Дом

— А поцеловать на прощание? — спрашивает Альберт. Я на негнущихся ногах подхожу к машине, склоняюсь, тянусь к нему. Он кладет ладонь на мою шею, властно нагибает еще ближе и целует глубоко, горячо и жадно, так что комок мышц внизу живота даже начинает таять от его жара. Но через секунду он отпускает меня, дверца захлопывается и «мерседес» уезжает, оставляя только следы на свежевыпавшем снеге.

Я постояла еще немного, тупо глядя на эти следы. Как будто ждала, что они сейчас исчезнут и окажется, что мне все привиделось. Но это почему-то не помогло.

Так что пришлось все-таки пойти к подъезду, доставая немеющими пальцами ключи, тыкнуть «таблеткой» в домофон, вызвать лифт. И поднять глаза уже только внутри него, встретившись со своим взглядом в зеркале. Довольна? Там же отразились бледные дрожащие губы.

У двери квартиры меня ожидал огромный букет темно-бордовых роз на длинных-длинных стеблях с огромными шипами. Стоял, прислоненный к двери, сверкал каплями росы на багровых лепестках, тварь.

Еле хватило сил открыть дверь, втолкнуть его туда и запереть ее за собой.

А потом все застелило красной пеленой. Я бросила сумку прямо на пол, с остервенением стащила сапоги, схватила этот чертов букет, обдирая с него ленты и обертки, и прямо руками принялась ломать толстые мясистые стебли. Шипы втыкались в кожу, лепестки устилали пол коридора, но мне было все равно.

Ненавижу розы!

Ненавижу такие вот темные жирные бордовые розы.

Я ломала их по несколько штук сразу с такой яростью, что даже не чувствовала боли от раздирающих руки шипов. И не успокоилась, пока не уничтожила каждый, каждый, каждый бутон, не изломала каждый стебель.

 Закрыла руками лицо, размазывая по нему слезы и кровь, сделала шаг в комнату и прямо на пороге согнулась, будто кто-то ударил меня в живот.

Сапфировый ад повсюду. Скомканные простыни. Коробка с макбуком на столе.

Чертово это секс-онли!

Я не понимаю, почему это еще больнее? Я не должна такое чувствовать, я должна радоваться и сиять как в Доминикане. Почему я вернулась, думая, что все изменилось, а моя боль поджидала меня дома?

Я сама этого хотела! Вот так, без признаний, без чувств, без свиданий и разговоров. Отличный чистый секс, ну! Я сама это ему сказала! Он сделал ровно то, чего я хотела — цветы и секс, секс и цветы. Чего мне еще надо?

Я перевела взгляд на свои испачканные кровью руки, на бордовый ковер лепестков на полу. Алая кровь ярче и веселее этого похоронного цвета. Намного, намного ярче…

Сделала несколько шагов к кровати, стащила с нее простыню, еще пахнущую Альбертом, и с трудом удержалась от того, чтобы завернуться в нее и тереться как кошка. Вытряхнула подушки из наволочек и все-таки сломалась — прижала одну из них к лицу, вдыхая запах цитрусов и древесины.

Выкинула одеяло на пол и свернулась в клубочек прямо на голом матрасе, не раздеваясь. В ладонях — согревшийся моим теплом телефон. Слезы капали на экран, а я размазывала их пальцем.

 Открыть контакты. Я его все-таки внесла — «Альберт», так и не осмелившись придумать прозвище или сократить имя. Нажала на новое сообщение и поняла, что не знаю, что ему написать. Хочется — «Приезжай». Но на самом деле я не верю, что он приедет. У нас неравные условия — он наверняка дико занят. А если он мне откажет, то я… Нет, не надо так.

Лучше написать — «Знаешь, я подумала, и лучше нам вообще не встречаться». Тогда точно приедет. Я горько засмеялась и тут же всхлипнула.

И открыла в мессенджере чат с Сашкой. Последнее сообщение — картинка про белку, которая надела хэллоуинскую маску. Очень смешная. А там выше еще с котенком, завернувшимся в туалетную бумагу. Я мотала нашу бесконечную болтовню выше, и смеялась над всеми картинками с котиками, зайцами, детьми и хаски, которые мы посылали друг друга последние полгода. Я могу ему написать, и он приедет, и чаем напоит, и свозит куда-нибудь пожрать вкусного. Но зачем тогда мы разводились? Ах да, меня никто не спрашивал. Нет. Только не ему.

Поэтому последним я открыла контакт своего психотерапевта и долго на него смотрела. А потом на свои изрезанные шипами руки. «Здравствуйте, Максим Игоревич, я не справилась, мне стыдно».

Нет. Я выключила телефон и уснула, не выпуская его из рук.

Проснулась от холода. Все тело затекло — я так и проспала одетая и в одной позе. Подтянула к себе покрывало и завернулась в него. Бросила взгляд на телефон — четыре утра.

И еще — исходящий вызов. Исходящий! Длительностью две минуты сорок три секунды. Альберту.

Меня окатило волной ужаса.

Наверное во сне я случайно разблокировала экран и тыкнула в контакт. Две минуты сорок три секунды он слушал, что тут происходит. Господи, надеюсь, я не храплю!