Глава 9

* Вера *

Съеденных сегодня карельских калиток: три (сладкая, с клюквой и миндалём — Нина оставила, объедение). Дней с последнего оргазма от мужика: восемьдесят один. Скука: море, не сосчитать. Ливней с приезда в Карелию: четырнадцать. Не зря всё зелёное — вода повсюду, даже в душе после хайка. Подавать кофе невидимым посетителям — это уже почти безумие. Хотя Федька заходит без приглашения. Вчера он так заорал, что я чуть не упала в обморок. Но всё равно погладила его — связь стала крепче. Вот такая у меня теперь жизнь.

— Кофе? Вы хотите кофе, — машу кружкой перед туристом. — Вкусный, с ароматом настоящей Карелии. Пробовали калиту? Мы их готовим. Честно говоря, используем фильтры из калиты. Это же связь с предками!

Турист махнул рукой и прошёл мимо. Вежливый, ничего не скажешь.

— Просто «нет, спасибо» было бы достаточно! — крикнула я ему вслед.

— Почему у тебя везде калиты? — спросила Ника, держа ноутбук и планшет за стойкой. — Карелия — это не только калиты.

— Хочешь сказать, что мешалка — как балалайка? — спросила я, опираясь на стену и слегка приподняв подбородок.

Ника вздохнула и отодвинула ноутбук.

— Давай украсим кофейню, — предложила она.

— Ты серьёзно? — удивилась я.

— А что? Хочешь клиентов? Привлекай их, — сказала Ника. — Орать «калитки-кофе» не работает. Проект прямо перед носом. Бери и делай.

— Переделать кофейню? — уточнила я.

— Да, вспомни карту Нины, — сказала Ника. — Когда разбирались с рыбой, она говорила: тратьте на «блеск».

Я оглядела зал, и идеи начали бить фонтаном.

— Ника, ты правда хочешь это сделать? — спросила я. — Помощь, чтобы оживить кофейню?

— Да, — коротко ответила она и вернулась к работе.

— Ника! — я закрыла ноутбук. — Ты намекаешь на ребрендинг? Наняла нас для этого?

— Может быть, — ответила она. — Объявление дала — внимание привлекла. Не ожидала увидеть москвичек, но сказала: вы разбираетесь в кофейнях, добавьте шик.

— Но только сейчас? После недели скуки? — удивилась я. Что с ней?

— Без картины что менять? — ответила Ника. — Не поймёшь, что сломалось.

Автобус отъехал. До Янишполя ехать тридцать минут. Зашёл только Федька. Жалко. Но для него разговор о копытах — это… ну, вы поняли.

— Нарисую в карельском узоре, — сказала я. — Подумать обещал, но скорее всего откажет.

И Федьки явно мало.

— Знаешь, сколько мы теряем? Обычный кофе из пакета, какао, — сказала Ника, её глаза загорелись. — Потенциал огромный! Новые напитки, выпечка, снэки, кофе с масляными калитами. А сувениры «Камень деда Семёна»? Их в Янишполе не найти. Федька — символ деревни, а никто их не продаёт. Деньги потекут рекой. Перезапуск — и жизнь оживёт!

Впервые за долгое время я почувствовала азарт. В голове вихрь идей: меню с карельскими травами (иван-чай, брусника), декор из бересты и резьбы по дереву, магниты «Федька» в национальных шалях, пикник-сеты, как на хайке у Замка Федьки. Потенциал невероятный.

— Ты придумаешь логотип, вывеску, футболки и мерч. Меню — Ника, это просто бомба! — сказала я, толкнув её плечом. — Разве не впечатляет?

— Им впечатлит, — лениво ответила она. Хочется закричать от её безразличия.

— Что значит «им впечатлит»? Если всё сделать правильно, наши автобусы станут уникальными. Анкеты показывают: организация — моё призвание. Идеально!

Ника улыбнулась и снова открыла ноутбук.

— Верю, у тебя получится здорово, — сказала она.

— Правда? — переспросила я, прыгая от радости.

— Да. Но сначала согласуй с Родионом, — добавила она.

Надежда вспыхнула и быстро погасла, оставив лишь пыль в стране несбывшихся мечт.

— Что ты имеешь в виду под «согласовать с Родионом»? — спрашиваю я.

— Разве ты не слушала меня в первый вечер? — отвечает она с усмешкой.

— Извини, — поднимаю руки. — Джетлаг, устала, кормили рыбой, чуть не упала в обморок в мини-круговом. А потом карел смеялся надо мной, когда я отбивалась веником. Извини, детали стёрлись из памяти.

— Вот почему ты уволена трижды, — усмехается она.

Я указываю на неё пальцем:

— Ты злорадствуешь.

Мы смеёмся. Ника снова погружается в экран.

— Серьёзно, — продолжает она. — Нина сказала, что всё должно проходить через Родиона. Логично. Не хочет, чтобы чужаки вмешивались в атмосферу кофейни.

— После хайка я его не видела и не говорила с ним, — отвечаю я.

— Савелий утверждает, что ты его разозлила по-настоящему, — говорит она. — Это не вяжется с твоей версией.

Я прищуриваюсь:

— Савелий? И когда ты с ним болтала?

— Вчера, — она улыбается. — Кустарик доконала.

— Не крути, — говорю я. — Мы знаем, зачем ты пришла. И не «кустарик» — ты принесла масляные калитки.

— Которые ты съела, — добавляет она.

— Скука — проблема, — скрещиваю руки. — Кто-нибудь обо мне говорил?

— Нет, — вздыхает она. — Савелий лишь спросил, как ты после той бури на горе с Родионом. С тех пор как он потерял брата…

— Что? — выпрямляюсь. — У Родиона был брат?

— Был, — тихо говорит она. — Савелий не вдавался в детали, и я тоже. Знаю только, что бури его сильно раздражают. Хотела убедиться, что он не наговорил тебе лишнего. В прошлый раз, когда буря накрыла гору, он просто вышел из себя — успокаивали его долго.

— О боже, — шепчу я, и воспоминания о хайке всплывают в голове. Я игнорировала предупреждения, упиралась. Помню напряжение в его спине, когда я скользила. А потом злость, забота, облегчение.

Никогда раньше я не чувствовала себя такой дрянью.

— Я не знала, — тихо отвечаю я.

— Не злится он — вот и угрюмый. По намёкам Савелия, в семье Соколовых не всё гладко. Не злись на него. Просто терпи.

— Поздно, — отвечаю я с кривой улыбкой.

Природа не щадила его, когда он был в панике.

Молодец, Вера. Просто отлично.

Я вхожу в «Мельницу». Просторная лавка напоминает уютный дом: резные стены из карельской берёзы, деревянные полки из липы, аромат хвои и мёда. Корзины полны ягод: красная и чёрная смородина в эмалированных мисках, клюква на листьях, подберёзовики ровными рядами. Деревянные стеллажи идеально организованы: крупы в холщовых мешках, мёд в сотах, сухие травы — иван-чай, зверобой. Половицы из широких досок скрипят под ногами, пахнет сосной. Всё здесь в небольших количествах, для местных, а не для толпы.

— Здравствуй, Ника, — улыбается Зина за стойкой. Седые волосы собраны в пучок, фартук в муке.

— Я Вера, — отвечаю я и смеюсь.

— Ой, прости, — качает головой Зина. — Старческий склероз совсем одолел.

— Ничего страшного, — отвечаю я.

— Чем могу помочь? — спрашивает она.

Прохожу мимо прилавка с домашними пельменями и гороховым пюре. Внутри что-то сжимается от воспоминаний.

— Блокнот и цветные карандаши ищу, — говорю я.

Она выходит из-за стойки и ведёт меня узким проходом. Проходим мимо свежих овощей — картошки и моркови в пучках, мимо холодильников с копчёным мясом и сулугуни. Заходим в отдел быта. Здесь чугунные кастрюли, сковородки, деревянная утварь. На полках открытки с видами Янишполя, подарочная бумага с узорами хохломы, матрёшки, школьные тетради.

— Здесь найдёшь всё, что нужно, — говорит Зина, снимая блокнот. — Этот с козлом напоминает Федьку. Бери, удачу принесёт. Он старый, проверенный.

— Хорошо, — отвечаю я, перебирая остальные блокноты. Почти все с козлами и карельскими узорами. Подумаю, что показать Федьке — он наверняка оценит.

— Есть цветные карандаши, но только фломастеры: чёрный, красный, синий, — продолжает она. — Ещё что-то заказать?

Беру фломастеры и блокнот.

— Эти подойдут, — отвечаю я. — Спасибо.

— Пожалуйста. Есть что-то ещё? Только что привезли свежие ватрушки с творогом. И божественные — с карельской вишнёй.

— Свиные хвостики? — вырывается у меня.

Зина улыбается.

— Нет, творог в слоёном тесте. Янишпольцы их обожают, я часто заказываю. Бери, пока Мефодиевы или Соколовы не разобрали.

— Родион тоже любит?

— Да. Удивительно, как они сохраняют форму, несмотря на такое активное поедание. Держи. — Она тянется к полке со сладостями и протягивает мне длинные жёлто-фиолетовые упаковки. — Не пожалеешь.

— Ладно, — разглядываю упаковки. — Мне нужно начать заниматься спортом: с приезда я ем без остановки.

— Масляные калитки Савелия?

— Да. И «кустарик». Я съела дюжину калиток незаметно — они опаснее, чем кустик. Его ем порциями.

— Грешить — полезно. Главное — быть в форме. Утром ходи по тропе к Онежскому озеру. Это полезно.

— По тропе к Онежскому озеру? — название звучит красиво.

Она пробивает покупки и записывает их на счёт.

— Ты слышала про карельских бурёнок? — спрашивает Зина. — Они бродят по лугам, очень милые. Тропу сделали пару лет назад для туристов, два километра вокруг пастбища. Чтобы не только Федька и Камень деда Семёна были достопримечательностью.

— Отличная идея, — отвечаю я. — Они ходят?

Зина качает головой.

— Только местные знают.

— Жаль. Ещё один аттракцион пропадает. В Янишполе столько красоты, а тень всё равно от Камня падает.

— Но тропа красивая. Утро там — просто удовольствие. Старт от Камня деда Семёна, везде указатели.

— Спасибо, завтра зайду, — говорю я.

— Удачи! — машет она мне пакетом.

Зашла за блокнотом, а вышла с ватрушками и советами, как сжигать калории. Отличный поход в «Мельницу»!

— Ты точно не пойдёшь? — Ника разминается у тропы.

Да, Ника со своего приезда каждый день бегает: нашла сложную тропу, следит за прогрессом с секундомером. У неё математический талант — обожает данные, решает задачи профессионально. Неудивительно. Самый медленный день был, когда мы делили пополам «кустарик». Я тоже была вялой, но сладость таяла во рту с кислинкой клюквы.

— Точно, — отвечаю я. — Ты — на Олимпиаду, я — с бурёнками неспешно.

— Наслаждайся. Тропу помнишь?

— Да.

— Коврик для коровьих лепёшек взяла?

Киваю.

— Проверь, правильно ли это стометровка?

— Ты лучшая. Обсудим позже. — Она нажимает на секундомер и убегает.

Я иду к «пещере-входу». Стрелка из веток указывает тропу, как у карельских охотников. Впереди мягкие зелёные луга с вкраплениями вереска. За холмами видны горы — зазубренные, острые. Сегодня без снега, но вид завораживает: воздух чист, роса блестит, туман стелется над озером Онега, птицы поют.

С бутылкой воды и в кроссовках я иду по тропе. Гравий хрустит, ручей журчит к озеру, прозрачный с радужными камешками. Пахнет мокрой землёй и хвоей. О, привыкну.

Первая корова — настоящая красавица! Её длинная волнистая шерсть напоминает причёску из семидесятых, а массивные чёрные рога добавляют величественности. Она жуёт траву, и её добрые глаза и бархатистая морда притягивают взгляд.

Вдруг я шлёпаюсь щекой о каменную стену и падаю на землю.

— Что за… — вырывается у меня.

— Блин, — слышу глубокий, вибрирующий голос.

Я моргаю и поднимаю взгляд: передо мной мускулистые загорелые ноги, беговые шорты и торс без майки. Его пресс выглядит идеально, а мощная грудь украшена тёмной татуировкой, которая тянется через грудь, плечо и руку.

Его лицо оказывается в поле зрения: тёмная щетина, влажные губы и изумрудно-мшистые глаза.

— Ты что тут делаешь? — Родион поднимает меня на ноги.

Я моргаю, чувствуя его грудь прямо у своего лица.

— Боже, в Карелии мужчин действительно лепят по лекалам, — думаю я.

— Всё в порядке? — Родион пристально смотрит на меня.

— Почему ты без майки? — спрашиваю я, глядя на его блестящий от пота торс.

— А ты в майке, — отвечает он, пожимая плечами.

Я киваю, чувствуя, как уголок его рта дёргается в едва заметной улыбке.

— Рад, что мы это выяснили, — говорит он сухо.

— Поутру это достижение, — отвечаю я с лёгким карельским акцентом. Может, удар головой подействовал на мозг?

Он хмурится.

— Без сотрясения, значит? Бегу дальше? — спрашивает он.

— Не знаю, как ощущается сотрясение, — отвечаю я.

— Голова кружится?

— Слегка. Может, от падения, а может, от… нехватки оргазмов и того, что ты голый, — отвечаю я, чувствуя, как его лицо становится ещё мрачнее.

— Тошнит?

— Да, не завтракала, вот и тошнит, — признаюсь я.

— Может быть, — говорит он.

Он проводит рукой по лицу и тяжело выдыхает. Затем берёт меня за локоть и разворачивает в сторону Янишполя.

— Эй, ты куда? — удивляюсь я.

— К тебе в избу, — отвечает он.

— Я хотела ещё бурёнок посмотреть! — протестую я.

— При таких симптомах, как «кружится» и «тошнит», лучше не стоит, — говорит он. — Ты не так сильно ударилась.

— Тот, кто говорит это, выглядит как каменная глыба, — отвечаю я, пытаясь убрать его руку. — Пожалуйста, перестань хватать меня так грубо. Я всё-таки женщина.

— Держу, чтобы ты снова не упала, — говорит он, не двигаясь с места.

Я снова пытаюсь убрать его руку, но она оказывается невероятно сильной.

— Я вполне могу идти сама… — начинаю я, но спотыкаюсь о корень и падаю вперёд. Родион тут же дёргает меня назад, спасая от падения.

— Что ты хотела сказать? — сухо спрашивает он, продолжая вести меня по тропинке к избе.

— Несчастный случай, — отвечаю я, чувствуя себя неловко.

Мы подходим к избе, и Родион распахивает дверь. Он ведёт меня к дивану и усаживает. На кухне он шуршит по ящикам, включает фонарик и присаживается, направляя свет мне в глаза.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я.

— Смотрю на твои зрачки, — отвечает он. — Если они расширены, значит, у тебя сотрясение.

— Расширены? — переспрашиваю я, чувствуя, как он гасит фонарик.

— Нет, — отвечает он, наливая воду в хрустальный стакан. Он приносит мне воду и стоит, уперев руки в бока.

— Могу помочь? — предлагаю я.

Он дёргает челюстью.

— Просто выпей воды, — говорит он.

— Зачем? Ты меня заколдовал?

— Мои… — он запускает руки в волосы, — делай что хочешь.

— Подожди. Тошнит.

Он молниеносно хватает ведро с кухни и суёт мне. Ставит на подлокотник и кладёт руку на спину. Я наклоняюсь на пять секунд, потом оборачиваюсь и улыбаюсь:

— Шутка.

Если буря на горе — ерунда, то эта — настоящий ураган. Понимаю про брата: нужно быть мягче. Но его напряжённая челюсть так и манит нажать на кнопку.

До тирады кладу ладонь ему на бедро — твёрдые мускулы под пальцами.

— Успокойся, брюзга. Я в порядке.

Он вырывает ведро и уносит на кухню.

— Рад слышать, — холодно говорит он и выходит, хлопнув дверью.

Утро без шуток.

Вина кольнула: вспомнила про брата. Бегу следом.

У порога он стоит, руки за головой. Напряжение волнами, плечи каменные, пот у виска блестит, мышцы спины играют.

Открываю рот — он оборачивается. Глаза в шоке. Шагает обратно, весь дрожит, лицо в сантиметрах от моего, дыхание горячее.

— Никогда больше не шути про травмы, поняла?

— Родион, серьёзно? Упала — ты будто череп мне расколол.

Его глаза темнеют, челюсть стиснута — зубы скрипят. Он смотрит в глаза. Что его держит?

Брат? Инстинкт? Паника от бури, хватка в грязи — всё вместе?

Детали: дыхание тяжёлое, кулаки сжаты. Злость. Боль. Взорвётся, если не разрядить.

И вот... дамы, внимание...

Его взгляд на моих губах.

Да, прямо на губах. Зелёные глаза говорят: есть способ успокоить разъярённого.

Неромантично? Опасно? Зато работает?

Беру его за щёки, тянусь и прижимаюсь губами.

Просто целую.

И это худшее, что я сделала.

Нет бабочек, сердечек в голове, арфиста.

Только жёсткие губы и руки. Он будто в капкане — не знает, вырваться или застыть.

Мы драматизируем?

Мучаюсь и отстраняюсь. Шаг назад, дистанция. Вытираю рот тыльной стороной ладони, смотрю в шоке.

Руки в бока.

— Поцеловала и вытерла? — обида в голосе.

— Что это было?

— Задала вопрос, — расправляю плечи.

— По чему? — он снова смотрит на губы, потом в глаза.

Негодяй.

— Для информации: я целуюсь мастерски, — он молчит. — Ты смотрел на губы — я видела. Это универсальный сигнал «давай». Если бы не твоё напряжённое лицо, я бы показала, что один человек ничего не сможет против...

— Не целуй меня, — он отступает на шаг.

— Болезней нет.

— Не целуй, — отрезает он.

— Почему?

— Не важно.

— Важно. Ты уже открыл ящик, закрыть его не сможешь. Почему не хочешь? Я утром зубы почистила.

— Потому что не хочу.

— Это невежливо.

Он фыркает:

— Невежливо целовать того, кто не хочет.

— Боже, я тебе язык в нос не засунула. Просто поцеловала. Взрослей.

— Ты взрослей, — огрызается он.

— Пффф, — тыкаю пальцем. — Ты первый начал.

— Ты всех целуешь, тебе взрослеть нужно.

— Может, вам обоим пора повзрослеть, — подбегает запыхавшаяся Ника, щёки раскраснелись от бега.

Родион закатывает глаза и уходит.

— Стой! — кричу я. — Поговорить нужно!

Ника в шоке. Иду в душ.

«Зачем ты это сделала?»

«Поцеловала его».

«Что?» — её голос полон удивления.

«Не пугайся, он не ответил».

«Зачем ты это сделала?»

«Читай атмосферу», — хлопнул дверью.

В ванной пахнет хвойным мылом. Горячая вода смывает пыль и пот. Сердце колотится: злость, азарт? Почему он так притягивает, когда упирается? Брат, бури, семья Соколовых — тьма за зелёными глазами. Поцелуй — ошибка или ключ?

Вода льётся по коже, и мысли вихрем: найти, добить... или забыть?

Почему я его поцеловала?

Сижу у стойки кофейни, подбородок на ладони. Ника ушла в «Адмирала» за обедом: стейк-сэндвич из карельской говядины, нежное мясо, жареный лук, чеснок, густой томатный соус. Пока Ника работает над графикой для суповых банок, я пытаюсь придумать идеи для кофейни.

Но мысли возвращаются к утру. Его торс, злые глаза, жёсткие губы.

Я — клубок эмоций. Злость бесит до белого каления, стыд и отвращение. И... почти поклонение.

Уф.

Закрываю глаза рукой — и тут Ника возвращается с пакетом. Запах мяса, хлеба и специй заставляет меня сглотнуть. Еда — лучшее отвлечение. Особенно стейк-сэндвич.

— Картошка горячая? — спрашиваю я и хлопаю в ладоши.

Ника ставит пакет на стол.

— Только с паром, пар идёт.

— Боже, слюнки текут, — отвечаю я.

— Секси, — улыбается Ника. — Кстати, я видела Родиона.

— Правда? — удивляюсь я, открывая контейнер. Пахнет чесноком и луком, счастье наполняет нос.

— Он просил передать: дома отмыл лицо отбеливателем.

— Не говорил! — удивляюсь я.

Ника смеётся и садится.

— Сказал. Я — почтальон.

Какой гад.

Думать о нём? Нет. Накажу — поцелую снова. И язык пущу в ход.

— Камень Семёна оправдал ожидания? — спрашиваю я.

— Фаллос-камень, — перебивает меня Маша из Москвы в ярко-зелёной футболке с надписью «Янишполе».

— А, да, извини, — говорю я. — Это местный сленг. Ладно, московская не поймёт. Короче, фаллос-камень — как мечтали?

Мы стоим у пещеры Камня Семёна. Вход зияет чёрным зевом. Внутри тусклый свет ламп отражается от влажных стен. Пахнет сыростью и мхом. Толпа снуёт: кто выходит в восторге, кто морщится — ждали мистики, а нашли просто камень. Я с утра провожу опросы: блокнот в руке, карандаш в зубах, профессиональная улыбка.

— Волшебно, — говорю я. — В пещере почувствовала энергию карельских королей. Клянусь. И крики Семёна слышала, когда отрубили фаллос.

— Захватывающе, — отвечаю я и делаю пометку в блокноте. — Фото у камня делали?

— О да, — отвечает Маша. — С подругами. Как будто груди отрубаем.

— Как… познавательно, — говорю я. — Ха, ты огонь. Жалко, я пропустила.

— Зайдём снова, групповое снимем, — предлагает Маша.

— Нет, не надо. Я чужая в этих воспоминаниях, — отвечаю я, кашлянув. — Осматривали Янишполе? Это милая деревня, окружённая лесом.

— Да, — отвечает она. — Федьку гладили. Вот фотография: у него жёсткая шерсть и хитрые глаза.

— Он на вас орал?

— Нет, а он обычно орёт?

— Видимо, только на избранных. Хотя Федька кричит на всех подряд, а я каждый раз дёргаюсь. Была на «Мельнице»?

— Да, мы купили там футболку с карельским узором. Она называется «Фаллос-камень» и попробовали странные ватрушки с творогом. Я их не пробовала.

— Вкусно, — сказала я. Я знала, что одну из ватрушек оставила, чтобы подкупить Родиона, но съела её сама. Расследование продолжалось.

— Не терпится узнать, что будет дальше, — сказала она.

— И это всё? Больше ничего интересного?

— Нет.

— Где можно выпить кофе? — спросила я, стараясь сохранять спокойствие, хотя сердце колотилось.

— Хотели, — ответила она. — Кофеин нужно выпить после пещеры. Но в интернете предупреждают, что с этим здесь проблемы. Нам нужно проехать два поста, а потом дальше по трассе.

— Он... в интернете? — переспросила я, пытаясь не выдать волнения, хотя ладони вспотели.

— Ага, на форуме турфирмы. Там есть рейтинги мест, которые стоит посетить, и обмен опытом. «Мельницу» хвалят за ягоды и травы. Пекарню Мефодиевых — за масляные калитки. Катя взяла для дороги пироги с рыбой. — Она показала на футболку. — Янишполе подмяли!

— Янишполе?

— Что?

— Янишполе, — повторила я, показав на надпись. — «Янишполе подмяла».

— Что ты сказала?

— Питер, — ответила я.

— О! — хихикнула она. — Следующая цель.

Раздался гудок автобуса. Подруги махали.

— Пойду, — сказала я.

— Да, не опаздывай. Спасибо, что уделила время.

— Не за что.

Она поспешила к автобусу, и пакет зашуршал.

Я постучала карандашом по подбородку и посмотрела ей вслед. Как только автобус скрылся за поворотом, я побежала в кофейню. Сердце стучало.

Ника сидела за компьютером, на экране прыгала курица с флажком. Я села за старый ноутбук, пальцы дрожали: я вошла на форум и начала искать Янишполе.

И вот они — отзывы:

«Масляные калитки в пекарне — огонь, кофе в местной кофейне — мимо, вкус как из пакета».

Мотивация подскочила. Перезапуск стал не просто идеей, а миссией.

— Не стоит, — сказала я, отрываясь от ноутбука. — Мест мало, кофе ужасен. Хозяева вроде нормальные, но выбор скудный или вообще нет. Стулья — из девятнадцатого века? Горячий шоколад из пакета, сам мешай.

Ника сидела напротив, закинув ногу на ногу, и смотрела в окно.

— М-м-м, — раздалось где-то далеко.

Я щелкаю пальцами у неё перед лицом.

— Алло. Ты слышала? Плохие отзывы — это могила для бизнеса.

— А? Да, это ужасно. Бизнес просто уничтожают.

— Ты вообще слушала?

— Первые десять минут — да.

— Ника, что за ерунда? Ты весь день витаешь в облаках. Что случилось?

— Ничего, — её щёки вспыхнули, как малина.

— Не верю.

На стойке я замечаю знакомую упаковку масляных калиток. Аромат свежей выпечки.

Разворачиваюсь.

— Боже, опять пекарня!

— Калиток больше нет.

— Потому что я ем без остановки. А ты должна меня останавливать, а не подкармливать.

— Я твой верный друг.

— Нет, ты просто предлог, чтобы встретиться с Савелием.

Она ухмыляется.

— Может быть.

Отодвигаю ноутбук и скрещиваю руки.

— Ладно, выкладывай.

— Я поздоровалась.

— Ого. Сердце, успокойся. Приветствие, — говорю сухо.

Она кидает карандаш, и тот со свистом падает.

Я смеюсь.

— Что дальше?

— Спросила, что у меня на пятницу вечером.

— Что?! — выпрямляюсь. — Нужно было сразу сказать! Она тебя на свидание зовёт?

— Ты была увлечена своими опросами. Я не стала мешать.

— Был мой момент — теперь твой. Рассказывай.

Её улыбка становится шире луны, мои щёки начинают гореть.

— Не очень удачно, но это прогресс. Я спросила, она ответила: «ничего». Потом сказала: «в пятницу встретимся в пабе, выпьем». Пригласи меня с собой.

— Свидание! — удивлённо воскликнула Ника.

— И тебя тоже, — добавил Савелий с лёгкой грустью.

— Я просто буфер, — добавила она, пытаясь звучать дружелюбно.

— Может, пойдём? — предложил Савелий.

— Конечно, — с подмигиванием ответила Ника. — Лучший напарник на меня всегда можно положиться. Боже, как волнующе.

— Не преувеличивай, пожалуйста, — попросил Савелий.

Ника посмотрела на него с удивлением.

— Ты же знаешь, я всегда преувеличиваю, — с улыбкой сказала она.

— Прошу… нет, — повторил Савелий.

— Ай, — Ника откинулась на скрипучем стуле. — Ладно, не буду.

— Спасибо, — ответил Савелий. — Про отзывы...

— Боже, ты идёшь на свидание! — воскликнула Ника, хлопнув в ладоши.

Она закрыла лицо руками.

— Преувеличиваю... — пробормотала она, улыбаясь.

В кофейне воздух был пропитан неудачами, но внутри уже зрело предвкушение: свидание Ники и Савелия обещало стать интригующим событием, а отзывы — топливом для нового витка. Мысли Ники кружились вихрем: декор из бересты, меню с иван-чаем, стикеры. Она решила оживить Янишполе!