Глава 10

* Родион *

Съеденных карельских ватрушек: семь штук (сочные, творог нежный, вишня кисло-сладкая сочится, слоеное тесто хрустит на зубах — весь запас сгребаю за вечер; пальцы липкие от сиропа, смятые пачки валяются на столе).

Оставшихся ватрушек: одна-единственная (запихиваю в шкаф за крупами, святое — на черный день или когда злость опять накроет).

Неожиданных неудобных поцелуев: один (губы ее неожиданно мягкие, теплые, с привкусом утренней свежести и дерзкого упрямства — до сих пор фантомное ощущение жжет, будто ожог).

Упущенных шансов ответить на поцелуй: один (почему не отреагировал? Руки сами тянулись обхватить тонкую талию, прижать ближе — тело ее упругое под пальцами до сих пор мерещится).

Блондинка вывела меня из себя. Злость закипает, кулаки сжимаются. Мысли мечутся: почему не ответил? Она меня бесит до дрожи. Чувства спутаны — то злость, то тянет ближе. Родители скрытные; она с внезапным поцелуем; перемены в Янишполе вихрем; жизнь после бури — всё вывернуто, корни обнажены.

Парню такое не расскажешь. Хаос внутри, а она сама как вихрь.

Дверь тихо скрипит, с Онежского озера доносится запах мокрой хвои и дыма. Вечернее Янишполе засыпает уютно. Телефон на столе вибрирует, экран светится маминым номером. Сердце тревожно дергается.

— Родион, ты там? Мама звонит.

— Знаю, мам. Твой номер светится, как всегда.

— Тебя еле слышно. Помехи! — кричит она в трубку. Ухо закладывает от громкости.

— Потому что ты громкую связь не включила. Держишь телефон как ложку, — ворчит папин бас, усталый, но твёрдый.

— Я кнопку нажала три раза. Пальцем давила!

— Не нажала толком. Индикатор не загорелся зелёным, видишь?

— Откуда мне знать про зелёный свет? Я не технарь!

— Так телефоны устроены: жми кнопку громкости, пока не мигнёт.

— Нажала — ничего!

— Да нажмите уже нормально, — не выдерживаю я, нервы на пределе, пальцы стучат по столу от раздражения.

— Ладно, жму ещё раз… О, смотри, загорелся зелёный!

— Говорил же тебе, упрямая.

— Тон свой следи, Стас, иначе колу твою из рук выпущу, — мягко, но строго говорит мама.

— Прости, солнце, перегнул, — бурчит он, слышится шарканье — наверняка обнимает её за талию, как всегда.

Папа и его вечная кола — без неё ни дня. Банка охлаждает даже в жару.

— Родион, ты теперь нормально на связи?

— Здесь я. Никуда не делся. — Кладу ноги на тёплый от солнца журнальный столик. Дерево расслабляет уставшие мышцы.

— Как дела, сынок? — Мама говорит так громко, что ухо звенит.

— Мам, тише, я слышу тебя отлично.

— Ой, прости, запамятовала. Как будто в первый раз телефон в руках. Расскажи о себе!

Мама редко болтает по телефону. Янишполе маленький. К кому надо, шагнула через улицу, чаю налила. Только с тётей Аней часами болтает.

— Всё хорошо. Утром пробежался. Воздух свежий после росы. Озеро искрится бликами. — Кручу бутылку воды. Пузырьки поднимаются вверх, как беспокойные мысли.

— А отпуск у нас супер! Курица с грибами сегодня. Нежнейшая. Попросила официантку дать рецепт, но она не поделилась.

— Не как в пекарне Мефодиевых. Там за кулич можно всё узнать.

— Должны были! Мы прилично заплатили, рецепт должны были отдать!

— Где вы сейчас? — мой голос становится жёстче.

— Нет-нет, сынок, опять за своё, — мама ловко уходит от ответа.

— Не бесит? Вы куда-то пропадаете, а я не знаю. Я действительно волнуюсь.

— Не о чем волноваться. Всё под контролем.

Легко говорить после того случая. Одна тень заставляет сердце биться быстрее.

Глубоко вздыхаю. Грудь сжимает от злости, но я не хочу расстраивать родителей.

— После того случая я ждал понимания, — говорю я. — Семья для меня важна. Страх за вас не даёт покоя по ночам.

В трубке слышится тяжёлый вздох.

— Клянусь, сын, волноваться не о чем, — отвечает папа.

— Почему тогда не скажете, где вы? — мой голос становится резче.

— Хватит, Родион. Тема закрыта. Спорить бесполезно.

Тема закрыта, но я чувствую подвох. Голос папы звучит слабее. Они не называют своё местоположение. Кажется, меня выгнали из их жизни. Тревога не отпускает.

Мигрень давит на переносицу.

— Хорошо. Но помните о предосторожности. Туристы — лёгкая добыча для аферистов.

— Мы не старые, чтобы трястись. Мы осторожны. А теперь о тебе. Зина сказала, что ты подружился с блондинкой Верой. У неё длинные волосы, чтобы не путать.

Зина — первая сплетница.

— Никаких дружб с Верой. Это бред.

— Я слышала, что вы гуляли по Янишполю, а потом отправились в горы. Вернулись мокрые и грязные. Я подумала, что у вас роман.

— Зина выдумывает. Была буря, промокли до нитки, но выбрались. Вот и вся история.

— И танцевали под дождём вдвоём, — ехидно говорит мама.

— Да у нас тут что, камеры в кустах?

— Мам, вы что-то скрываете, а я Веру обсуждать не буду. Договорились?

— Не груби отцу, сынок, — предупреждает папа.

— Ладно. Дела зовут.

— Хорошо, родной. Скоро позвоним. Приглядывай за девочками. Если нужна помощь — дай знать.

— Понял.

— Мы тебя очень любим, сынок.

Выдыхаю раздраженно — горло перехватывает.

— И я вас тоже. Всегда.

Кладу трубку — тишина давит, часы тикают. Половина седьмого. Хотелось бы холодного пива — минералка не подойдёт после такого.

Резко встаю — стул скрипит. В спальне роюсь в шкафу: лёгкие шорты, свежая футболка с запахом порошка, потёртые кеды. В душ — горячая вода обжигает кожу, густеет пар. Хвойное мыло пенится, запах сосны забивает всё. Смываю пот и злость, мысли текут: родители что-то скрывают, Вера с манящими губами, сладкие ватрушки осели в животе. В паб — вечер зовёт огнями, холодным пивом, шумными компаниями.

В пятницу вечером в «Замке Федьки» всегда многолюдно: гул голосов, смех под балками, аромат жареного мяса и лука, горьковатый хмель и дым от мангала. Летом хозяин, здоровенный Василий с густой рыжей бородой и ручищами как лопаты, распахивает двери и террасу. Места становится вдвое больше, и не нужно стоять спина к спине в душной жаре.

Сидя у озера Онега, неспешно потягиваешь пинту: вода тихо плещет у каменистого берега, луна серебром дрожит на черной глади, ветерок приносит запах сосны. После долгого дня, полного тревог и недомолвок, на душе становится легче.

Собираюсь в паб без лишних раздумий. Натягиваю джинсы, закатываю рукава белой рубашки. Мускулы напрягаются, загар от карельского солнца немного жжет. Волосы слегка приглаживаю гелем с мятой и сбрызгиваю одеколоном. Древесный аромат с нотками мускуса остается шлейфом. Друзья оценят — Василий хлопнет по плечу, а Вера… Нет, не из-за нее стараюсь.

К пабу иду по утоптанной тропинке, мимо изб с теплыми окнами. Звуки уже слышны издалека: звон стаканов, громкие карельские песни, хлопанье дверей. Пару лет назад Василий перестроил террасу: укрепил стену у озера речным камнем, поставил глиняные горшки с цветами. Летом яркие петунии колышутся на ветру, бархатцы слепят глаза, а зверобой зеленеет. Зимой еловые ветви под снегом искрятся, как драгоценные камни.

Столы потемнели от дождей, покрыты алыми зонтами, которые выцвели, но все еще держатся. У низкой стенки стоит крокет для пьяных вечеров: шарик на веревке, ржавые лузы. Люди орут, валятся в мокрую траву и смеются до слез. Воспоминания вызывают улыбку, и шаг становится быстрее.

Выхожу на просторную террасу. Влажный вечерний воздух приятно обволакивает кожу. Озеро Онега шепчет волнами, а огни паба дрожат золотыми бликами в воде. Комары зудят у уха. К моему удивлению, пара столов еще свободны — удача.

Протискиваюсь среди скрипучих стульев и разгоряченных людей, когда чья-то крепкая ладонь хватает меня за руку.

— Родион, брат! Отлично выглядишь, как с иголочки. На охоту собрался?

Савелий, рядом: клетчатая рубашка, закатанные рукава, помятые карго, рыжие волосы растрепаны, широкая ухмылка.

— Привет, Савелий. Твоя борода тоже хороша.

— Правда? Сегодня акция? — Он хлопает меня по плечу, чуть не сбивая с ног.

— Знаешь, о чем я.

Он тянет меня за руку.

— Садись. Питчер светлого пива заказал, начос — две огромные порции, с острым сыром. Сегодня акция. После смены аппетит зверский.

— Две порции? — усмехаюсь. — Кто тебя домой потащит?

— Не один пью. Компания подходит, жду.

— Кого именно…

— Мы здесь! — звонкий голос перекрывает гул.

Оборачиваюсь и замираю.

Ника и Вера — приоделись. Вера… дыхание сбивается, тело напрягается. Волосы Ника убрала наполовину, макияж — черный, губы — розовые. Голубое платье облегает грудь и талию, расширяется на бедрах.

— Привет, Савелий! — улыбается Ника. — С кем ты разговариваешь?

— О, это Родион, — прищуривается Вера. — В рубашке его не узнала.

— И платье тоже, — отвечаю сухо.

— Вы оба великолепны, — говорит Савелий, кивая Нике. — Волосы просто супер.

Ника краснеет.

— Спасибо. Ты тоже, — отвечает она.

Свидание их… ну, скажем, не самое обычное.

Вера нервничает, но довольна.

Мы смотрим на них. Ника с Савелием улыбаются.

А я здесь как третий лишний.

Сажусь напротив Веры, и ее глаза загораются любопытством.

— Что ты тут делаешь? — прищуривается она.

— Савелий меня пригласил, — отвечаю спокойно, хотя внутри бушует ураган.

— Надеюсь, ты не против, — Савелий хлопает ладонью по столу. — Могу попросить его уйти, пусть сам заказывает себе пиво.

— Выгони его, — бурчит Вера.

— Чем больше народу, тем веселее, — Ника толкает Веру локтем.

Василий приносит тяжелый поднос: пенится пиво, блестят начос, тянется сыр, ярко-зеленый халапеньо.

— Спасибо, Василий, — говорит Савелий.

— Не за что, брат. Приятного аппетита, — подмигивает Василий и уходит.

— Выглядит потрясающе, — облизывается Вера.

Савелий разливает пиво. Пена весело шипит.

— Как твой день? — спрашивает он Нику.

Ника краснеет и улыбается.

— Очень продуктивно, — отвечает она.

— О? — наклоняется Савелий.

Ника ерзает на стуле и смотрит на нас с Верой. Вера ест начос, словно неловкость ее не касается.

— Я работала за компьютером, — отвечает Ника.

Меня охватывает смущение — очевидно, что им бы вдвоем.

— Халапеньо терпеть не могу, — говорит Вера, крутя ломтик. — Странно, у меня ведь южные корни. Пару месяцев назад попробовала и решила: «Остро, но кайфово». — Ест ломтик. — Действительно вкусно.

Ника кашляет.

— Савелий, а ты любишь халапеньо?

— Да, — смущенно кивает он.

— А оливку? Их ведь сколько ни ешь — всё мало, — Вера берет еще одну оливку.

— Люблю. А ты? — смотрит Савелий на Нику.

Ника открывает рот, но Вера перебивает:

— Она фанатка! В детстве съедала пять банок, и мы все ели под батутом. Родители радовались — не наркотики. Боже, начос такие хрустящие! Сыр тянется как…

— Вера, посмотри кое-что, — резко встаю.

— Что? — оглядывает меня с головы до ног. — Что показать?

— Там, у стены, — указываю на каменную кладку.

— Ладно, — она берет еще один начос. Ника смотрит на меня с мольбой: «Помоги».

Понимаю: Ника хочет избавиться от Веры, чтобы спокойно пообщаться с Савелием. Свидание в компании друзей — не лучшая идея.

Подхожу к столу.

— Минуту. Это важно.

— Ты сегодня какой-то странный. Почему говоришь так, будто у тебя в голове каша?

Эта женщина сводит меня с ума.

— Просто посмотри, — Ника слегка подталкивает Веру.

— А если он мне… что-то неприличное покажет? В последний раз, когда кто-то говорил «смотри», он достал свои яйца и сказал: «Смотри, жвачка».

Какие же мужчины вокруг нее крутятся?

— Ты думаешь, я такой?

Вера сканирует меня взглядом, на мгновение останавливается на моей груди.

— Возможно.

— Никогда не встречал более раздражающей женщины, — вырывается у меня.

— О да, теперь я точно пойду, — театрально закатывает глаза.

Ника снова толкает ее, и Вера, вздохнув, поднимается и разглаживает юбку.

— Ладно, но если там что-то неприличное, пачку сигарет мне, — вздыхает она и идет ко мне. — Показывай свою тайну.

В пабе становится шумно, льется пиво. Ника и Савелий облегченно выдыхают. Вера следует за мной, ее юбка развевается, аромат духов сладко наполняет воздух. Я смотрю на озеро и луну, отражающуюся в воде, но мои мысли не о пейзаже. Ее близость обжигает кожу.

Иногда эта девушка ведет себя глупо.

Я хватаю ее за локоть и веду к каменной стене, подальше от стола, чтобы шум не мешал.

Она оглядывается, проводит пальцами по мокрому от росы камню и резко поворачивается ко мне:

— Что за фокусы? Этот камень особенный? Потрешь — удачу принесет? Второй Камень деда Семена?

— Ты правда не знаешь?

Она упивается руками в бока, грудь маняще вздымается, декольте приоткрыто.

Я кашляю.

— Они на свидании.

— Да, знаю. Я ее напарник.

— Ника справится и без напарника.

— Ты ее не знаешь. Она попросила прийти. Ей неловко. Много пережила. Опирается на меня, особенно в любви. Для нее важно, что я не брошу.

— Не веришь? Посмотри… — ее голос затихает, она глядит на стол. Ника и Савелий тихо переговариваются, их плечи почти соприкасаются. — Ха, смотри.

— Она не нуждается в тебе. Ей нужен отдых от разговоров про халапеньо и оливки.

— Это отличное упражнение для знакомства. Не все умеют молчать.

— Я не молчу.

— Почти, — она скрещивает руки. Отвести взгляд не получается.

Черт. Как будто грудей не видел.

— Если не нужно, пойду домой.

— Валяй, — пожимаю плечами и поворачиваюсь.

Она дергает меня за руку.

— А ты должен сказать: «Поужинаем вместе», — тон ее звучит обвиняюще, даже смешно.

— Почему мне этого хотеть, если ты всегда «сопишь»?

Её губы искривились в опасной, красивой улыбке.

— Не оставляй меня одну, Родион. Меня совесть мучает после того поцелуя.

— Совесть? — усмехнулся я. — Что ты вечно меня злишь?

Проклятая. Вечером она — настоящая красавица: глаза блестят, платье плотно облегает тело от влажности. Стоишь рядом — и вся твоя защита трещит.

Лгал бы, если бы сказал, что не хочу ужинать. Хочу. И злюсь, и смеюсь как дурак.

Она настойчиво потянула меня за руку.

— Пожалуйста, Родион. Давай проследим за ними издалека. Если что — вмешимся. Будем вместе.

Её улыбка мгновенно разрушила стену. Она милая, обещает веселье и искру.

Блин...

— Ладно, согласен, — строго сказал я, указывая пальцем. — Но без этих твоих историй про вкусы.

— А я как раз про себя и пироги хотела, — усмехнулась она.

— Оставь это для других, — кивнул я на стол у стены, подальше от Ники с Савелием. — Иди за стол. Я "позаимствую" у Савелия начос и пиво.

— Звучит заманчиво, — ответила она.

Я подошёл к ним. Савелий благодарно посмотрел на меня, его глаза потеплели.

— Всё хорошо? — тихо спросил он.

— Ага, — я почесал затылок. — Думаю, вам нужно отдохнуть от разговоров про халапеньо и оливки. Мы с Верой займём тот стол, — кивнул я на Веру, которая активно махала. — Начос и пиво у тебя возьму.

— Давай, — выдохнул Савелий. — Не съедим всё вдвоём.

Я налил два стакана, пена поднялась. Взял тарелку.

Ника шепнула:

— Она хорошо скрывает, но внутри борется. Будь к ней добрее.

— Конечно, — кивнул я. Но что она скрывает? Что там у неё внутри?

Вера — это вихрь. Дерзкая. Никогда не думал, что она может быть такой.

Я поднял тарелку и стаканы — начос горячие, сыр тянется тонкими нитями.

— Спасибо, ребята, — сказал я. — Наслаждайтесь.

— Приятного аппетита, — шепнул Савелий.

Надеюсь, у них всё получится. Ищут искру — пусть найдут.

Я подошёл к Вере. Она вскочила, помогла мне с тарелкой. Я поставил стаканы со звоном.

Сел напротив, сделал глоток — эль горьковатый, но бодрящий.

— Пиво отличное, — сказала Вера, ставя стакан. Пена блестела на её губе. — Лучшее за сегодня. Тебе тоже?

Я покачал головой.

— Предпочитаю эль. Он гуще.

— О-о, ты наслаждаешься пивом. Я тоже иногда — в хорошем настроении. Особенно когда жаришь рыбу: хмель, масло, уксус... — она поцеловала пальцы. — Идеальная комбинация. А пиво с начосами — просто супер.

Беру начос с сыром и фасолью.

— Точно подходит.

Вера подпирает подбородок рукой и пристально смотрит на меня.

Я облизываю пальцы, покрытые расплавленным сыром.

— Что?

— Сегодня вырядился, Родион. Пятница. На свидание собираешься?

— Нет.

— Да ладно тебе. С твоей-то силой наверняка часто охотишься.

— Янишполе знаю как свои пять пальцев.

— Это не значит, что у тебя нет девушки на стороне, — она оглядывается и рассеянно жует. — Тетя Зина, например? Симпатичная, но немного грубоватая.

— Зина — подруга моей мамы. Она меня пеленала.

— То есть ты знаком с ней с самого детства.

Мои брови взлетают вверх.

— Осознаёшь, насколько это звучит странно?

Она морщится.

— Вслух звучит, да. А как насчет той девушки? — она указывает на брюнетку с короткими волосами в красной майке, которая громко смеется.

— Это Алена.

— О-о, Алена. Звучит энергично.

— Она замужем за Василием из «Замка Федьки».

— Хм… И в тройничок зовут?

Я делаю глоток пива.

— Спросить их за тебя? Блондинку с руками возьмут.

— Не для меня — для тебя.

Откидываюсь и кричу:

— Алена, иди сюда!

— Ты что творишь? — шипит Вера. Алена уже идет, уверенными шагами.

— Привет, вы двое. — Алена протягивает руку Вере. — Алена. Давно не виделись.

— Алена, познакомься, это Вера. Вера — Алена.

— Приятно познакомиться, — Вера натянуто улыбается, крепко жмет руку. — Родион сказал, вы за Василием.

— Ага. С детства вместе. Родители шутили — поженимся. Так и получилось.

— Мило, — Вера вдруг говорит мечтательно.

Я открываю рот, но понимаю, что сейчас будет.

— Вера гадала, найдется ли в браке место для третьего. Тройничок надеется.

— Родион! — выдыхает Вера. — Я не говорила о тройничке. Никакого тройничка не хочу.

— Сказала же — хочешь тройничок.

— Родион, — Вера шипит сквозь зубы, глаза метают молнии.

Алена хохочет, ей всегда смешно.

— Заявки принимаем. Ищем авантюриста. Ты авантюристка, Вера?

Вера откидывается, вертит стакан пальцами.

— Я… ну… пробовала, но…

— Женщину целовала?

— Один раз, с Ником, но не сексуально.

— Сколько у тебя опыта в постели?

Вера ерзает на месте, краснеет до корней волос.

— Э-э… — она поднимает взгляд вверх. — Пять, наверное. Под давлением цифры путаются.

— Перышком пользовалась? Василий от этого без ума.

Не выдерживаю, смеюсь.

— Нет, но могла бы…

Мы с Аленой покатываемся со смеху, Вера хватается за сердце.

— Что за розыгрыш?!

Алена кивает.

— Да, но это плюс.

— Не ищете третьего?

Алена качает головой.

— Разочарована?

— Нет… то есть… — Вера вздыхает, в ее глазах вспыхивает злость. — Ненавижу тебя.

Я смеюсь и делаю глоток.

Алена хлопает меня по спине.

— Удачи, друг.

Жду мести от Веры, но она молчит, кипя от злости. Потом откидывается на спинку.

— Натешился?

— Ага.

— Понятно, — она встает и смотрит на меня с вызовом.

— Куда ты?

— Хотела бы знать, — она ловко запрыгивает на скамью и кричит в толпу: — Эй, народ!

Все замирают, стаканы останавливаются.

Она кашляет.

— Скажу вам: я поцеловала Родиона Недотрогу, а губы у него как у мертвой рыбы. Холодные, с рыбным привкусом. Худший поцелуй в моей жизни. Берегитесь, парни… и девушки тоже. Подносить губы этому брюзге — значит разочароваться. Мертвая. Рыба. Губы, — она поднимает стакан. — За здоровье!

Все как один поднимают стаканы:

— За здоровье!

Она садится и ухмыляется мне.

— Легче стало?

Киваю.

— Хорошо, — говорю и встаю на скамью.

— Ты с ума сошел? Слезай!

Поднимаю руку, чтобы остановить ее.

— Я только исправлю. — Обращаюсь к публике: — Эй!

Смех, улюлюканье.

Кашляю.

— Правда. Мои губы стали ледяными из-за её колдовства.

— Не колдовство! — кричит Вера.

— Сжёг губы — легенда наша. Блондинки с длинными волосами, ледяные глаза — царица змей. Видел... — наклоняюсь драматично. — Лизнула губы языком...

— Змеиным! — кричит Ляль.

— Точно. Язык обманный, змеиный. Миф жив, народ. Она среди нас — скользкая, чешуйчатая, фаллосы рубит. Не дам язык тронуть — поцелуй смерти.

— Прямо на Камень деда Семёна! — Ляль.

Тычу в камень.

— Верно. Остерегайтесь, мужики... и бабы. Царица змей рыщет. — Поднимаю стакан. — За здоровье!

— За здоровье! — раздаётся гул, разговоры возобновляются.

Сажусь.

Вера лижет зубы, смотрит хищно, не моргая.

— Какая же чудесная у тебя компания.

Допиваю пиво, ухмыляюсь.

— Сама скажи.

В пабе звучит оркестр балалаечный, пиво льётся рекой, озеро сверкает. Вера напротив — в её глазах зреет месть, ночь обещает фейерверки.

— Ох, я тебя сделала.

— Не-а, — фыркаю презрительно.

— Ага, — тычет пальцем в висок. — Три хода впереди, мальчик мой.

— Три раза так говорила — проигрывала вчистую.

— На этот раз всё серьёзно, — Ника трёт ладони, хватает стакан, шумно пьёт и ставит его на «доску» в пабной игре «Три мужика», где камни заменены пивными стаканами. Мы с минуту смотрим на неё и Савелия. Они словно в своём мире: тихо беседуют, тянут руки через стол, поправляют волосы, их глаза тонут друг в друге. Стало ясно: ничто их не остановит. Хоть голыми танцуй — не заметят. Я предложил сыграть в «три в ряд», и Вера с азартом согласилась.

Играем по-карельски: стаканы вместо фишек. Сдвинул стакан — глоток. Проиграл — допивай залпом. Вера покачивается в такт музыке. Её румяные щёки, блестящие глаза, она становится смелее.

— Ох, утоплю тебя, Недотрога.

Я двигаю стакан — глоток.

— Ага! Бум! Допивай, лузер!

Она берёт свой стакан, я смотрю на «доску».

— Э-э, не выиграла.

— Выиграла, — она указывает на линию. — Раз, два, три.

— Мой стакан, — я показываю на угол.

— Не твой.

— Мой. Я из него весь вечер пил.

— Тогда мой стакан сдвинул, — она ахает и кладёт руку на грудь. — Боже, саботаж! Прямо средь бела дня!

— Какой день? Девять вечера, солнце алым садится. Спорю зря.

— Не саботаж. Мой стакан.

— Ты же знаешь, это не твоё. Ты затуманиваешь мой разум, но ничего не выйдет. Ты выиграла — допивай.

— Это мой стакан.

— Боже, — качает головой. — Я знала, что проигравший ты не из лучших, но жульничать? Это ниже достоинства. — Наклоняется через стол, и декольте становится более заметным. — Допивай, парень.

С трудом сглатываю ком, заставляю себя смотреть вверх, но хмель не дает оторваться.

— Назови еще раз «декольте» — и я вообще перестану на тебя смотреть, — беру стакан и выпиваю залпом. Пена горькая, булькает в горле.

В пабе становится шумно, звучат танцы, топот ног, озеро шепчет свои истории. Вера напротив — пьяная и дерзкая, игра накаляется.

— Не понимаю, зачем мы тут тянем.

— Нужно кинуть кубик, — разглядываю нарды, фигуры тускло блестят.

— Зачем?

— Э-э... — чешу макушку. — Чтобы определить шаги.

— Какие шаги?

Щурюсь, пытаясь разглядеть.

— Не уверен. Кажется, чего-то не хватает.

Она медленно водит пальцами по войлоку, гладит треугольники. Один, другой...

— Что ты делаешь? — ерзаю на лавке.

— Гладить треугольники.

— Зачем?

Она пожимает плечами с безразличием.

— Я пьяна. Давно ничего не гладила.

— Прекрати, — бросает он, глядя исподлобья.

— Возбудило, Родион? — её голос звучит бархатно и соблазнительно.

— Нет, — отвечает он, но в тоне слышится неуверенность.

— Уверен? — её губы изгибаются в хитрой улыбке.

— Игра на двоих, — он кладет палец на треугольник и медленно ведет им по доске.

Её взгляд следит за его движениями, она облизывает губы.

— Ритм отличный, давление — идеально, — говорит она.

— Ага, давление огонь, — его голос становится ниже, почти мурлычет.

Вера ускоряет движения, её дыхание сбивается.

— О боже, — тихо стонет она, касаясь шеи.

— Минуту вам? — Василий внезапно появляется с подносом.

Мы дергаемся, руки отрываются от игры.

— В нарды играем, — отвечаю я, стараясь скрыть смущение.

— Никогда такого не видел, — удивляется Василий.

— Московский стиль, — быстро отвечает Вера, пытаясь исправить ситуацию.

— Ладно, — Василий уходит. — Стол нужен другой компании.

Вера смотрит на меня.

— Мы только что... довели друг друга доской? — спрашивает она, смущенно улыбаясь.

— Я — нет. А ты? — стараюсь сохранить невозмутимость.

— Нет, совсем нет, — она мотает головой.

— Хорошо, — я допиваю пинту залпом. — Мой "агрегат" куда крупнее этого треугольника.

Она открывает рот, но я ухмыляюсь, не давая ей ответить.

В пабе жарко, пот стекает по спине, музыка оглушает. Вера сидит напротив — её глаза горят, напряжение в воздухе почти осязаемо.

— Ты не так плох, когда пьян, — говорит она, бросая кеглю мимо пирамидки. Пыль поднимается в воздух.

Солнце опускается за тайгу, заливая небо алым. Фонари на террасе загораются мягким оранжевым светом. Мы играем против туристов — Димы и Яны, вернувшихся из медового месяца. Они счастливы, румяны, остановились в "Под козлиным тулупом", добавив ночь к своему пребыванию.

Но в городишках нас громят.

— Ты терпимый, — бросаю я, попадая кеглей Диме в голень. — Извини, брат!

— Я больше, чем терпимая, — отвечает Вера, промахиваясь и попадая Яне по руке. — Ой, прости, Яночка! — смеётся она. — Они думают, что мы в них специально метим.

— В прошлый раз действительно целились, — признаюсь я. — Проверяли, как быстро они отойдут.

Вера хихикает, берет меня за руку — пальцы горячие, липкие от пота и пива.

— Я хотела попасть в Яну, но не рассчитала, — говорит она. — Думала, промахнусь мимо пирамидки. Не вышло.

— Логика железная, — отвечаю я с усмешкой.

— Спасибо, милый, — она улыбается.

— Ладно, на сегодня всё! — кричит Дима с края поля.

Вера машет ему на прощание.

— Смотри, синяк охладите хорошенько. И наслаждайтесь! Завтра загляните в кофейню за кофе, который ниже среднего.

Они уходят, обнявшись. Вера слегка опирается на меня, и тепло её тела проникает сквозь рубашку, а запах духов смешивается с дымом от мангала.

— Пора домой, — говорю я, чувствуя, как голова становится тяжелой.

— Мне тоже, родной, — отвечает она, покачиваясь. — Эй, а где Ника и Савелий? — Она оглядывает пустой стол, покрытый крошками, и замечает, что паб почти опустел. — А, они ушли гулять по набережной. Держатся за руки. Нежно. А вдруг они поцелуются? — Она неожиданно вцепляется в мою рубашку и трясет меня. — Интересно, поцелуются?

Я молча киваю.

— Может быть.

— Ох, какой же ты скучный, как осенний дождь.

— Правда? — Я беру её за локоть и веду по тропинке к её избе. Редкие фонари мигают, лужи блестят в свете луны. — Если я такой скучный, как ты весь вечер развлекалась?

— Пф. Я тебя мастерски развлекала.

— Ты наслаждалась моими шутками.

Она морщит нос.

— Твоя логика хромает, как после длительного похода.

— В голове это звучало идеально.

Она резко оборачивается, осознавая, куда мы идем.

— Куда ты меня ведешь тайком?

— К твоей избе. Куда еще идти ночью?

— Мог бы и в свою пещеру меня затащить, — она шутит.

— Не. Ты же не пещерная женщина.

— А это как? — её глаза сверкают. — Ты сам видел: треугольник я ласкала виртуозно.

— Виртуозно? — я усмехаюсь.

— Твое хваленое умение лучше было?

— Я не ковырялся, честно.

Она спотыкается о корень, я ловлю её в объятья. Её тело прижимается ко мне, и я снова спасаю её. Опасная привычка.

— Зачем ты меня к избе ведешь? Я ещё не допила пиво!

— Ты уже допила. Ты сама говорила, что пора домой.

— Кто тут главный?

— Бог, наверное. Хотя я не уверен.

— Ха. Бог тебя главным не сделает.

— Ты споришь, чтобы меня позлить?

— Нет, — её хитрая улыбка заставляет меня насторожиться. Мы уже у калитки.

Эта улыбка — ловушка. Она может заставить меня совершить глупость. Второй поцелуй проникает под кожу, требуя продолжения. К такой битве я пока не готов. Я открываю дверь плечом и аккуратно заталкиваю её внутрь.

— Пришли. Спокойной ночи, — говорю я и собираюсь уйти. Она кричит мне вслед:

— Шагнешь — сразу в паб!

Я замираю. Плечи напрягаются, я медленно оборачиваюсь.

— Даже не думай... я не пущу... — говорю я, стараясь звучать уверенно.

В пабе гаснут последние огни, и озеро молчит, отражая лишь темную гладь. Тропинка манит прохладой, а Вера стоит на пороге, как темный силуэт — наглая, красивая и опасная. Её глаза блестят хищно, а ночь словно пульсирует желанием. Второй поцелуй висит между нами, как дамоклов меч.