Глава 17

Утро наступило внезапно быстро. Я не хотела открывать свои глаза. Не хотела верить, что прошел год, который изменил мою жизнь на более чем сто восемьдесят градусов. Однако это было так. Внутри все задрожало от воспоминаний, и я заплакала. Я скучала по ним. Отчаянно нуждалась в том, чтобы мама была рядом. Помогала мне с воспитанием внучки. Папа веселил и ругал одновременно, но в итоге был бы доволен мной. Я никогда не думала, что в двадцать с небольшим останусь одна с ребенком и долгими вечерами буду испытывать лишь одиночество после того, как уложу спать свою девочку. Жизнь непредсказуема, это факт. Но еще она жестока в своей манере давать уроки. Я не была готова. Сама еще ощущалась ребенком, и вот я мама. А вокруг никого из родных. Всхлип сорвался с губ и внезапно мужская рука, которую я даже сразу не заметила, прижала меня к себе спиной. – Все хорошо, – шепнул Степа и добавил: – Я рядом. Я была сжата в комок, а он лежал сзади, повторяя мою позу и просто обнимал, дыша в затылок. Я думала, он уйдет ночью, когда поймет, что я уснула. Но он остался, словно знал, что утром проснуться будет очень сложно. Он переплел наши пальцы и поцеловал в шею сзади. А потом провел губами до плеча и поцеловал его. Я не знала, тот ли это шаг с его стороны, но повернулась к нему лицом, все также прижатая к его твердому телу. Он излучал жар, а его рука, что лежала подо мной, крепче прижала к нему. Мне хотелось перекинуть ногу через его бедро, но я решила, что пока рано. Может, мне все это кажется и с его стороны, не более чем акт милосердия быть этим утром со мной. Но я уже была ему за это благодарна. – Привет, – улыбнулась ему, ощущая, как еще одна слеза катится из одного глаза, через переносицу и попадает во второй. – Привет, – ответил и стер слезы своими пальцами оставив их на лице, чтобы погладить по щеке и заправить мешающие волосы за ухо. – Ты остался до утра, – все также шепотом. – Ты не называла временные рамки, я решил взять максимум, – его шепот казался мне таким сексуальным, что волна мурашек пробежала с головы до ног и обратно. – Спасибо. Должно быть, я выгляжу не так плохо, раз ты все еще тут, а не бежишь с криком ужаса, – шутка удалась, и он улыбнулся. – Мои ноги запутались, только и всего. – Вот так комплимент. – Ты прекрасна, – кончик его носа коснулся моего. – Я очень хочу тебя поцеловать, но боюсь, что запах изо рта перебьет всю романтику этого утра. – Я подумал о том же, – ответил со смешком. – И что же нам делать? – я оказалась еще ближе. – Не знаю. Думаю, у нас только один вариант – это понять. И я не успела спросить ничего. Потому что он приблизился, стерев оставшиеся пять сантиметров, и коснулся моих губ. Мягко и нежно… Будто задав вопрос. Я подняла руку и зарылась в его волосах ею, а после срывая все тормоза раскрыв губы поцеловала. Степа среагировал быстро и опрокинув меня на спину тут же утроился между моих ног, давя на промежность своей эрекцией. Я протяжно застонала, ощутив прилив возбуждения  книзу живота. Он отдавался давящей болью. Степа держался на локтях и недолго смотрел на меня сверху. Это уязвляло, но я отвечала на взгляд смело. Во мне не было сомнений. Теперь я знала это. Его светло-карие глаза сузились, точно он мог читать мои мысли и, чуть ухмыльнувшись, его губы обрушились на мои в настойчивом и вкусном поцелуе. Именно так я бы его назвала, несмотря на то, что мы с утра не встречались с зубной щеткой. Этот поцелуй был первым и восхитительным. Я знала, что будет так. Почему-то я была в этом уверена. Степа еще плотнее прижался ко мне между ног, и мы оба застонали в голос, яростней истязая губы друг друга. Мои руки забрались под его футболку и вовсю обнимали, гладили, царапали. Степа перевел вес на одну руку, чтобы второй тоже меня касаться. Он был прав. Прикосновения – это дыхание и дрожь изгибающегося тела. Поцелуи – это жажда впиться в его губы еще глубже. Возбуждение – это до трясучки и самых громких стонов с промокшими насквозь трусиками. Но все это невозможно с кем-то другим. Только он. Выгибаюсь ему навстречу, когда он скользит вверх и достигает моей груди, сжимая ту и открывая для себя, задрав вверх мой топ для сна. Степа разрывает поцелуй и опускается, немного ниже рассматривая меня полуобнаженную. А после сказав какое-то смешное ругательство взял в рот сосок и резко его всосал, что я вскрикнула, но закрыла свой рот. Меня почти парализовало, когда его язык прошелся по ареоле и остановился снова на самом кончике, облизав его. Но мне было мало. И потому я зашевелилась, чтобы Степа оставил в покое мою грудь и занялся более важным занятием. Я была рада, когда он это понял и тут же снял с меня до конца майку. В ответ я сделала то же самое, приподнявшись целуя его грудь и шею. Он был в той же одежде, что вчера. – Кажется, на нас много лишнего и ненужного, – пробормотала, освобождая и его от сковывающих вещей. – Ты права, – повалил на кровать и вцепился в мои пижамные шорты, зацепив сразу и трусики. Потянул вниз, обнажая для себя. Его глаза светились и искрили сексом. Они обещали мне кое-что дикое и страстное. – Черт, – вырвалось сдавленное из него ругательство. – Я в раю. Захихикав и поддавшись его рукам, раздвигающим мои бедра, я закусила губу. Степа прошелся взглядом по мне и выдохнув поднял голову к потолку. – В чем дело? – Уговариваю себя не кончить сразу же, как окажусь в тебе. Я этого не вынесу. – Иди ко мне, – маню его пальчиком, и он тут же сдается, вновь занимая удобное местечко. Степа вновь целует меня и, опустив руку к моему бедру, поглаживает его, продвигаясь к ягодице. Стоны становятся все громче, когда он перемещает ладонь к промежности и ласково касается. – Влажная, – улыбается в мои губы, кусая их. – Очень… Очередь доходит и до него, когда я больше не могу терпеть этой пытки и тянусь, чтобы снять с него остатки одежды. – Погоди, – вдруг отрывается, и я почти плачу. – Я за презервативами схожу. Точно. – Скорее, – умоляю его и, получив подбадривающий поцелуй, остаюсь одна, теряя самообладание. – Не сдвигай свои ножки, я хочу видеть тебя. – Не буду, только быстрей. Мужчина возвращается пулей. Играя бровями, бросает на кровать упаковку контрацептивов из трех штук, забирается на постель и, не успев снять с себя шорты, мы слышим тонкое «Папа». – Папа? – оба спрашиваем и смотрим в сторону кроватки Агаты. Я быстро прикрываю обнаженное тело, а Степа встает и идет к моей малышке. Забирает ее и несет ко мне. Заметив коробку, убираю ту в тумбочку и отодвигаюсь. Я люблю свою дочь больше всего на свете, но сейчас я бы так хотела, чтобы она еще немного поспала. И это так разочаровывает. – Иди ко мне звездочка. С днем рождения, доченька, – она тут же ложась рядом обнимает меня, и эта пара секунд несравнимы ни с чем. Всего пара, потому что потом ей надоедает эта нежность и она, сразу вскочив переключает внимание на Степу. Заметив мою печаль, он подмигивает мне и говорит то, что меня обнадеживает: – Может, встав так рано, она и уснет пораньше? Я воспаряю в небеса и жду ночи. – С днем рождения, – Степа целует ее в щеку, и она обнимает его за шею. – Кажется, пришло время съесть кусочек именинного торта, что скажешь, Лер? – Согласна, – улыбаюсь ему. – Тогда мы пойдем на кухню, а ты выходи, как будешь готова. – Спасибо, – благодарно смотрю на него, и на дочь, которая до сих пор обнимала его и это явно больше, чем пара секунд, которые она подарила мне. И это еще раз доказывает, что она его любит. Любит так же, как и меня. И пока что я не знаю, плохо это или хорошо. Неужели, она правда сказала "папа"?