***

— Что?!

— Дыши! Хэппи-энд! — она схватила меня за плечи. — Слушай дальше!

— Окей, — я очень постаралась ей поверить. Очень. Очень.

— В общем, это было довольно легко. Я сначала сказала про интенсив, потом упомянула тебя, и все — он на крючке.

— Ты говорила с ним обо мне? — мне казалось, что он должен был остаться в таком же вакууме, что и я, но почему-то не подумала, что могло быть иначе. — Когда это было?!

— Недели две назад. Не сказала тебе, думала, что хуже сделаю. А теперь вижу — тебе это надо знать именно сейчас. Я ему рассказала, что мы работаем в одной компании, но не очень дружим. Никто бы не стал спать с подругой своей бывшей любовницы в таких условиях.

— Марго, ты совсем сбрендила? На черта ты мне эту… похабщину еще и рассказываешь? — мое настроение еще не увяло, но в нем проступили отчетливые нотки холода еще не ушедшей зимы.

Вновь стало страшно.

Захотелось вернуться обратно, под тяжелое одеяло своей тоски. Туда, где уютно, удобно и никто не сделает больно, потому что нечем.

— Слушай, ну я вообще не ангел, ты в курсе, — Марго закурила следующую сигарету, и я увидела, как дрогнули ее пальцы, не с первого раза попав по колесику зажигалки. — Если посчитаешь, что я перешла грань и сделала что-то плохое, вон мой муж сидит, выходи да рассказывай все, что обо мне знаешь.

— Удивлюсь, если он не в курсе твоих похождений, — мрачно отозвалась я.

— О чем-то догадывается, но всего не знает, и пока свидетельств на руках нет — для него не считается. Так что ты мне можешь жизнь разбить в секунду. Будешь слушать дальше?

— Буду.

Господи, как же мне больно. Я опустила голову и прижалась лбом к холодным железным перилам балкона.

— Цели у меня были двойные, сразу скажу. Одна вполне эгоистичная — если он обычный бабник, он на меня клюнет.  Я тот самый типаж «легкая интрижка без последствий». И мне плюс, — ведь, судя по твоему счастливому виду там в Питере, мужик умеет сделать хорошо. И за тебя спокойнее — избавиться от мудака это только к счастью.

Молчу, хотя хочется вцепиться ей в рожу и располосовать к чертям.

—  Я играла по полной, без скидок. Применила весь богатый арсенал, применила и нечестные методы и даже добралась до его квартиры. Тебя же он не звал туда?

Я молча помотала головой.

— И правильно делал. Там такая холостяцкая берлога человека с деньгами, но без вкуса. Он там небось только спит, да баб водит.

— И тебя привел.

— Ну как, привел… — Марго нервно стряхнула пепел. — Ты бы знала, как я изворачивалась! Может быть, расскажу как-нибудь. Я, короче, его лапаю по-всякому, на колени села, грудью прислонилась, все дела, ладошкой куда нужно, а там… ну. Ничего. Не стоит у него.

— Шшшшш… — хочется стать ядовитым газом и заставить ее заткнуться.

— Да, лапала. Вон там муж, выйдешь отсюда — иди и говори ему. Ну я полизалась еще чуть-чуть…

От того чтобы скинуть ее с балкона меня удержало только воспоминание о поцелуе в баре с Олегом. Тоже не слишком добровольном.

Квиты.

— Спрашиваю, может, тебе таблеточку синенькую? А то у меня есть. Как же так, ты молодой такой чувак, а такая беда. А он ржет, говорит — стрессы, ответственная работа, возраст опять же. Хентая не будет.

— И не было?

— У тебя, говорю, еще руки и язык есть. А он такой — у меня мелкая моторика плохая. И карандаш так пальцами вертит со скоростью света.

— И все?

— Ага. Выпроводил меня.

Не знаю как я все это время говорила, но что не дышала — точно. И сейчас втягиваю носом пьянящий весенний воздух и никак не могу им насытиться.

— Живи, — выдыхаю.

Марго закурила еще одну, я тоже взяла себе, подпалила дрожащими пальцами. Как так вышло, что стремясь сбежать от боли, я попала в нее по уши?

— Карин, ты же стала… — говорит Марго. Мне не хочется ее слушать, но сбежать можно либо вниз с балкона, либо через вежливые прощания с ее семьей. Так что я осталась между небом и землей, дышала, выпускала дым к темному небу и чувствовала себя… — Живой.

— Что? — поперхнулась я дымом.

— Только живой человек чувствует боль, Карин. И счастье тоже. Нельзя получить только что-то одно, это комплект.

— Ты говоришь как мой психотерапевт.

— Хороший у тебя был психотерапевт.

Да, похоже, хороший. Когда мы разыгрывали мою любимую пьесу «я не могу никому поверить», он в конце сказал, что жить надо вопреки реальности. Верить в чудеса. Наполнять себя счастьем, когда есть счастье, и наполнять болью, когда она приходит на смену. Потому что это и есть жизнь. Почему-то до меня дошло только сейчас. Доросла, что ли?

— Кончай держать все под контролем, Карин. Все не удержишь, просочится сквозь пальцы.

Я отпустила контроль ненадолго — и что получила? Боль. И чудо. Синее сапфировое чудо. И сейчас мне очень-очень больно, но я будто впервые вышла из тьмы.

— Ну что, позвонишь ему?

— Нет, — я смотрела в весеннее небо. — Я ведь действительно предала его, Сашка был прав. Я просто не имею права навязывать ему свой зоопарк в голове.

— Карин, ну ты совсем ку-ку? — фыркнула Маргарита. — Будешь своего бывшего слушать. Мало он тебе дерьма устроил? Представь, что то же самое сказал Алиске или Яне какой-нибудь мужик. Куда бы ты посоветовала его послать?

Я даже рассмеялась. Такой простой рецепт. И, кажется, я его тоже уже слышала. Но опять не была готова. А сейчас все эти банальные истины, замшелые мудрости, тысячу раз повторенные чужими устами, на бумаге, на страницах в интернете, вдруг налились магией, открылись пещерами, полными сокровищ. Но надо было сначала победить охранявшего меня от них дракона.

Апрельский ветер одобрительно взлохматил мне волосы. Мне хотелось почувствовать свою свободу, свое вновь обретенную жизнь, пока не привязывая это безумное ощущение счастья к какому-либо мужчине. Но по Альберту я, если честно, ужасно скучала.

— А теперь позвонишь? (35c4f)

— А чего это ты беспокоишься так? Он тебя завербовал, что ли? — я прищурилась.

Марго бросила на меня уничтожающий взгляд и нервно затушила сигарету.

— Может быть, однажды... — сказала я самой себе, когда она вернулась в комнату. — Когда-нибудь.