21 октября, четверг

10.15

Катастрофа.

Настя убежала рано утром к себе домой, пообещав, что вернется к десяти. В положенное время она не пришла, а когда я набрала ее номер, оказалось, что она забыла телефон дома. Аппарат лежал меж диванных подушек и надрывался мелодией звонка.

– Дерьмо! – Воскликнула я, поднимая его с дивана.

– Дё-о! – Повторил за мной Матвей.

– Нет. Не надо это запоминать, это плохое слово. – Вздохнула я, отшвыривая телефон обратно и подхватывая мальца на руки.

– Дё. – Упрямо повторил годовасик. – О!

– Да, бли-и-ин.

– Би-и-им!

Мне хотелось зажмуриться и разрыдаться, но нельзя было пугать ребенка, поэтому я горестно улыбнулась и понесла его на кухню. Блудная мать оставила сыну какие-то овощные пюре, и я решила накормить ими Матвея, чтобы убить время ожидания.

Вообще, все было так. Ночью Матвей пару раз просыпался и плакал. Они с Настей спали на моей кровати, но я все равно слышала из гостиной, как он надрывается. Даже после того, как ребенок успокаивался, мне не удавалось уснуть еще долго. А как только я засыпала – догадайтесь сами: конечно же, он снова просыпался и орал.

Наутро двоюродная сестра еле растолкала меня около семи.

– Я вчера не взяла никаких вещей. Веня как раз сейчас должен уйти на работу, и у меня будет возможность забрать их, пока его нет. Посмотришь за Мотей?

– Ага. – Промычала я, размазывая слюни по подушке.

Веня, Мотя, вещи. Чего?

– Тогда вставай. – Дернула меня за плечо.

В общем, мы договорились, что я посижу с ним до десяти. Я уведомила начальство, что немного опоздаю, но кто ж знал, что «немного» настолько затянется?

– Яблоко, персик, сливки. – Прочитала на упаковке. – Без сахара. Должно быть, это вкусно?

Матвей закивал и радостно потянул ручки.

Я попробовала пюре. На вкус оно оказалось восхитительным. На заметку: вот на чем нужно попробовать похудеть.

А еще взаимодействие с детьми лучше любой диеты: с ними ни секунды не сидишь на месте. К тому времени, как мне начали названивать из офиса, мы уже поиграли во все игрушки, исползали на коленях всю квартиру, выдрали клок шерсти из хвоста Жорика, обслюнявили пульт от телевизора и рассыпали на ковер две коробочки теней для век.

– Слушай, а мама показывает тебе мультики? Я, если честно, не знаю, можно ли тебе их смотреть в твоем возрасте, но мне очень нужно освободить руки и позвонить.

Усадив карапуза на диван и включив «Машу и медведя», я отошла к окну и набрала номер Алисы.

– Прикрой меня, подруга, у меня тут какой-то трындец просто. – Попросила ее. – А еще подскажи, пожалуйста, как справиться с юнцом, которому год, или год с небольшим, если у тебя не десять рук?

После того, как Алиса поделилась некоторыми советами, я набрала тетю Нину. Разговор получился забавным.

– А разве Настя не дома? – Поинтересовалась тетушка. – Ну, что за мать! Бросила ребенка неизвестно на кого – прости уж, Катерина – и исчезла! Лучше бы вернулась к мужу и попросила прощенья! Мне приехать? Забрать Матвейку?

– Ну, уж нет. – Буркнула я и сбросила вызов.

Решив подождать еще немного, я выключила телевизор и решила развлечь малыша чтением. Мы вместе полистали «Manner», и я почитала ему свою колонку.

– Сиси! – Сказал он, тыкая слюнявым пальчиком в изображение тети, рекламирующей помаду.

– Да, – согласилась я, – декольте у нее что надо.

– Ам!

– Опять хочешь есть? – Спросила я Матвея, прижав к себе. – Пельмени любишь? Аа-а, точно, ты ведь еще такое не ешь. Ну, пойдем, пороемся в сумке твоей мамочки. Вдруг что-то там еще осталось.

В большой цветастой мамской сумке оказались подгузники, пара игрушек, книжка-раскладушка, погремушка, бутылочка с водой и две коробочки кашек – тех, что продают уже готовыми и подают с трубочкой.

– Умеешь есть такое?

– Ам!

Ребенок был смышленым. Быстро присосался к трубочке и выдул всю кашку, сидя у меня на коленях.

А дальше мы пошли решать его туалетные дела. Поменяли подгузник – слава YouTube: короткий минутный ролик в два счета обучил меня, как справляться с использованными трусишками и надевать новые. Вот только в нем не было ничего про то, что мальчишки могут начать писать как раз в тот момент, когда ты проверяешь наполненность подгузника, и стоило мне только отогнуть передний слой, как в лицо ударила горячая струя.

– А-а-а! – Я отпрянула от дивана, вскрикнув.

А Матвей звонко рассмеялся.

– Боже. Дай. Мне. Сил.

– Вот ты и вспомнила про Господа, – довольно хрюкнул Сапожников, когда я позвонила ему на сотовый.

– Умоляю, спасай. – Простонала я, оттирая мочу с лица и волос влажными салфетками. – Нужно съездить по адресу и найти мою двоюродную сестру. Боюсь, как бы ни произошло с ней чего.

– Катюнь, ты забыла? Я ж на сборах!

– Боже…

– Глядишь, так и молиться начнешь.

– Да пошел ты!

И бросила трубку.

– Сёй! – Держась за край дивана, пролепетал Матвей. – Ти!

– Вот соглашусь. – Вздохнула я.

И стала его страховать, пока он двигался от одного края дивана до другого.

А через час, пытаясь уложить Матвея на дневной сон, я уснула сама – прямо так, при полном параде, с макияжем и в одежде, в которой собиралась отправиться в офис.

15.3

Проснулась я оттого, что Матвей ударил меня ладошкой по носу. Вскочила. Увидев, что перед ним не мать, малец заорал.

Пришлось побегать по дому, чтобы успокоить его.

Покормив ребенка последним пюре из мамской заначки, я вдруг осознала, что сама даже не завтракала. Проверила телефон – никто не звонил. Начала беспокоиться, как бы с Настей не случилось ничего по-настоящему плохого. Позвонила в Полицию, но там надо мной лишь посмеялись. Пообещали, что выедут с проверкой, только если кто-нибудь умрет, и попросили не беспокоить по пустякам. «На семейные разборки мы не выезжаем!»

Поиграли с Матвеем в прятки – прятать лицо в ладони оказалось делом весьма увлекательным. Снова помяли кота, на этот раз он убежал и спрятался так, что найти его стало невозможным (Жорик – смышленый малый). Попели песенки, походили по квартире, набили пару шишек о край стола (точно, нужно же поменять стол – на нем те противные пятна).

Оказалось, что молодые матери вообще не ходят в туалет в одиночестве. Странно, что об этом не предупреждают заранее. Пока я писала, Матвей сидел на полу перед унитазом и внимательно слушал, как журчит.

Не выдержала. Позвонила Усову, попросила помощи. Хорошо, что он согласился съездить и проверить, нет ли Насти в ее квартире.

Через час оказалось, что вся наша с Матвеем одежда перепачкана, а подгузник переполнен чем-то вязким и пахучим. С горем пополам освоив подмывание ребенка, я положила его на диван и надела новый подгузник. Зато пока перекладывала с места на место переполненный подгузник, часть его содержимого вывалилась и запачкала мои руки, блузку и юбку.

– Да твою же мать!

Ребенок заорал, а я заметалась, не зная, куда бежать, и что делать в первую очередь, и в это время в дверь позвонили. Размазав по блузке содержимое подгузника салфеткой и взвалив на руки малыша, я помчалась открывать.

В тот момент, как на пороге показались Усов со своей ненаглядной Машенькой, Матвей как раз пытался прокричать мне на ухо Имперский марш из «Звездных войн» (по крайней мере, так мне показалось).

– Катя… – Глаза Усова округлились.

Измотанная, грязная, закрученная в смерч из пыли, криков и детских какашек, я была похожа скорее на пугало, чем на прекрасную деву.

Он же явился ко мне одетый в костюм и стильное черное пальто, да еще и под руку с этой высокой, худой, безупречной красоткой в обтягивающем платье. Мой жуткий вид и ее лоск как будто специально столкнулись друг с другом, чтобы обратить его внимание: да эти две девушки как фото «До» и «После» в рекламе омолаживающего крема и средств для похудения.

– Какой хорошенький малыш! – Захлопала в ладоши его спутница. – Иди ко мне. Детишки меня любят.

Она протянула руки, и… Матвей метнулся к ней. Прильнул к кашемировому свитеру и принялся тянуть пальцами ее волосы и улыбаться. Слез как не бывало.

«Интересно, как это работает?»

– И как тебя зовут? – Играя интонациями, пропела Маша. – Ух, какой крепкий малыш!

– Кать. – Напомнил мне о своем присутствии Миша.

– Да? – Я вытерла руки о юбку.

– Твоя родственница едет следом. Увидев меня на пороге, ее муж полез в драку и…

– Что и?

– Ты извини, мне пришлось его ударить. Понимаешь, он принял меня за ее хахаля…

– Вот черт. – Я облизнула губы. – Не думала, что отправлять тебя туда так опасно. Но ты молодец, поступил правильно. Спасибо.

Маша принялась кружить ребенка и агукать на разные лады.

– Прости. – Сказал Миша и прошелся глазами по моей фигуре, а затем невозмутимо вернул взгляд на мое лицо.

– Так Настя в опасности?

– Нет. Не думаю. – Он пожал плечами. – Но на меня по-любому злится.

В следующую секунду на лестнице послышались торопливые шаги.

– Катя! – Это была Настя. – Кать! – Она в пару секунд преодолела расстояние до двери. – Сынок! – Взяла его из рук Маши и прижала к груди. – Все хорошо? Мамочка пришла. Мы с тобой уходим, малыш.

– Насть, ты где была? – Поинтересовалась я. – С тобой все хорошо?

Двоюродная сестра недовольно зыркнула на Усова.

– Мы, пожалуй, пойдем. – Учтиво сказал он. – У нас столик в ресторане.

– Да-да, – закивала Маша, – всего вам доброго! Пока, сладкий малыш!

– Спасибо еще раз. – Кивнула я Мише.

Пропустила Настю в квартиру и закрыла дверь.

– Кать, это что было? – Накинулась она на меня с порога. – Ты зачем ко мне свою кавалерию подослала? Он приперся, и давай руки распускать! Чуть не разбил Вене нос!

– Насть, я…

– Знаешь, что обо мне муж подумал? Мы только помирились, а тут какой-то мужик к нам домой заваливается, меня ищет!

– Насть, ты у меня ребенка оставила, обещала вернуться и не вернулась. – Ошарашено произнесла я. – Я думала, он тебя там… убил!

– Ты в своем уме, вообще? – Вытаращилась она. – Мы о Вене вообще-то говорим. Он мне муж родной, а не убийца там какой-нибудь!

– Насть, ты вчера вообще-то с фингалом ко мне прибежала. Посмотри в зеркало, там все еще светится напоминание.

– Кать, ну, ты не преувеличивай тоже, ладно? – Смягчилась она. Подобрала вещи Матвея, сложила в сумку. – Повздорили мы, с кем не бывает. Он знаешь, как сегодня извинялся? На колени вставал, плакал. – Двоюродная сестра надела сыну штанишки и теплую кофточку, натянула на голову шапочку. – Это я была невнимательная к нему, только о себе думала. А он же у меня горячий: как заведется, так себя не контролирует, а тут я со своими криками, обвинениями. Сама дура, чего уж.

– Насть, он чего тебе наплел?

– Не лезь ты в это, Кать, ладно? – Посмотрела она на меня сочувственно. – Мы уже во всем разобрались. У нас может… второй медовый месяц сегодня был.

И мечтательно улыбнулась.

А затем бросилась с еще большей спешкой собирать вещи.

– Дай хоть Матвея подержу. – Попросила я.

– Если честно, не доверяю я тебе. – Хихикнула двоюродная сестра, передавая мне ребенка. – У тебя ж детей нет, ты не знаешь, что это такое.

Она собрала с пола все детские вещи и снова взвалила сумку на плечо.

– И поэтому ты оставила меня с ним на целый день?

– А давай ты меня не будешь осуждать, ладно? – С горечью сказала Настя. – Вот выйдешь замуж и поймешь.

Забрала сына, сунула его в комбинезон, словно куклу, резво застегнула молнию.

– Это вряд ли. – Тихо ответила я, наблюдая за тем, как они выходят из квартиры.

– Да ты не обижайся, – бросила через плечо двоюродная сестра, – Веня меня в машине ждет, я побегу.

– Беги.

– Спасибо тебе. – Она остановилась.

– Обращайся. – Хмыкнула я, качая головой.

Дверь за ними закрылась. В квартире стало очень тихо. Жорик осторожно показал мордочку из-под дивана.

– Выходи, не бойся. – Сказала я.

Почему я не стала уговаривать Настю? Потому, что устала это делать. Раз за разом все повторяется снова.

Думаю, она все понимает, просто ничего не может с собой поделать. Говорят, что женщине нужно в среднем семь попыток, чтобы уйти от тирана. Вот только беда в том, что не знаешь, какая ссора станет последней.

Там, где замах, в следующий раз всегда будет удар. Там, где удар, будут и новые – более сильные удары. А если он однажды не рассчитает силу, сломает ей кости. И далее побои станут жестче и осознаннее, ведь каждое новое избиение станет наказанием за непокорность. За то, что женщина, которую считают вещью, посмела поднять взгляд и подать голос.

Видимо, это наш национальный менталитет: терпеть и унижаться. Унижаться и терпеть. Позволять вытирать о себя ноги снова и снова. В то время, как все остальные женщины мира боготворят себя, наши все еще поклоняются таким вот мужчинам, которых и мужчинами-то назвать сложно.

Как-то только начинаешь искать в сети что-то о семейной психологии и семейном счастье, поиск выдает лишь статейки о том, как жена должна угождать мужу, как должна работать над собой. И ни одной паршивой заметки о том, как вести себя мужчине, чтобы сохранить гармонию в семье, быть хорошим отцом и мужем. Видимо, их такие вопросы не волнуют вовсе – они и так всем довольны.

Курсы минетов, массажей, стриптиза, бьюти-процедуры, макияж, каблуки – женщина должна, должна, ДОЛЖНА.

И правильно: «А вдруг Веня уйдет?»

И наши женщины держатся за любого потому, что просто не знают, как может быть по-другому. Не знают о том, что достойны только самого лучшего. Чтобы их уважали, любили, принимали как равного.

Вместо «пошел ты», включается внутренняя конкуренция: «А вдруг моего Веню кто-то подберет?»

А еще комплексы. «Останусь одна, и кому буду нужна?» Да в первую очередь своему ребенку. Разве тебе нужен кто-то еще, кроме твоей кровинки? Кто-то еще, кроме малыша, который и так является частью тебя?

Человеку, по сути, вообще не нужен никто другой, чтобы быть счастливым. Только он сам.

И бороться нужно только за самого себя.

Я посмотрела в окно.

Веня даже не вышел, чтобы помочь посадить сына в машину. Настя сама усадила его в кресло, пристегнула, затолкала на заднее сидение сумку, а затем забралась на пассажирское.

Свои мозги не вынешь и другому в голову не вложишь.

Я села на пол и прислонилась к горячему радиатору спиной. Мысли путались. Злость, горечь, радость, облегчение, обида. Я и сама уже запуталась в отношении того, кто я, и чего хочу. Свободы и независимости? Или простого женского счастья? Возможности выбирать мужчин хоть каждый день и не принадлежать по-настоящему ни одному из них, либо найти твердое мужское плечо, к которому можно было бы прислониться, и человека, которому можно довериться?

Наверное, я, как и все, просто хотела любви.

Быть нужной кому-то, быть на одной волне с кем-то. Быть другом, любовницей, матерью, родным человеком – все одному на свете. Хотела найти того, рядом с кем просто смогу быть собой.

Забравшись в ванну, я расплакалась. От сочувствия к Насте, от собственного одиночества, и от… да черт знает чего еще. Мне просто нужно было освободить свои эмоции, дать им выход.

Слезы обычно мало помогают, но для чего-то же их придумали?