилась хитрая улыбка. Было ясно: подруга влюбилась.

Не могу её осуждать. Савелий — это нечто невероятное, к тому же у него приятный акцент, каждое слово звучит как мелодия. И главное — пекарня принадлежит его семье.

— Кали-и-и-инки-и-и, — стону я, будто в пустыне без воды.

Савелий тихо усмехается:

— Так вкусно, да?

Ника кладёт руку мне на спину:

— Нужно восстановить силы перед сменой в кофейне.

— Это мы можем, — отвечает Савелий, становясь за стойку. — Калитки или завтрак?

— И то, и другое, — говорит Ника, пока я разглядываю витрины. В одной — пирожки, в другой — выпечка. Подхожу ко второй.

— Есть завтрак с калитками: яйцо и добавки — шпинат, бекон и мур.

Я поднимаю руку.

— Без мура, пожалуйста.

Савелий усмехается.

— Привыкай к вкусу.

— А эта калитка? — я указываю на круглую с миндалём.

— Янишпольская. Особенность Карелии.

— Вау, здорово, — говорит Ника. — Возьмём обе.

— Подожди, — я смотрю на Савелия. — Что внутри?

Он улыбается.

— Вкуснее фруктового хлеба. Со смородиной, белым изюмом и миндалём.

Я показываю на подбородок.

— Кажется, то, что нужно. Заворачивай. Плюс два завтрака с калитками — с яйцом и шпинатом. Мне нужен белок.

Пока Савелий упаковывает, он спрашивает:

— Вчера повеселились?

Ника опирается на стойку.

— О да. Музыка была отличная.

— Надо было потанцевать.

— Пива было мало.

— Раньше это не мешало, — бормочу я. Ника поднимает глаза, и я опускаюсь на стойку. «Будь добра», — укоряю себя. Она же платит за калитки.

— Ладно, в другой раз, — говорит Савелий. Ника достаёт карту.

— Нет, заводим счёт.

— О, счета я люблю, — говорю я, чувствуя прилив энергии.

Савелий передаёт Нике пакет.

— Не дай Вере брать в долг, — предостерегает Ника. — Поняла? Иначе она нас разорит. Это настоящая калиткамания.

— Ха, будто у тебя по-другому, — отвечаю я, кивая на Нику. — Она ведь обожает маффины.

Подмигиваю ей, и Ника толкает меня локтем.

Заслужила.

Савелий улыбается и подмигивает Нике.

— Я тоже люблю маффины.

Ника чуть краснеет и мнёт пакет.

— Да, они действительно хороши.

— Особенно с чаем, правда? — уточняю я.

— Точно, — отвечает Савелий, вытирая стойку. — Хорошего вам дня, девчонки.

— И тебе, Савелий, — машу рукой и тяну Нику на улицу.

Пока идём к кофейне, Ника молчит. Но как только заходим внутрь, она сразу начинает:

— Уже третий автобус сегодня? — Встаю, подхожу к двери и смотрю на туристов. Им хоть бы что. — Почему они не заходят за кофе? Неужели приехали только ради этого камня-пениса?

Ника хмурится:

— Странно, что здесь никого нет, кроме местных. Как вчера. Не по себе. На вывеске крупно написано «Кофейня». И дождь — им бы согреться.

Я всплёскиваю руками, возвращаюсь к шаткому столу и сажусь.

— Шесть месяцев такой скуки не выдержу. Ты хоть работаешь, а я просто сижу и тесты прохожу — сплошной депрессняк.

— Что тесты говорят? — Ника закрывает ноутбук.

— Организаторские способности. Надо ассистенткой стать.

— Ух, неслабо.

— Да уж. Последнее, что хотелось услышать. — Я стону, съёживаюсь на стуле и оглядываю кофейню. — Нина милая, но кафе без души. Эти белые стены-убийцы. Столы будто новичок сколотил молотком. Пол…

— Ме-е-е-е!

— Мать божья! — вскрикиваю я, хватаясь за сердце и глядя на дверь. На пороге стоит коза.

— Это что ещё за…

— Ме-е-е-е! — снова орёт она, и я чуть не падаю со стула.

— Дурное животное, — выдыхаю я, хватая стул как щит. — Почему орёт, как человек? — тыкаю стулом. — Вон! Шу-шу!

Коза игнорирует мои слова и орёт снова. Она заходит в кофейню. Я отступаю к стене и выставляю стул вперёд.

— Ника, сделай что-нибудь. Она, кажется, хочет пообщаться.

Ника на стойке корчится, обхватив ноги руками.

— И что делать?

— Поговори с ней. Узнай, что ей нужно.

— Думаешь, я за ночь научилась разговаривать с козами?

— Может быть, — я причмокиваю языком, и коза подходит ближе. — О боже, она делает своё дело. Туристку своим блеянием пугает. Чувствую.

— А если это Федька? — спрашивает Ника.

— Кто такой Федька?

— Местный козёл. Сто лет назад, во время бунтов в Карелии, Янишполе оказалось под угрозой. Коза прибежала, заблеяла, всех разбудила. Успели убежать до нападения. Враги сожгли деревню, но потом отстроили. Федька — потомок той героической козы. Видела статую на рынке «Мельница»?

— Нет. Ехала не той дорогой. На осмотр не было времени. — Я подхожу к Нике с табуретом. — То есть коза — святая?

— Магазины в её честь названы, — говорю я.

— Значит, нужно осторожно выманить. Ты этим и займёшься. Животные тебя любят, чувствуют связь.

— С каких пор?

— С золотой рыбки в зоомагазине. Она шла за пальцем.

— Жрать хотела.

— Неважно. Рыбка решила, что ты достойна. Не нервничай. Я уверена…

— Федька, старый приятель, вот ты где, — говорит Лёха, входя с Мироном.

Они в тренировочных штанах, больше ничего. Лёха гладит козла, смотрит на нас.

— Эй, девчонки, всё ок?

— Они Федьку боятся, — замечает Мирон, поглаживая шею молчаливого козла.

— Маленькой козы?

Я медленно ставлю табурет, чтобы не злить животное.

— Он просто громко сказал «привет».

Лёха с Мироном смеются, мышцы на груди и прессе играют. У близнецов гены огонь.

— Ага, вход знает, — говорит Мирон, хлопая Федьку по спине. — Но деревня ему обязана. Без него пропала бы.

Ника спрыгивает со стойки.

— Кофе хотите? — спрашивает она, как будто ничего не произошло.

Лёха отмахивается:

— Видео снимем для подписчиков. Спасибо. Мы пришли забрать Федьку — он звезда в роликах — и позвать вас на воскресный хайк. Пикник у Замка Федьки, как в пабе говорили.

— Видео? — переспрашиваю я.

— Ага, персональная тренировка. «Треники Карелы», — объясняет Лёха. — Если нас с брёвнами увидите — это для видео. Продаём курсы с тренировками, фанбаза выросла. Кстати, Ника, мозговой штурм для сайта подкинем?

— Конечно, в любое время. Тут ничего не мешает.

— В кофейне пусто. Жаль, — вздыхает Лёха. — Стас столько сил вложил.

— До Стаса было по-другому? — удивляюсь я.

— Ага. Он пёк масляные калитки с домашним вареньем — к обеду расхватывали. Только кофе, калитки и байки. Слухи ходили, автобусы постоянно приезжали. Жизнь была хорошая. А когда он на покой ушёл, Нина одна не справилась. Хорошо, что теперь поехали в отпуск. Им это было нужно.

— Масляные калитки — это как? — спрашиваю я.

— Вроде плоского круассана, — объясняет Лёха. — Настоящие с маслом и салом, а фабричные — на пальмовом, не то.

— Звучит здорово.

— Выглядят не очень, — ухмыляется Лёха. — Но поджарить с вареньем — настоящий рай.

— Жаль, что он не печёт.

Лёха вздыхает и оглядывается.

— Помнишь, какие тут толпы были? Может, отпуск поможет Нине восстановиться.

— Надеюсь, — соглашается Мирон и хлопает в ладоши. Федька начинает кричать.

Мы с Никой снова волнуемся, и парни тут же смеются.

— А как насчёт воскресенья… идёте?

Я смотрю на Нику — она улыбается и пожимает плечами.

— Конечно. Планов нет. Что взять с собой?

— Савелий соберёт еду. Воды себе возьмите. Встречаемся в 10:30 у пекарни, — машет Мирон, и они уходят.

Как только они скрываются за углом, я усмехаюсь Нике:

— Слышала? Савелий собирает еду для нас. Может, маффином угостит.

— Повзрослей, — Ника бросает в меня салфеткой.

— Что ты делаешь? — Ника закрывает дверь домика.

— Чтоб ты провалилось, тесто дурацкое! — кричу я и сажусь по-турецки на кухонный пол, руки в масле и сале.

— Что случилось?

— Масляные калитки пеку, — отвечаю я, сдерживая раздражение.

— Поэтому раньше убежала?

— Да, — огрызаюсь я. — Нашла простой рецепт в интернете, сразу сходила на рынок к Зине за ингредиентами. Вернулась, хотела, чтобы аромат свежих калиток встретил тебя. — Показываю на растекшееся тесто на столе. — Третий раз, и всё — провал, чёрт возьми.

— Зачем масляные калитки?

— Не знаю, — отвечаю я. — Лёха с Мироном расхваливали домашние калитки. Почему бы не попробовать что-то новое?

Она подходит, приседает и смотрит мне в глаза.

— Вера, — говорит она, — люблю тебя, но готовые смеси — это не то же самое, что готовить с нуля.

Я опускаю взгляд.

— Немного сложнее, чем я думала.

— Вижу, — она гладит меня по плечу. — Но здорово, что пробуешь новое.

— Ага, новое, — настроение падает. — Из зоны комфорта выхожу.

— Горжусь тобой.

Я встаю и смотрю на бардак.

— Знаешь, это наша миссия. За то время, что я здесь, освою масляные калитки. Домой увезу, фуд-трак открою с вареньем из смородины. Народ со всей страны придёт, будет умолять калитку смазать. Киношники прознают, приедут снимать…

— Вау, давно так придумала? — смеётся Ника.

— Нет, только что.

— Дура ты, но как же я тебя люблю.

Я тыкаю пальцем в тесто.

— Тает вечно, не понимаю почему. Но разберусь. Может, на пикник в воскресенье отнесу — всех удивлю.

— Уверена, оценят.

— Ок. — Во мне появляется новая энергия. — Справлюсь. Внутреннюю повариху позову.

— Как дела? — Ника выходит из комнаты с пустой миской.

— Масляные калитки — полный провал.

— Настолько хороши?

— Полный провал.

Я смотрю на своё творение. Оно плоское, по бокам течёт масло — глаза режет.

— Не сдавайся, Вера. Ты сможешь.

— Твой энтузиазм раздражает.

— Ладно. Ты лузер.

Я хмурюсь на подругу.

— Это грубо.

— Суровая любовь, детка.

— О боже, Вера, изба горит? — Ника влетает в комнату, держа в одной руке ключи от кофейни, а другой разгоняя дым.

— Нет, — стону я и сползаю по холодильнику на пол, держа в руке прихватку. — Масляные калитки сгорели.

Она кашляет и размахивает книгой, разгоняя дым.

— Что случилось?

— Сала слишком много, капнуло в печь и загорелось. Знак это. Масло с салом меня ненавидят.

Я встаю и подношу противень. Всё растеклось и подгорело, будто грузовик переехал.

— Хм… аппетита это не вызывает.

— Спасибо, капитан очевидность, — отвечаю я с сарказмом.

— Не сдавайся, — ободряюще хлопает меня по плечу. — Попробуй снова.

— Думаешь, это поможет? Я никогда так не делала.

— Узнаешь, когда попробуешь, — смеётся Ника.