Работа

Звонить в четыре утра чтобы извиниться за предыдущий звонок — это не выход. Вообще не выход.

Сердце теперь так бьется, что заснуть уже вряд ли получится. Придется вставать. Я сходила в душ, переоделась, наложила тонну макияжа, чтобы замаскировать вчерашние рыдания и круги под глазами.

По коридору приходится ходить на цыпочках, но шипы время от времени все равно втыкаются в ступни.

Руки исцарапаны так будто подралась с кошкой.

И главное — я так ничего и не решила. Может быть, свернуть вообще всю эту историю в самом деле?

Все стало слишком реальным, надо вписывать Альберта в свою жизнь, а я на самом деле и не представляю, как живут люди в этих самых секс-онли отношениях. Такого, чтобы мне на самом деле хотелось только секса —  такого и не было никогда. Мне всегда хочется кого-то конкретного. Абстрактно хочется только человеческого тепла, но таких отношений, «тепло онли», люди еще не придумали.

Сейчас мне хочется конкретно Альберта, и это опасно близко к влюбленности. И то, как я на него реагирую, эти мои истерики — тоже не показывают ничего хорошего. Я только-только восстановилась и стала спокойно жить. Без слез и боли. Не хочу обратно.

Да и ему это все незачем — тридцатилетняя истеричка с тяжелым разводом не идеальной фигурой и комплексами.

 Конечно, у меня комплексы! Я никогда не хотела выйти замуж за принца, потому что с детства знала, что искать партнера надо в своем социальном слое. А вот эти вот ужины с министрами — это вообще не мое.

На работе никто моего состояния не заметил, потому что у девчонок было еще хуже — все трое страдали от чудовищного похмелья. Потому что два литра рома на троих даром не проходят. Я даже немного злорадствовала, хоть и не совсем справедливо. Но почему-то казалось, что они могли меня вчера остановить. Или не пустить. Или сделать хоть что-то, чтобы изменить то, что случилось.

Я весь день смотрю на телефон, но он нем и тих.

К счастью, занятые своими страданиями девчонки не замечают этого или игнорируют. Я в итоге просто положила его у монитора, и мне достаточно переводить взгляд чуть ниже чтобы убедиться, что никто не звонил. Я все вычисляю, когда будет вежливо позвонить и извиниться за ночной звонок.

В семь утра слишком рано, в девять он может завтракать, в одиннадцать у него наверняка какое-нибудь совещание, в час оторву от обеда, в четыре… в четыре подходит, и я беру телефон в дрожащие руки и иду на улицу, только там меня никто не заметит.

И чуть не роняю его по дороге, когда он начинает вибрировать и на экране светится «Альберт».

— Привет. А я как раз хотела позвонить тебе.

— Да? — хриплый низкий голос становится, кажется, еще ниже, и в нем просыпаются мурлыкающие интонации. И от вибрации в нем у меня начинает в такт дрожать что-то внутри. — И что же ты хотела мне сказать?

— Я хотела…. — ужасно тянет сказать «приезжай». Пусть будет как вчера, наплевать.

— И все еще хочешь, — уточняет Альберт, и в голосе появляется смех.

— Хочу… — шепчу я завороженно.

— Мммм, чего же?..

Я стою на улице на морозе, но мне жарко.

Тут хлопает дверь и туда же вываливаются ребята из АХЧ. Галдят, достают сигареты.

— Где это ты? — интересуется Альберт.

— В курилке, — вздыхаю я. Ах, черт, не продолжить нам этот разговор. — Я хотела извиниться, случайно ночью нажался звонок.

— Я понял, — смеется он. — Но понадеялся…

— На что? — шепчу я и думаю, неужели я могла все-таки…

— Кстати, у меня к тебе вопрос, — резко меняет тему Альберт. — Приглашаю тебя на выходные в дом за городом. Там камин, бассейн, баня, лыжи и красивый лес. У тебя телеграм есть? Сейчас скину фото.

И прежде чем успеваю что-то сказать, на телефон начинают сыпаться фотографии — с бассейном, камином и всем, что положено, включая заснеженные елочки как с картинки. Но я просматриваю их мельком, там ничего интересного. А вот его аватарка… На ней синеглазый мужчина, чьи волосы гораздо меньше посеребрены сединой, смотрит на кого-то за кадром и хохочет так, словно у него вообще нет забот. Не могу оторваться, смотрю и смотрю.

— Ну что? — прерывает меня голос в телефоне. — В пятницу после работы едем?

— Ой…

— Что?

— Ой… — я не знаю, как ему сказать и мнусь. —  Я не могу.

Мне не хочется уточнять, да я и не смею. Странные наши отношения — должна ли я его грузить своими личными делами? Имеет ли он право спрашивать?

— Почему? — ему кажется, что имеет.

Теперь, правда, мне самой кажется, что не имеет.

— У меня учеба.

— Во сколько заканчиваешь?

— По работе интенсив в Питере. Уезжаю с утра в пятницу, возвращаюсь в воскресенье. — вынуждена признаться я.

Он хмыкает.

— Извини, — почему-то мне неловко, будто я придумала эту поездку, чтобы отмазаться от встреч.

— Ничего. Жаль, конечно, но еще успеем.

— Ага… — пора бы прощаться, но я не кладу трубку. Это самый долгий, кажется, наш разговор не о сексе.

— Хочешь что-то еще? — коварно интересуется Альберт, и в голос возвращаются мурлыкающие интонации.

— Нет!

Я выключаю телефон и долго стою, глубоко вдыхая холодный воздух. Я пока не знаю, чего же я точно хочу, но уже  совершенно уверена, что как вчера — не хочу.