Глава 12

* Родион *

Москвичек, которые меня разговорили: одна.

С первой минуты, как увидел ее, знал — проблем принесет, но почему-то цепляюсь за эти проблемы и пытаюсь сделать их своими.

Весь день о ней думаю.

С тех пор, как домик ее покинул, думаю.

Как рука ее утром по груди гладила — тепло, нежно, пальцы дрожали слегка. Тело ее горячее рядом прижималось — мягкость бедра к моему, дыхание ровное во сне. Объятия перед уходом — крепкие, долгие, щека ее у сердца, запах шампуня в волосах. Ее признание…

Мое признание.

В кофейне днем я почувствовал, что мы знакомы давно. Это было неожиданно. Я потерял контроль над собой.

Когда я говорил о прошлом с почти незнакомой девушкой? Никогда. Но полчаса назад скрипнули ворота — я знал, что это она. Почувствовал мгновенно. Увидел глаза — в них были искры, вызов, тепло, и не смог бы оттолкнуть её, даже если бы хотел. Все, что всколыхнулось во мне, снова всплыло на поверхность.

Молчать было единственным способом не рассказать всё. Но моя тактика на исходе.

Вера отводит взгляд, играет с волосами. Нервно накручивает пряди на палец, но делает это кокетливо.

— Значит, я тебе нравлюсь. Хорошо знать. Ты тоже ничего.

Боже, она была такой милой — губы чуть приоткрыты, щёки порозовели, глаза блестели.

— Хоть разговор и интересен, давай поедим торт. — Она берёт тарелку, вилкой отрезает огромный кусок — шоколадный, кремовый, сочный — и отправляет его в рот. Блаженно стонет, откидывается на спинку дивана, глаза полуприкрыты. — Где это пряталось с моего приезда? Калитки с муром хороши, но это… что за чудо?

— Глазированный вишнёвый.

— Держи меня… хоть хлопай в ладоши — это рай для рта. — Она отрезает ещё кусок, закатывает глаза, плечи расслабляются. — Вкус божественный. И такой влажный… Ооо, обожаю влажные торты. — Она отправляет последний кусок в рот, наклоняется ко мне и сует вилку в мой торт.

— Ты свой не ешь? — Она откусывает, держит тарелку перед собой. — Савелий это испек? Если да, почему скрывал от меня?

— Я, — отвечаю я.

Тишина. Она медленно поворачивает голову, смотрит на меня, жуёт осторожно, глотает.

— Ты сделал это? — в её голосе восхищение, и моя маска спокойствия трескается.

Ухмылка сама лезет, киваю.

— Ага, я.

— Себе одному?

— Ага, — растерянно.

— То есть ты домой пришёл и подумал: «А испеку-ка вишнёвый торт»?

— И что не так?

Она откладывает вилку с куском, медленно складывает руки на коленях.

— Честно, Родион: никогда так не хотела мужчину, как сейчас.

— Из-за торта?

Она кашляет, подбородок вздергивает.

— Но я дама, и хоть только что уплетала его по-варварски, в мои годы мужчину просто так не затащу.

— Тебе же двадцать четыре? — спрашиваю.

— Уважаемые двадцать четыре. Я уже не двадцатилетняя ветреная девчонка. Всерьез говорю. Так что спасибо за торт, милостивый государь, и пойду я.

— Делай что хочешь, — проверяю её реакцию, беру тарелку — её вилка на ней лежит — и подношу ко рту. Наблюдаю за её руками: дрожат, тянутся схватить, три, два, один…

— Если подумать, тебе компания нужна, — она выхватывает вилку, кусок в рот. — Ооо, сладкий мед жизни.

Смеюсь. Она такая забавная.

— Угощайся.

— Дважды не прошу. — Ещё кусок, делает глоток кофе — глаза округляются. — Боже, что за кофе?

— Смесь особая, заказываю. Вишнёвый кофе к вишнёвому торту — любимое сочетание.

Её рука падает на бедро — сжимает крепко. Внизу всё откликается. Глубоко дышу.

Держись, парень.

— Родион, ты понимаешь, какая комбо? В кофейне продавать можно как хит.

— Кто будет печь?

— Ты?

— Нет, мимо, — доедаю остатки и ставлю тарелку на стол.

— Родителям не поможешь?

— Я уже столько отдал… — у меня перехватывает горло. Это звучит эгоистично, но если бы Вера знала, через что я прошел, она бы поняла, откуда моя злость и усталость от постоянной помощи.

По её сочувствующему взгляду я понимаю, что ей никто не рассказал про брата.

— Что ты отдал?

— Не хочу говорить.

— То, что намекнул в кофейне?

Я тяжело вздыхаю.

— Вера…

— Ладно, не надо. Ясно, что ты злишься. Давай о другом.

— Зачем ты пришла?

— Разве не понятно? — она хлопает ресницами. — За тортом и комплиментами.

— О торте я не знал.

— Надеялась. — Она толкает меня в ногу. — Расслабься, Родион. Не напрягайся так.

Если ты продолжишь меня трогать, я точно не расслаблюсь.

— Серьезно, Вера, — говорю я. — Зачем?

Её улыбка гаснет, она откидывается на подушки и убирает руку.

— Честно?

Киваю.

— Увидеть хотела. Убедиться, что у тебя все нормально. Поговорить. — Пожимает плечами. — И вечер без алкоголя провести. Кажется, тебя задели — подумала, поймешь, через что я.

Глядит вверх — уязвимость в глазах. Шутит много, но за фасадом сердце побитое, душа в шрамах — оттого такая настоящая.

Киваю на ее ноги.

— Туфли скинь, устраивайся.

Скидывает, сияет улыбкой — в живот будто кулаком. Плохая идея. Эта улыбка — знак: к концу вечера я у нее беззащитен.

— Что в Янишполе любишь больше всего? — спрашивает Вера, свернувшись калачиком на моем диване — уютно, расслабленно, как будто здесь ее место.

— То, что спрятан в карельских лесах. Чувство, будто свой клан маленький.

— Понимаю. Я в небольшом городке выросла — по московским меркам вообще крошечном. Но такой магии, как в Янишполе, там не было. Здесь… по-настоящему волшебно.

— Часто это слышим.

Он улыбается краем губ.

— Было у тебя что-нибудь с туристкой? На одну ночь?

Я закатываю глаза.

— Как думаешь?

— Было.

Поднимаю бровь, отвожу взгляд.

— О-о, чувствую, там есть истории. Я, если что, за — бери, пока дают. Без осуждения.

— А у тебя? В Москве туристов полно.

— Не те туристы. Семьи, толпы на Аллее Славы, фотки со звездами, отпечатки актеров… Одиноких почти не встречала. Но на одну ночь — да, было. Все три раза — мимо. Сплошное разочарование.

— Жаль, — делаю глоток.

— Даже не представляешь, насколько, — стонет она. — Я уже забыла, когда нормально спала. А ты? Когда в последний раз?

Тема не та, на которую я рассчитывал.

— Эм… не помню. Но не недавно.

— Красиво ушел от ответа, — кивает с одобрением.

— В Янишполе с этим не разгуляешься.

— Верю. — Она тычет меня в подбородок. — Фото с деньгами на Камне деда Семена делал?

— Нет.

— Голым задом на камень садился?

— Нет.

— Странно. Девчонки вон грудь выкладывают, фоткаются.

— А фанатки еще и камень лижут. Не самая гигиеничная традиция. Я даже сериал не смотрел — у меня телевизора нет.

— Как это — нет телевизора?

— Не хотел. Читаю, слушаю подкасты, иногда пазлы собираю.

Она смотрит на меня и вдруг улыбается.

— Боже, ты как милый старичок.

— Я не старый.

Наклоняется ближе, касается моего виска.

— Седина уже есть.

— Мне тридцать два.

— Правда? — Она смотрит внимательно. — На восемь лет старше, а фигура просто огонь — от пробежек у Онежского озера.

— И торты проверяю, — добавляю многозначительно.

Она поднимает палец:

— Не лишай меня удовольствия. Каждый кусочек смаковала, а если бы не ты, взяла бы еще.

— Шок, — шучу я, и она ухмыляется. — А что тебе нравится в Янишполе? — спрашиваю я, подхватывая игру.

— Кроме пекарни Мефодиевых? Люди. Тепло, дружелюбие, готовность помочь. Знали, что мы приедем, и приняли нас как своих, вместо «москвички».

— Янишпольские славятся суровым характером. В новостях кричим друг на друга, но на самом деле мы страстные и добрые, — замечаю я.

— Это заметно по тому, как нас с Никой встретили, — она берет кружку, делает глоток и ставит ее обратно. — Самая громкая сплетня с нашего приезда?

— Что тебя с Мироном в туалете паба застали, — отвечаю я.

— Что? — она удивленно поднимает глаза. — Кто сказал?

— Все, — хмыкаю я.

— Все? Кто это все? Это… — она смотрит на меня с подозрением. — Врушка.

— Ага, — смеюсь я.

— Не смешно, Родион.

— Мне смешно.

— Сделаешь для меня такую? — спрашивает Вера, покончив со второй порцией — вилка чистая, губы слегка заляпаны кремом.

— Не уверен, что заслужила.

— Заслужила, — она подмигивает. — Умею быть благодарной и вежливой.

— Не говори так, а то история с Мироном сбудется, — предупреждаю я.

— Пожалуйста. Из туалета паба с кем — так с Лешей. Он до приезда за мной ухаживал.

— Не удивлен.

Она толкает меня ногой:

— Не злишься? Не требуешь извинений?

— Зачем? Ты не моя.

— Пока, — подмигивает.

Подмигивание — обещание. Надеюсь, она его сдержит.

Она специально отбивает мою ладонь, сжимающую ручку. Мы сидим плечом к плечу. С каждой минутой она придвигается ближе, бедро касается моего. Тепло её тела проникает сквозь одежду.

— Не отвлекай, — говорю я.

— Ты сам отвлекаешь, — отвечает она.

— Есть! — отмечаю слово «фланель» в кроссворде.

— У тебя преимущество: книга и ручка, — замечает она.

— Держи, — протягиваю ей ручку, откидываюсь на спинку дивана и немного сдвигаюсь ближе. Вдыхаю её запах — цветочный с ванильной ноткой, тёплый, почти одурманивающий.

— Продолжай, — говорит она, прижимаясь ко мне сильнее.

— Монстр Онеги, — отвечаю я.

— Нашел, — почти сразу показываю нужное слово.

— Что? Ты жулик! — возмущается она.

— Или просто хорош, — отвечаю я с улыбкой.

Она качает головой:

— Врёшь. Подглядел.

Может, и подглядел раньше, но говорить об этом не хочу.

— Я тебе не мешаю? — тихо спрашивает она, устраиваясь удобнее и поджимая ноги.

Моя рука на спинке дивана, пальцы сами находят её мягкие, гладкие волосы. Легко скольжу ими между пальцами.

— Нет, — отвечаю я.

Это правда. Ни с кем раньше не было так спокойно.

Дождь стучит по крыше глухо и ровно. Воздух в доме наполняет сырость и свежесть. За окном вспыхивают молнии, гром раскатывается низко, отзываясь внутри. Обычно это меня раздражает. Сейчас — наоборот.

Идеальный фон. Вера рядом. Тепло её тела, ровное дыхание, остывающий кофе на столе и пустая тарелка от торта.

Впервые гроза звучит как музыка.

Не знаю, когда она уйдёт. Уже поздно, клонит в сон, глаза тяжелеют, подступает зевота. Но прогонять её не хочется. Пусть решает сама.

Когда садился читать, не думал, что вечер обернётся так: она рядом, плечом к плечу. Тихие разговоры, кроссворды, в которых мы теряемся, кофе, торт — простое чувство уюта.

— Ты тёплый, — шепчет она сонно у меня на груди. — Удобный. И пахнешь вкусно.

Я ничего не отвечаю, просто наматываю прядь её длинных, светлых, чуть волнистых волос на палец. И всё тот же мягкий ванильный запах.

— Можно спросить? — её голос тих. — Может, рассердишься.

— Спрашивай, — отвечаю я, не открывая глаз. Если она пришла за этим — пусть.

Пауза.

— Я слышала… у тебя был брат, — говорит она.

Вот оно. Медленно выдыхаю, откидываюсь на подушки. Удобно, взгляд устремлен в потолок с его старыми трещинами.

— Был, — отвечаю я.

— Что случилось? — тихо спросила Вера, глядя мне в глаза.

Я сглотнул ком в горле и ответил:

— От травмы головы умер. Коле было двадцать, мне — двадцать два. Мы с Лёхой и Мироном пошли в поход, все выпили, дурачились. Внезапно налетела гроза. Я не сразу понял, что произошло, пока Колян не поскользнулся на грязи и не ударился головой о камень. Он затих.

Вера медленно погладила меня по груди. Её мягкие круги ладоней постепенно успокаивали меня, дыхание выравнивалось.

— Мы спустили его вниз, вызвали скорую помощь. Двигать его было опасно, но оставить его одного под дождём? Его мозг отёк, и он не выжил.

— Боже, — прошептала Вера. — Поход к Замку Федьки, твоя злость… всё из-за Коли.

— Да, — согласился я. — Я поклялся больше не бросать походы, ведь это было его любимое занятие. Теперь я хожу осторожно. Всегда беру с собой аптечку и слежу за погодой.

— Прости меня, — сказала Вера. — Мне так жаль, что я втянула тебя в это.

— Не переживай, — успокоил я её. — Я был груб с тобой и со всеми из-за этого.

— Его смерть меня сломила.

— Как можно справиться с потерей любимого человека?

— Наверное, никак, — тихо ответила Вера.

Она нежно прижалась щекой к моей груди и обняла меня крепко, словно хотела слиться со мной. Я принял её тепло и утешение с благодарностью.

Когда в последний раз кто-то по-настоящему меня утешал? Кажется, никогда.

— Это из-за того, что ты изменила работу в кофейне? — спросила Вера.

— Да, ты знала, что спросишь, — ответил я.

Она выпрямилась.

— Извини, если это было слишком личное.

— Ничего, — зевая, сказал я. — Отложим это на завтра.

Она кивнула, взглянув на часы на плите.

— Уже поздно. Мне пора, — сказала она, но потом добавила: — Или… диван такой удобный.

Я тихо рассмеялся и поднялся на ноги. Наши пальцы на мгновение переплелись, я сжал её руку. Улыбнулся чуть заметно и отпустил её. Убрал посуду и запер дверь.

— Вот, спи в этом, — сказал я, протягивая ей плед. — В ванной есть новая зубная щётка и паста.

— Хорошо, — ответила она. — Напишу Нике, чтобы не волновалась. И одеяло с подушкой на диван, пожалуйста.

Я подошёл к ней и приподнял её подбородок пальцем.

— Спи в моей кровати… со мной, — предложил я.

Её челюсть отвисла, губы вытянулись в форме буквы «О». Я быстро ушёл в ванную, готовясь провести долгую ночь без прикосновений.