Глава 8

* Родион *

Писательница, которую я терпеть не могу, но которая заставляет меня это делать, — одна.

Жду передышки от белокурого торнадо, ворвавшегося в мою жизнь.

— Кого ждем? — оглядываюсь и поправляю рюкзак. — Все в сборе.

Мирон, Леха и Савелий обмениваются взглядами. Я понимаю: Мефодиевы затеяли что-то и решают, кто начнет.

— Ты первый, — Леха кивает Мирону. — Я уже рассказал ему про Василия: розетку под раковиной чинил.

Мирон переводит взгляд на Савелия.

— Я про то, что Федька в ботинки нагадил.

— Это не моя идея, — Савелий скрещивает руки.

Леха ворчит, Мирон вздыхает.

— Камень-ножницы-бумага. Семь из девяти. Проигравший скажет.

— Семь из девяти? Чушь. Три из пяти, — бурчит Савелий.

— Раз, — рычу. — Иначе отпинаю всех.

— Ладно, — Леха и Мирон поднимают руки. Раз-два-три — у Лехи камень, Мирон проигрывает.

Мирон стонет и открывает рот, но тут голос сзади:

— Мы здесь!

Оборачиваюсь. Ника и Вера подходят с бутылками в руках. Вера ловит мой взгляд, и я вижу на ее лице тот же вопрос: как она здесь оказалась? И как здесь оказался я?

— Извини за опоздание, — говорит Ника. — Вера туфлю потеряла — в постели нашла, — сообщает с сияющей улыбкой Савелию.

— Да нет, вовремя, — Савелий обнимает Нику, она удивлена, но рада. Веру он тоже обнимает и кашляет. — Для первого раза тропа жестковата, поэтому идем парами. Леха и Мирон — впереди. Ника — со мной, вторыми. Вера — с Родионом. Он крепкий: если споткнешься — за мышцу держись.

— За мышцу в штанах особенно, — хихикает Леха.

Савелий дает ему подзатыльник.

— Игнорируй, — говорит он, протягивая Вере и Нике длинные палки. — На подъемах очень пригодятся. Тропа тяжелая, но она того стоит.

Какое совпадение — я иду с Верой. Друзья знают меня лучше, чем я сам.

Савелий поворачивается к братьям:

— Леха, Мирон, вперед.

Они шагают впереди, а мы идем за ними, как стадо коров.

С Верой мы молчим. Неловко и неуютно. Не так я планировал провести это воскресенье.

Леха и Мирон смеются впереди, Ника и Савелий болтают.

Выходим из Янишполя на тропу к замку. Вера задевает меня плечом и что-то бормочет. Я игнорирую, наслаждаясь молчанием. Но вдруг она толкает меня:

— Можно не занимать всю тропу своим огромным телом?

— Я просто иду.

— Ноги раздвигаешь.

— Как?

— Не знаю... расскажи сам. Идешь, как неандерталец, все толкаешь.

— Да не раздвигаю я ничего. Такое тело у меня...

— Ты просто огромный.

Я фыркаю.

— Никогда не слышал такой претензии.

— Ну да, следовало ожидать.

— Тебя легко вывести из себя?

— Да, но твои «раздвигания ног» — не единственная причина раздражения.

— Да не раздвигаю я ничего, — повторяю и невольно смотрю вниз.

У неё покачивается хвостик, в леггинсах и топе она выглядит очень мило. Куртку повязала на талии. Думал, придёт на каблуках, но нет.

Она молчит, и я решаю спросить. Дорога длинная, молчать с ней неловко. Не люблю, когда злятся — портят воздух.

— Почему злишься?

— Интересно? — в голосе злость, но ей хочется выговориться.

— Говори.

Она долго молчит, слышен только хруст гравия под ногами.

— Пыталась приготовить что-то на пикник. Для вас, раз близнецы пригласили.

— Так…

— Не получилось.

— Всё сгорело?

— Шесть раз подряд, — вздыхает. — В последний раз чуть не подожгла избу. Ника пришла, а из окон дым.

— Что ты готовила?

— Масляные калитки.

— Масляные? — не ел с тех пор, как Стас кофейню бросил. — Зачем?

— Леха с Мироном заходили позвать на хайк. И Федьку искать — он перед ними как заорал…

— Федька голосистый, — замечаю я.

Она тихо смеется, и напряжение спадает.

— Сначала подумала, что какой-то псих-турист, фанат Камня деда Семена, пришел нас резать, — говорит она с ухмылкой.

— Скоро привыкнете, — отвечаю я.

— Не уверена, — она спотыкается о камень, а я рефлекторно хватаю её за руку. Она поднимает взгляд, и в её глазах читается что-то, что заставляет меня кашлянуть и отвернуться.

— Не за что, — говорю я, стараясь не показывать, что смущен.

— Короче, нам рассказали, какая кофейня была при Стасе: толпы, масляные калитки.

— Ага, — киваю я. — Если бы не упрямство отца, она бы сейчас была открыта. К обеду туристы всё сметали. Стас для местных пек больше и раньше открывался. — Я чешу подбородок, чувствуя голод. — Давно не ел. — Поднимаю ветку, чтобы идти по жесткой тропе. Приятно отставать от остальных с Верой, но вслух этого не скажу, чтобы она не зазналась.

— Надеялась принести что-то, но получилось ужасно, — вздыхает она.

— Насколько плохо? — спрашиваю я.

— Просто ужас, — отвечает она.

— Рецепт Стаса брала? — уточняю я.

— Нет, из интернета, — признается она.

— Первая ошибка, девчонка, — говорю я. — В интернет-рецептах нет души.

— Не звонить же Стасу в отпуск, — возражает она.

— Отпуск? — усмехаюсь я. — У Нины в доме есть книжка рецептов для гостей. Масляные калитки и смородиновое варенье — на первой странице.

— Полезно, — кивает она. — Но с моим везением и его рецептом не справлюсь.

— Самое сложное — масло вмешать, — поясняю я. — Но потом, когда освоишь технику, станет легче.

— Ты готовил? — переспрашивает Вера.

Огромный камень в полтора метра перегораживает тропу. Я забираюсь первым, пригибаясь под низко свисающей веткой. Оглядываюсь назад, чтобы помочь Вере — она уже поставила ногу и тянется вперед. До вершины рукой подать, и мне любопытно, как она отреагирует на открывающийся сверху вид.

— Да, — отвечаю я, чувствуя тяжесть воспоминаний. — С утра часто помогал Стасу.

«Делай всё с гордостью, сын, — звучат в голове слова отца. — Браться за мелкие дела и помогать общине — вот что главное. Помни, кто ты. Соколов своих не бросает. Если Гончарка не помогает месту, значит, тратишь время впустую».

Утренние часы приносят с собой воспоминания, которые должны были бы быть светлыми, но чаще вызывают лишь горечь. Особенно после того, как Стас отошел от дел и оставил Нину с кофейней. Туристы почти исчезли, а он учил меня совсем другому, не позволяя помогать Нине на кухне.

Сейчас не время об этом.

— Вау, я и не знала, что вы ладили с отцом, — говорит Вера.

Если бы я знала…

Я не знаю, обнять её или утешить. Она продолжает:

— Мои хотели отправить меня учиться, а я отказалась, сказав, что найду себя в Москве. Смешно, правда? Хотела сделать сюрприз, что меня приняли в вуз, но везде отказали. Решила: ну и ладно, без вуза, но с Никой мы поедем в Москву. — Она вздыхает. — Почти не разговариваю с родителями. Они бы помогли, если бы знали, что нужна помощь, но, кажется, стыдятся меня.

— Знакомо, — вырывается у меня.

— Правда? У тебя с родителями всё хорошо?

Не стоит судить о семье по внешнему виду. Стоит копнуть глубже, и увидишь боль, которая тянется годами.

Чтобы не продолжать разговор о родителях, я замолкаю и делаю шаг вперед. Самый крутой подъем: тропа сужается, идти приходится гуськом. Тяжёло, но оно того стоит.

— Попей, сейчас будет ещё тяжелее, — говорю я.

— О, ладно.

Снова тишина.

— Держись за мою руку, — наклоняюсь к последнему камню.

Её ладонь в моей, я тяну её. Она выдыхает и отпускает.

— Спасибо, — говорит она и смотрит за гребень.

Долина зелёная, холмы утопают в вереске. Белые облака на синем небе, вдали — грозовые тучи. Ветер колышет её хвостик, как раз то, что нужно после подъёма.

— Вау, потрясающе, — она ставит руки в бока. — Не могу поверить, что мы это сделали.

Её восторг нравится мне. Она впитывает каждую деталь. Красота родной земли вызывает в ней благоговейный трепет.

Она оборачивается и хмурится:

— Куда все подевались?

Вокруг никого.

— Они уже там, — киваю на руины. — Хочешь присесть?

— Да.

Подходим к фасаду. Стены ещё стоят, обвалы скрываются в траве. Арка обвита мхом, небо вместо крыши.

— Мы как король с королевой, да?

Я смеюсь.

— Хозяин с женой. Сбежали и не вернулись.

— Когда Федька-предок предупредил?

— Да. Вокруг всё спалили, а мы вернулись и отстроили.

Ника и Савелий справа — слышим их смех, лёгкий флирт: Савелий подмигивает, Ника краснеет. Лёха и Мирон тренируются для видео.

Солнце то прячется за облака, то выныривает. Ветер гуляет по камням. Всё это почему-то вызывает во мне лишние эмоции.

Я считаю секунды, и с каждым вдохом меня накрывают воспоминания о боли и изменах.

— Не понимаю, как можно не вернуться, — выводит меня из этого состояния Вера.

— Люди не замечают того, что у них под носом, — бросаю на неё взгляд.

Она усмехается.

— Ты намекаешь, что я не ценю что-то важное?

— Нет.

— Думаю, да. Но разве не здорово, что мы не ссоримся?

— Нормально, — толкаю её плечом.

— Признай, это не так уж плохо.

Она гладит мох ладонью и улыбается. Красивая. Смотрит на меня, и что-то сжимается внутри. Давно такого не было.

Зову Савелия, и он с Никой появляются из арки.

— Кто голоден?

— Умираю от голода, — отвечает Лёха.

Кладу рюкзак. Сава и Ника расстилают плед. Садимся, достаём еду и напитки. В тишине слышно, как все проголодались.

— Ника сказала, ты пыталась печь масляные калитки, — нарушает молчание Сава.

— Правда? — оживляется Лёха.

— Хотела всех удивить, но не получилось. Шесть раз неудачно.

— Надо позвать Роду, — усмехается Мирон.

— Он мастер, слышал? — подхватывает Вера.

— Уже обсуждали? — хитро улыбается Лёха.

— Да, он такой болтливый, что дым из ушей, — отвечает Вера.

Все смеются.

Это воскресенье было нужно мне. Друзья помогли отвлечься. Мысли о родителях уходят на второй план. Здесь боль утихает, становится легче.

Смотрю на Веру — она тоже на меня смотрит, но сразу отводит взгляд. Странно, но это тепло.

Что-то меняется. Злость уходит, между нами появляется связь. Мне кажется, или снова тянет в животе?

— Слезай сейчас же! Буря приближается! — кричу, теряя терпение. Вера стоит на внешней стене Замка Федьки, откуда видна вся долина. Камни под ногами крошатся.

— Почему ты мне приказываешь? — отвечает она сверху.

— Не буду тащить тебя с этой горы, — говорю я.

— Кто сказал, что понесу?

Эта женщина...

Гром гремит по холмам, сердце бьётся. Паника накрывает.

Ребята уже час как спустились, а мы задержались. Вера хотела осмотреть руины. Я знаю, как здесь сильны бури. Остался, хотя Леха, Мирон и Савелий были против. Если бы они предложили остаться, ушёл бы сразу. Но тут Вера...

Ошибка.

Катастрофическая ошибка.

Вера стоит на стене, раскинув руки, смотрит на Янишполе, будто извиняясь перед природой. Хотела бросить обёртку от мороженого в урну, но промахнулась — обёртка улетела, не догнав.

Она беспокоится об экологии, а паника разрывает тело с каждым раскатом грома.

Ветер шумит в кронах деревьев. Буря приходит быстрее, чем ожидалось. Вера отталкивается и балансирует на краю.

— Слезай! — кричу я. Ладони мокрые, но готов поймать.

— Ладно, раз просишь, — слезает, выпрямляется, ухмыляется. — Видишь, всё хорошо. Нет повода...

Г-р-р-а-а-к. Б-у-у-м.

Гром над головой пробирает до костей. Дождь льёт как из ведра. Терпение лопается, злобно смотрю на Веру.

— Ха... кто бы думал, что будет шторм.

— Я знал, — напряжённо отвечаю. — Но ты не послушала. Сейчас извиняться за бумажку было обязательно?

Она стряхивает воду с лица.

— Мать-природа не простила. Или карает, — он раскинул руки и запрокинул голову. — Карай смело.

Гром гремел, я схватил её за руку, втащил в нишу руин, под укрытие. Прижал к себе, чтобы молния не ударила рядом.

— Ты чего? — подбородок у неё прижат к груди.

— Чтобы молния не убила.

— Смотрите, кто пере...

Г-р-р-а-а-к. Б-у-у-м.

Молния ударила в камни в пяти метрах. Вера вскрикнула, закрыла голову руками, обхватила мою талию.

— Ладно, признаю... игнорировать тебя глупо. Надо было слезть, как сказал. С остальными надо было пойти.

Я моргнул: она сдалась слишком быстро. Ждал сопротивления.

— На бумажке напишешь?

— Нет.

Она прижалась ко мне теснее, дрожала. Надеюсь, не чувствует моего волнения.

— Замёрзла?

— Нет, — подняла глаза.

На ресницах блестели капли. Вода стекала по губам, а мысли были только неправильными.

— Ты не?..

Запаниковал.

Та буря. Года назад. Из ниоткуда — и всё изменилось.

Откуда она знает?

Покачал головой.

— Буря скоро закончится, — повторил про себя.

— Спуск станет сложнее?

— Гораздо сложнее, — стиснув зубы, ответил я.

— Может, я сяду тебе на спину?

Я приподнял бровь.

— Нет.

— Какой ты сухарь!

— Не тот, кто таскает упрямых туристок.

— А если я упаду?

— Не упадёшь.

Она фыркнула и прижалась щекой к моей груди.

— Бесишь ты меня.

— Привыкай, — ответил я, обнимая её крепче. Она дрожала, но я старался её успокоить.

Она подняла взгляд и улыбнулась, прижимаясь ещё ближе. Я хотел верить, что это просто защита от непогоды, но с каждым прикосновением мы словно становились ближе. Мне это нравилось. Очень.

Когда мы наконец спустились, солнце блестело на мокрых листьях. Воздух был холодным, пахло мокрой землёй и лесом, а с озера тянуло сыростью. Тропа раскисла: под ногами хлюпала грязь, лужи отражали небо. Мы промокли до нитки — одежда липла, холод пробирал до костей.

На глинистом склоне Вера споткнулась, но я успел схватить её за руку и вытащить. Её пальцы были ледяными, но хватка крепкой. Я старался не думать, что это вызвало у меня дрожь.

— Спасибо, — сказала она, когда мы вышли на гравиевую дорогу у Янишполя. Грязь хлюпала в ботинках, мы несколько раз падали и едва удерживались на ногах. Её волосы прилипли к лицу, кожа была покрыта разводами грязи. Мы выглядели так, будто только что выбрались из Онежского озера.

Полчаса мы стояли в руинах, обнявшись, пока буря не стихла. Только тогда решились продолжить путь. Дождь прекратился на полпути, но было уже поздно.

— Весёлое приключение, — нервно усмехнулась Вера, пытаясь разрядить обстановку.

— Теперь молчишь? — спросила она, догоняя меня.

Я развернулся.

— Твоя безопасность важнее всего. Моя работа здесь окончена.

— Работа? — фыркнула она. — Это что за песня? Герой спас девушку и ушёл? Я бы и сама справилась.

Она провела рукой по мокрым волосам, разбрызгивая капли.

— Ты невероятная.

— Спасибо, — она улыбается так, что хочется прижать её к стене «Мельницы» и заткнуть нахальный рот.

— Ты понимаешь, что могла серьёзно пострадать?

— Родион волнуется? — поддразнивает она.

Она не осознаёт, как близка была к опасности.

Эмоции сменяются: от терпимости до желания шутить, от злости до раздражения. Она выводит меня из себя.

— Не смешно, Вера.

Её улыбка исчезает. Она наклоняет голову.

— Ты правда волновался.

— Да, — рычу я. — Повезло, что ничего серьёзного. А если бы тебя послушалась — были бы сухими и чистыми.

— Но ничего не случилось.

— Могло.

— Могло — ключевое, — она кладёт руку мне на плечо. — Не кипятись.

— Тебе легко. Ты не отвечаешь за чужую жизнь.

— Не бери на себя ответственность за меня, Родион. Я справлюсь сама.

— Хорошо. Справляйся, — отстраняюсь и иду к своему дому.

Что за день? Я планировал спокойный хайк с друзьями, мечтал о красивых видах, шутках и пикнике. А вместо этого — споры с навязчивой блондинкой, ливень, молнии и объятия в руинах. Она засела у меня в голове.

Спустя несколько часов, после горячего душа, смываю грязь и усталость. Сажусь с миской густого говяжьего супа и откидываюсь на стуле, глядя на потолок с тёмными балками.

Мысли снова о ней. Бесит до безумия. Хочется кричать, швырять вещи и целовать её. Но качаю головой. Никаких чувств. Никогда. Она красива, но ничего не вызывает во мне.

Нужно следовать плану: держаться от неё подальше. Неделя рядом — и жизнь превращается в хаос. Теряю контроль. Дистанция — единственный способ вернуть порядок.