Глава 11

* Вера *

Количество выпитого пива: чувствую, как минимум двадцать пять бокалов. Дней с последнего оргазма от мужика: кому ж это теперь считать? Волосатых торсов, на которых играет моя рука: один.

Э-э-э… а почему моя рука лежит на волосатой груди? Что за вкусный запах? Почему так тепло? Глажу ли я шиншиллу?

Моргаю и открываю глаза. Солнце ослепляет, голова раскалывается. Понимание приходит медленно, но ясно: что-то не так. В моей постели лежит мужчина. И не просто мужчина...

Шепот. Родион Стильный Качок. Вздох.

Резко отдёргиваю руку и первым делом ощущаю обнажённую грудь.

Почему я раздета?

— Почему я раздета?! — кричу, вскакивая. Родион дёргается, будто от удара, и скатывается с кровати. Понимаю, что не совсем голая — на мне платье, но грудь вывалилась наружу.

Когда он поднимает голову, закрываю грудь руками и разворачиваюсь к нему. Его рубашка расстегнута, остальная одежда на месте.

Это я расстегнула ему рубашку?

Забываю про его татуировку и идеальные соски. Даже после ночной попойки он выглядит потрясающе.

— Что ты тут делаешь? — спрашивает он, закрывая глаза руками.

— А ты что делаешь в моей постели?

Он оглядывается.

— Кто его знает, — отвечает, моргая. — Почему твои сиськи вывалились из платья?

— Они ночью гуляли, ничего личного, — поворачиваюсь и возвращаю их на место. Сдержанность — вот что. Оборачиваюсь и вижу намёк на ухмылку. Господи, внутри всё тянется к нему.

Смертельно опасен. Эта ухмылка — яд.

Пытаюсь успокоиться:

— Кстати, волосы на груди у тебя мягкие. Ну, те немногочисленные.

Он смотрит между мускулами, затем на меня.

— Я их кондиционером мажу.

— Правда? — Не ожидала, что он пользуется кондиционером, хотя волосы у него — загляденье.

— Шучу, — встаёт, и я вижу, что джинсы расстёгнуты, проглядывают чёрные трусы.

Конечно, чёрные. Не знаю, почему это заводит, но заводит. Как и пресс, и упрямый волосок над резинкой.

— Пялишься, Вера?

Скрещиваю руки на груди и отворачиваюсь.

— Лучше глаза кислотой залью.

Он тихо смеётся, мои соски каменеют.

— Запомню, — говорит, хватая ботинки и обходя комнату через заваленный пол вниз по лестнице.

— Куда собрался? — кричу ему вслед и бегу за ним.

— Домой. Твой запах смыть.

— Я не воняю, — огрызаюсь.

Мы в гостиной. Он плюхается на диван и надевает берцы. Пальцы быстро летают по шнуркам — такой скорости я не видела ни у кого.

Почему замечаю? Наверное, из-за похмелья. Он поднимается, склоняет голову и медленно застёгивает рубашку. Это нечестно. Он меня раздражает, но его тело создано для обнажения.

— Ты выглядишь грустной, — говорит с насмешкой. — Не хочешь, чтобы я ушёл?

— Да я только этого и жду...

— Доброе утро, — раздаётся голос Ники за спиной.

Оборачиваюсь: она стоит в дверях спальни с хитрой улыбкой.

Как я забыла, что она здесь? Наверное, думала, что она ушла к Савелию. Хотя не все так работают, тащат домой оргазмо-производителя, не получив удовольствия.

Не то чтобы я этого хотела. Да, сама не верю, но ради приличия...

— Доброе утро, — бросает Родион, словно в нашей гостиной для него обычное дело стоять в полурасстёгнутой рубашке и с расстёгнутыми штанами. — Как свидание с Савелием?

Ника хмурится и переглядывается с ним, будто подозревая что-то.

— Нормально, — говорит она.

— Целовались? — уточняю я, прижимая руки к груди, словно отвлекаясь от своей проблемы.

— Нет, — отвечает она, и её лицо светлеет. — Зато за ручку держались, пока гуляли.

— О, замолчи, — говорю я и оборачиваюсь к Родиону. — Слышал? За ручку!

— По сравнению с тем, чем вы тут ночью занимались, это вообще ничего, — вставляет Ника, лукаво улыбаясь.

Я отмахиваюсь.

— Ничего не было, — шепчу Родиону. — Правда?

— Её грудь на меня кинулась, а мою назвала шиншиллой, — отвечает он, неловко хлопая меня по спине.

— Это вслух?

— Промурлыкала, — улыбается он.

— Бурная ночь, — замечает Ника, всё ещё удивлённая. — Так это… — она показывает пальцем между нами. — У вас роман?

— Что? Нет, — отвечаю я, качая головой.

— Точно нет, — подтверждает Родион.

— Ладно, — Ника переминается с ноги на ногу. — Родион, останешься на завтрак?

— Да он торопится…

— С удовольствием, — соглашается Родион, снова хлопая меня по спине, и уходит на кухню. — Яичницу с тостами сделаю?

— Отлично, — Ника улыбается мне.

Почему мне кажется, что они сговорились против меня и теперь я не смогу стать частью их команды?

— Рассказывай о свидании, — прошу я, садясь за стол с Никой, пока Родион гремит посудой на кухне.

— Было здорово, — она теребит салфетку. — Савелий — огонь, хотя Родион и так это знает.

— Да, — подтверждает Родион. — Парень — загляденье.

— О чём говорили?

— О разном. О детстве, о том, как оно прошло. О нашей с тобой дружбе. Ты всегда была мне как сестра, хотя у меня родных нет.

— Я готова драться за последний кусочек пирога, — говорю я.

— С когтями и всем остальным, — добавляет Ника, и мы смеёмся. — Круто, что кто-то смотрит в глаза с настоящим интересом. У Ильи такого не было. Сначала да, а потом… Не знаю. С ним я чувствовала себя как кукла на ниточках.

Я киваю, вспоминая, как токсично была их связь с Ильёй.

— Рассказывай про ручки.

— Мы гуляли по Янишполю, потом пошли к озеру Онега. Я рассказываю про Москву, а он вдруг берёт меня за руку.

— Отлично сработано, — хмыкает Родион.

— Сначала я в шоке, а потом понимаю — это идеально. Мы переплетаем пальцы. В животе порхают бабочки, чуть дыхание не перехватывает.

— Моё сердце не выдержит, — хватаюсь за руку Ники. — Я в восторге. Второе свидание будет?

— Если позовёт, то да, — отвечает Ника.

— А сама почему не позовёшь? — спрашивает Родион, расставляя тарелки. Он опирается на столешницу, берёт свою вилку и начинает есть. Только тут до меня доходит: он хмурый, но добрый и заботливый. Настоящий защитник. Таких я ещё не встречала. Это одновременно и пугает, и завораживает.

— Никогда никого не звала, — признаётся Ника. — Даже не знаю, что сказать.

— Просто скажи: «В пятницу было здорово. Давай повторим?» — советует Родион.

— Отличная идея, — соглашаюсь я.

— Правда? — Ника задумчиво смотрит на свою яичницу. — Меня это пугает.

— А представь, как Савелий переживал, когда впервые позвал тебя, — говорит Родион. — Пригласить тебя на свидание — серьёзный шаг. Может, поэтому он взял меня с собой. — Он кивает на меня.

— Я была пятым колесом в его телеге, — усмехается Ника.

— «Пятым колесом»? — замечаю я. Родион подмигивает и отправляет вилку в рот.

Боже, если он ещё раз подмигнет, я выпущу из платья свои прелести и потреплю его по голове без стыда.

— Думаешь, он согласится, если я позову? Мы даже не целовались… Может, он мне не понравился?

— Если он держал тебя за руку, значит, понравился. Савелий не торопится. Зови его на свидание, Ника. Уверена, ему понравится.

— Ладно, позову, — глубоко вздыхает Ника. — Спасибо, Родион.

— Не за что.

Ника готовится к важному дню в ванной. Я сижу за столом и наблюдаю, как Родион моет посуду.

Он непредсказуем: то горячий, то холодный. Вчера вечером и сегодня утром, особенно утром, он пробил брешь в моей броне.

Он выключает воду, вытирает руки и поворачивается ко мне. Опирается на столешницу, смотрит прямо в глаза. Рубашка и штаны застёгнуты, но вид у него такой, будто только что вылез из постели. Моя решимость тает.

— Спасибо, — внезапно вырывается у меня.

— За что?

— За завтрак, за помощь, за то, что дал Нике уверенность. Без твоего подбадривания она бы не решилась.

— Ника и Савелий похожи, — говорит он. — Им нужен лёгкий толчок, чтобы сделать то, чего они хотят.

Я опираюсь подбородком на руку и смотрю на него.

— Ты заботливый, Родион.

— Не такой мерзавец, как ты думала?

— Никогда так не думала. Просто… не знаю. Ты умеешь нажимать на нужные кнопки.

— Взаимно, — отвечает он, выпрямляется и засовывает руки в карманы. — Пойду. Увидимся.

Он уже у двери, когда я кричу:

— Подожди!

Я вскакиваю и иду к нему.

Не знаю, зачем, но внутри меня бушуют чувства. Неловко обнимаю его за талию. Он не дёргается, хороший знак. Обнимаю крепче.

Я замираю, ожидая… Его руки обнимают меня в ответ. Щекой я прижимаюсь к его груди и вспоминаю, как хорошо было наверху у Замка Федьки. И сейчас тоже — мы стоим в объятиях.

Я отстраняюсь, он смотрит на меня в упор.

— Почему?

— Подумала, что тебе тоже нужны объятия.

Он медленно кивает.

— Не думал, что это нужно… пока ты не обняла меня.

Воздух кажется застывшим. Из окна тянет свежим ветром, но он не может рассеять напряжение. Злость, любопытство, притяжение — всё это сплелось в тугой узел.

Он смотрит на меня, задерживая взгляд на груди. Затем его глаза поднимаются к моим губам. В его взгляде вспыхивает огонь, грудь вздымается, а челюсть напрягается. Возможно, я не одна, кто ощущает это притяжение.

Он делает шаг вперёд, и мои колени подкашиваются, когда его ладонь ложится на мою талию. Другой рукой он поднимает мой подбородок. Я задерживаю дыхание, надеясь на поцелуй. Надеясь, что ему тоже это нравится, несмотря на все разногласия.

Его палец скользит по моей нижней губе. Он наклоняет голову, но тут Ника распахивает дверь ванной и выходит, насвистывая мелодию.

Родион резко поворачивается и проводит рукой по волосам. О, эта Ника. Она даже не заходит в гостиную, сразу направляясь в спальню.

— Пойду, — бросает он, не поднимая глаз, и идёт к двери.

— Подожди! — кричу я, чувствуя волнение. — Ты можешь… эээ… помочь мне?

Он оборачивается.

— Сейчас?

— Нет, — отвечаю я, хотя мне хочется сказать «да». — Заглянешь потом в кофейню?

— Ладно, — хмурится он, подходит, берёт меня за руку и притягивает. Поднимает голову, заглядывает в глаза и тихо говорит: — Вчера всё было хорошо.

— Мне тоже, — признаюсь я, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

Он коротко обнимает меня, отпускает и выходит из домика. Я смотрю ему вслед с улыбкой, осознавая: всё серьёзно. Кажется, я влюбилась в Родиона.

— Эй, девчонки, — раздаётся голос Савелия, и он заходит в кофейню с корзиной ароматных калиток. — Подкрепление вам.

— Не стоило…

— Ты прелесть, — перебиваю я Нику и забираю у неё корзину. — После прогулки захотелось на калитки.

— По тропе к Онеге ходила? — спрашивает Савелий, опираясь на прилавок.

— Ага. Обожаю это место. Коровы там очаровательные. Кажется, они — самое лучшее в Карелии.

— А я думал, Родион, — подмигивает Савелий, и Ника смеётся.

— Слышала, он у тебя заночевал?

— Видел его на «дороге позора».

— Никакой это не позор. Ничего не было. Просто заснули на моей кровати. Если бы что-то случилось, определённые люди знали бы. Давно я по этой «дороге позора» не ходила.

— Интересно. Выглядишь так, будто всю ночь играл в футбол, — заметила я, заинтригованная словами Родиона.

— Правда? — спросил он, тихо смеясь. — Рассказывай.

— Улыбался, — продолжил он. — А Родион редко улыбается.

Я подняла руку к груди, чувствуя лёгкую гордость.

— Это я его вдохновила, — сказала я с улыбкой.

— Ага. И раз ночь — твоя заслуга, — ответил он.

— Он нам позавтракал и посуду помыл, — добавила Ника. — Добрая душа, правда? Сам вызвался.

— Родион такой, — задумчиво сказал Савелий. — С виду суровый, а внутри мягкий. О своих заботится. Похоже, тебя в ближний круг принял. Вам повезло.

Я задумалась. Родион не всех подпускает близко. Но если уж берёт в круг, то держит и оберегает. Это видно по тому, как он говорит о Савелии, помогает Нике, устраивает свидания. Или как уводит меня, чтобы они могли спокойно поговорить. Родион заботливый, и я понимаю: возможно, злость ослепила меня раньше.

— Чувствую, он хороший парень. Вере с ним быть, — сказала Ника, бросив на меня понимающий взгляд.

— Соглашусь, — кивнул Савелий. — Теперь оба смотрели на меня.

— Спасибо за ваше мнение, ребята. Кстати, Ника, ты хотела что-то спросить у Савелия…?

— Савелий, проводи меня до двери, — перебила Ника, чтобы не смущать его.

— Ага, — он махнул мне. — Ешь то, что он приготовил. Не торопись.

Я сунула в рот ещё один пирожок.

— Не буду, — пробормотала я, чувствуя, как он тает на языке. — Люблю растягивать удовольствие.

Я взяла ещё один и закрыла глаза, наслаждаясь вкусом. Ника и Савелий вышли вместе. Я, не в силах удержаться, на цыпочках подошла к двери, чтобы подслушать. Но у порога столкнулась с широкой спиной Родиона.

Моё сердце замерло. Я медленно подняла глаза и увидела его зелёные, полные любопытства глаза.

— Что ты делаешь? — спросила я, роняя крошки на пол.

— Подслушиваю, — ответила я, не отводя взгляда. — Присоединишься?

Родион сдвинул меня плечом в сторону.

— Нет, дай им поговорить.

— А если Ника ошибётся?

— Не ошибётся, — сказал он уверенно.

— Но…

— Просто дай им покой, — повторил он строже.

— Ладно, — я отступила, чувствуя разочарование. — Ты всегда отнимаешь радость от нашей дружбы. Мы ведь путаем друг друга, это делает нас живыми.

— Не сейчас, — он взял меня за руку. Его пальцы скользнули до моей ладони, отвлекая меня. Он завёл меня вглубь кофейни и усадил за стол. — Чем могу помочь? — спросил он, отпуская мою руку. Мне хотелось, чтобы он держал её дольше.

— Помоги подслушать подругу.

— Вера.

— Что? — Солнышко-улыбка светится.

— Дай покой.

— Ты невыносимый.

— Ты уже говорила. Ладно, если не нужна помощь — уйду.

Он встаёт, но я хватаю его за руку и тяну обратно.

— Нет, нужна, — киваю на кофе-машину. — Кофе налить?

Он качает головой.

— Нет, спасибо.

— Ладно. — Скрещиваю ноги, и его взгляд на мгновение задерживается на моих гладких икрах — недавно побритых, — затем поднимается к лицу. По спине пробегают мурашки. Это кайф.

Один взгляд — и я уже не могу остановиться.

— Видел отзывы о кофейне на сайтах автобусных компаний?

— Отзывы есть? — удивлённо.

— Да. Почти везде про Янишполе пишут: кофейня не стоит внимания.

— Раньше справлялись, — говорит он, обводя взглядом пустой зал.

— А сейчас не выходит. Две недели здесь, а я уже раз десять кофе уронила. Были дни, когда заходила только Нина.

— Мама одна не справлялась. Работы слишком много. — Он проводит рукой по лицу. — До сих пор не пойму, почему отец так рано ушёл на пенсию. Кажется... — он прикусывает губу. — Думаю, он болен, но молчит. Сказал, что устал и накопил достаточно денег. Но мама не смогла его отпустить. Любит болтать в Янишполе, но как справляться одна или что-то улучшить — не знает. — Он усмехается. — Единственная идея — дать объявление в интернете. Результат — передо мной. — Он кивает на меня. — Привлёк двух любопытных и раздражающих москвичек.

— Принимаю комплимент, раз нравлюсь тебе так. — Я поправляю волосы.

— Откуда знаешь? — Он шутливо толкает меня ногой.

— Ты помнишь объятия перед выходом? И признание, что вчера всё зашло?

— Наверное, я был пьян, — ухмыляется он, и я улыбаюсь в ответ.

— Попытка неплохая, Хмурый Янишполе, — я указываю на себя. — Ты запал на меня.

Господи, помоги мне сохранить самообладание.

Его взгляд возвращается ко мне.

— Ну, какие идеи? — спрашивает он. — Знаю, у тебя в голове бурлит.

— Хочу обновить кофейню. Вернуть калитки с муром, предлагать настоящий кофе разных сортов. Создать уют, чтобы туристы хотели сюда приходить. Выпустить мерч с символами Янишполя — Камень деда Семёна и Замок Федьки. Можно про озеро Онега добавить. Даже флаеров с информацией о достопримечательностях нет. Столько идей... Например, бинго: раздавать карточки автобусным пассажирам. За полчаса остановки они выполняют задания, отмечают места и получают футболку бесплатно. Это просто мозговой штурм, но проект перспективный. Тем более, «Железные короны» в тренде — три сезона в интернете, свежий контент.

Он чешет бороду.

— Когда в Москву уедете? Мама справится одна?

— А кто сказал, что уеду? Может, останусь в Янишполе. Вдруг найду качка, который меня впечатлит — типа Лёхи или Мирона. Или обоих. — Я подмигиваю. — Не против увидеть близнецов, которые брёвна таскают на тренировке?

— Эти двое с тобой не сработаются.

— Правда? — Я скрещиваю руки на груди. — Ты эксперт?

— Ага, — его взгляд заставляет меня вздрогнуть.

Я вздыхаю. Не время снова ссориться.

— Если уйду, найду для мамы надёжных работников. Она двух москвичек уговорила переехать в Янишполе. Домик там милейший, уговорим кого угодно. Легко, Роди.

— Не называй меня так, — быстро говорит он.

Я хихикаю.

— Да ладно, — толкаю его ногой. — Представь, как это поможет Нине и Стасу. У них, может, всегда была идея для кофейни. Сделаем это.

Он задумывается, оглядывая зал.

— Здесь всё ужасно, — признаёт он, и я снова смеюсь. — Помню, когда здесь кипела жизнь. — Он смотрит на меня. — Зачем тебе всё это?

— Хочешь правду?

— Да.

— Эта кофейня мне дороже, чем я могу сказать. У неё был огромный потенциал, но со временем блеск угас... Я потеряла цель. Вернуть ей сияние — это даст мне занятие, чувство, что я вкладываюсь, а не просто тону в рутине.

— У тебя есть цель в жизни, Вера, — сказал он, и его слова звучали мило, но не так, как мне хотелось.

— Я думала, — покачала головой. — Но в последнее время не могу найти. Открыть кофейню — это даст смысл. Фокус. Возможность чем-то заняться. Мне нужно... — тяжело выдохнула. — Нужно чувствовать, что приношу пользу, Родион. Сейчас я хуже думаю о себе.

— Эй, — он поднял мой подбородок и нахмурился. — У всех бывают спады. Поверь. Не все живут своей правдой или не до конца.

— О себе? — спросила, и его признание словно разрушило стену между нами.

— Да, — отвёл взгляд, встал и потёр шею. — Планы рухнули. Хотел бросить Янишполе, заняться чем-то стоящим, что действительно душа просит.

— Что случилось?

Он открыл рот, но в дверь ворвалась Ника:

— Савелий согласился! — подняла руки вверх и запрыгала. — Боже, он согласился!

— Плохое время, Ника. Плохое.

Но я так рада за подругу!

— Круто, — сказал Родион, бросил на меня взгляд и хлопнул Нику по плечу.

— Спасибо за поддержку, — она обняла его, крепко сжала, отпустила и повернулась ко мне с улыбкой. — Теперь понимаю, о чём ты.

— Ника, где фильтр?

Родион направился к двери.

— У вас разговор, я не помешаю.

— Постой, Родион, мы не закончили!

— Делай что хочешь, Вера.

Не дослушав, он хлопнул дверью. Ника растерянно моргнула.

— Я вас прервала?

Обычно я ответила бы сарказмом, но не хотела портить момент. Мотнула головой.

— Согласился? Рассказывай.

Она с широкой улыбкой пересказала всё, а я сгорала от любопытства. Что же хотел сказать Родион? Но я всё равно была счастлива.

Подошла к высокому столику, где сидел Лёха.

— Привет, Лёха.

— Вера, сегодня вечером ты выглядишь потрясающе. — Он обнял меня, и древесный аромат лосьона окутал меня. Приятно.

— Спасибо. Ты тоже хорошо выглядишь.

Отступила на шаг, он поправил воротник рубашки.

— Сам гладил.

— Шедевр.

— Спасибо. Чем помочь? Вижу, ищешь что-то, морщинка между бровями выдаёт. — Он тихо рассмеялся, тыкая пальцем в лоб.

— Так заметно?

— Да, — кивнул.

— Ищу Родиона. Думала, он здесь. Нужно закончить разговор.

— Связано с тем, что он утром вышел из твоего домика? Савелий проболтался: видел хмурого медведя.

— Ничего не было.

— Слышал, — покачал головой. — А я бы не упустил. Ты классная девчонка, находка.

Смеюсь и тыкаю его в подбородок.

— А ты ещё тот бабник.

— Стараюсь, но знаю, за хмурым стоит твой интерес.

— Не интерес, — мотнула головой. — Нужно поговорить.

— Значит, у меня есть шанс?

— Никогда не говори никогда, — пожала плечами.

— Сойдёт, — поднял кулак шутливо вверх.

— Где Родион?

— Наверное, в своём домике.

— Не помощь, — поджимаю губы, размышляя.

— Могу описать путь. Пять минут пешком.

— О, какой друг у тебя, Лёха. Мой любимый Василий таким бы не был.

— Не разозлится, если зайду?

— Перед моей дверью не злился бы.

— Хватит флирта, а то покраснею.

Он усмехается себе под нос.

— Мы, янишпольские, всегда обаятельные. Иди, — кивает он. — Видишь ту улицу у заправки? До конца. Найди домик справа, не пропустишь — синяя дверь. Это Родионов.

— Просто, — отвечаю я.

— Не заблудишься. Удачи, девчонка.

Мы коротко прощаемся, и я иду, любуясь уютными домиками.

Не понимаю, зачем отсюда уезжать. Мир кажется таким сказочным, как из фильмов.

На конце улицы, справа за деревьями, виднеется домик. Тёмно-синяя дверь, кирпичный забор с железными воротами. У дома яркие горшки с цветами. Белые стены сияют на солнце. Это его убежище, куда он может сбежать после напряжённого дня в Янишполе.

Как наш с Никой домик.

Сердце колотится, когда я вхожу. Ворота скрипят. Сомнение охватывает меня: может, ему нужно побыть одному, и я мешаю?

Оглядываюсь на улицу. За деревьями мелькают крыши Янишполя. Можно уйти незамеченной...

Вдруг дверь распахивается, и на пороге появляется Родион в спортивных штанах, низко сидящих на бёдрах.

Теперь я точно не уйду, даже если начнётся пожар. Могу смотреть на него бесконечно.

Хватаюсь за дверной косяк, пальцы белеют от напряжения. Взгляд скользит по его татуировкам, напряжённой челюсти, узким глазам. Мускул на руке дёргается.

Боже, когда он раздражён, его сексуальность зашкаливает.

— Можно войти? — спрашиваю я.

Он молчит, его взгляд медленно скользит по мне: леггинсы, простая футболка. Думаю, он откажет, но вдруг дверь приоткрывается шире. Ныряю под его руку и оказываюсь внутри.

Всё просто и аккуратно. Справа — чёрный кожаный диван у маленького камина. Телевизора нет, зато на журнальном столике лежит раскрытая книга. Слева — крошечная кухня и столик на двоих. Интерьер напоминает наш домик, но здесь идеальный порядок: более новая мебель, современная техника. Над кофеваркой на крючках висят яркие керамические кружки — уютные акценты в этом белом пространстве.

Дверь за ним закрывается. Оборачиваюсь. Его взгляд устремлён на меня, как у волка, заметившего добычу. Страшно и волнующе одновременно.

— Лёха подсказал адрес, — начинаю я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

Он молчит. Пульс стучит в ушах.

— Хотела завершить разговор. Кажется, мы не договорили.

Ни движения, ни реакции. Только скрещённые на груди руки и тяжёлый взгляд.

— Продолжишь? — спрашиваю, теребя пальцы. Внутри всё дрожит.

Родион всегда замкнутый. Может, я перегнула палку? Хотя если бы он не хотел меня видеть, он бы не впустил.

— Классный домик, особенно яркие детали, — замечаю я, пытаясь перевести разговор на что-то нейтральное.

Он молчит.

— Что скажешь? — спрашиваю, съёживаясь под его пристальным взглядом. — Негоже впускать и молчать. Гостья у тебя, будь хозяином.

Его челюсть напрягается, но он продолжает молчать.

Чёрт, я совершила ошибку.

Не до ссоры, сдаюсь.

— Визит был приятным. Спасибо за гостеприимство.

Он проходит мимо, мягко берёт меня за локоть. Мы стоим рядом.

— Кофе? — тихо спрашивает он.

— Давай, — соглашаюсь я.

Его пальцы разжимаются, тепло уходит, но кожа как будто помнит. По спине пробегают мурашки, становится неловко.

Он разворачивается и идёт на кухню. Я не могу отвести взгляд. Широкая спина, уверенные шаги, напряжение в плечах.

Шумит вода. Аромат свежемолотого кофе смешивается с его запахом — мыла, пота после тренировки и чего-то древесного. Голова кружится.

Он снимает кружки с крючков, достаёт торт. Шоколадный, высокий, с кремовыми разводами.

— Это торт? — голос дрожит.

Он молча режет, кладёт два куска, ставит вилки, несёт к столику. Кофемашина пищит — готово.

Разливает, пар поднимается. Спрашивает низким голосом:

— Молоко, сахар?

— И то, и то, — отвечаю дрогнувшим голосом.

Он садится на диван, ставит кружки, поднимает на меня спокойные, но тяжёлые глаза.

— Сядешь или весь вечер стоять будешь?

— Сам виноват, сделал неудобно, — бурчу и сажусь. — В твоём доме дышать можно?

— Дыши.

— Ого, заговорил.

Он откидывается, кладёт руку на спинку дивана рядом с моей головой. Внутри всё сжимается.

Я хлопаю себя по бёдрам — громко, нервно.

— Ну? Будем пялиться?

Молчание давит. Я касаюсь его бедра. Мышцы напряжены, как камень.

— Что с тобой? Говори со мной. Хоть слово.

Он наконец выдыхает:

— Ты сегодня вечером прекрасна, Вера.

У меня перехватывает дыхание.

— Признаёшься, что нравлюсь? — пытаюсь шутить, но голос дрожит.

Он поднимает мой подбородок:

— Ты знаешь, что да.

И… зачем я вообще пришла?

Мысли только о нём. Его запах, тепло, взгляд. Желание накатывает: тело горит, кожа чувствительна, соски трутся о одежду, между ног пульсирует.

Пожалуйста, не делай глупостей.