Глава 7

Пока Степан занимался углем для шашлыка и оборудовал там все как ему удобно, мы с дочкой пошли в магазин. На часах было только шесть. И кое-какая молодежь начала выходить на прогулку. Они здоровались со мной и проходили мимо, а затем я, кажется, слышала смешки. Но оборачиваться и проверять не было желания. Когда я была беременна, наш поселок гудел. Я сносила все насмешки и гордо держала голову. Пусть мне и было больно от их слов, брошенных неосторожно, будто они имели право осуждать меня за то, что я решила стать матерью, будучи не в браке. Будто это было их тело и их дело. Но как только этот гул дошел до отца, он заткнул всех разом. Я не знаю, что он им сказал, но больше никто и не смотрел на меня. А стоило умереть маме и папе, все возобновилось. Я не говорю, что так поступают все. Многие из жителей нашего поселка мои друзья. Много тех, кого я уважаю. Но не все достойны моего уважения. Вошла в магазин и продавщица, одна из тех, о ком говорила подруга. Местная красавица с огромным бюстом и стройной фигурой насмешливо спросила. – А че правду говорят, что ты мужиков таскаешь в дом типа на лето, а сама деньги с них берешь? – Маш, ты меня со своей подругой перепутала. Прошлым летом, и я не уверена, что это был слух, также говорили про Соню. – Кто скажет тому в морду дам. Сонька бы не стала, – тут же выступила в защиту. – Ну так и я в морду дам, если надо тому, кто эти сплетни распускает. Не знаешь, кто первым замолвил? – А мне покуда знать? Так че, правда, что ты с мужиком живешь? – Кажется, в своем доме я вольна распоряжаться как пожелаю. Так же, как и ты в своем. Она фыркнула и продолжила болтать с другой женщиной, которая, уже купив что хотела просто стояла рядом. Я взяла из холодильника несколько бутылок пива не зная, подойдет ли оно Степе. Но, видимо, это было то самое название. Пусть он и утверждал, что сделает это сам. Подошла к кассе и словила новую порцию смеха. – Кажись, правду говорят. – Маша, я могу сходить в другой магазин, мне все равно, кому деньги нести. – Нужны мне твои двести рублей, – складывает руки, поднимая свой бюст выше и делая его больше в откровенном вырезе. – Тогда мы пойдем именно туда, – слышу позади голос Степы и оборачиваюсь. – Пошли Лер. Он берет коляску из моих рук и катит ее к двери. Агата тут же начинает с ним болтать на своем детском, а я смотрю в лицо продавщицы и хмыкнув ухожу за ними. Догоняю парня с дочерью и молча ступаю рядом. Мы покупаем пиво Степе, мне вино. Соки для Агаты и мужчина еще хватает какую-то игрушку для малышки. – Спасибо, – улыбаюсь. Он расплачивается, напрочь отказываясь даже смотреть в сторону моего кошелька, но я спорить не стала, и мы медленно идем обратно. Смешки прохожих вновь повторяются и мне становится стыдно. Степа это замечает и встает так, чтобы встречающиеся нам по пути домой люди, не соприкасались со мной, а с ним. Я ни слова не произношу, потому что если начну, то буду ощущать свою никчемность, и выдам обиду, которой быть не должно. Да и будет похоже на оправдание. Мы приходим в полной тишине домой. Я ухожу в дом, а он продолжает заниматься мангалом на улице. В какой-то момент я кружусь на месте и понимаю, что мне нужно выдохнуть. Облокачиваюсь на столешницу рука и опускаю голову. Внутри дрожит натянутая струна и хочу сдержать порыв закричать. Я нечасто ощущаю свое одиночество. Порой не придаю ему значения. Но стоит мне оглянуться, посмотреть по сторонам, все встает на места, и я плачу. Потому что тоскую по маме с папой. Тоскую по той жизни, что была. Не потому, что я не счастлива жить с дочерью, но если бы они были рядом, то, быть может… это серая пустота не была такой огромной и не сжирала меня иногда. Ощущаю, как маленькая слеза скатывается на кончик носа и капает на пол. Трясу головой. Не хочу этих мокрых глаз. Я не могу раскисать ради моей девочки. Я не могу. Лера вдруг начинает пищать и стучать по полу погремушкой. – Сейчас, милая, – отвечаю ей дрогнувшим голосом. – Мама, сейчас подойдет. Погоди. На мое плечо опускается рука, и я знаю, что это он. Но не оборачиваюсь. – Все в норме. Я сейчас. Прочищаю горло и встаю ровно, но по-прежнему не оборачиваюсь. Он стоит пару секунд и отходит. – Не торопись. Я возьму Агату на улицу. Присоединяйся. Дверь хлопает. И я выдыхаю. – Дурацкий день, – невесело хмыкаю и умываюсь. Прохожу мимо окна и вижу, как Степа играет с моей девочкой. Как она заливается от смеха. Мне обидно, что Рома не стремится с ней общаться. Она такая замечательная малышка, такая милая, а он… А он упускает важные моменты ее жизни. Никакие алименты не сравнятся с тем, что уходит безвозвратно. – Ну и вкуснотища получилась. Я почти поверил, что ты не умеешь мариновать мясо, – восхищаясь едой произносит Степа, снимая с шампура очередной кусок мяса с дымком. – Я не говорила, что не могу, – улыбаюсь. – Мой папа был мастером маринада и научил меня. Но даже с учетом того, что я знала каждый грамм специй, он ни мне ни маме этим заниматься не позволял. «Король гриля» – так он себя назвал, – смеюсь, вспоминая его в те моменты. – Лера, – привлекает мое внимание. – Что? – Что это было, там в магазине и по дороге обратно? – Это были люди, которых очень заботит тот факт, что в моем доме живет мужчина, который платит мне деньги, – отвечаю, смотря в глаза. Знаю, что немного резка, но эта тема меня раздражает. – Когда приедет, твоя девушка, Степа? – задаю волнующий меня вопрос во всех отношениях и повисает молчание, которое тянется очень долго.