Глава 20 · Последний сюрприз Ди Йэло

Пробуждение было на удивление легким, не считая боли во всем теле и ощущения, что кто-то в голове усиленно долбит молотом. Кажется, в таком состоянии он уже просыпался, так может быть, изменилось все остальное? Марко ощупал лицо и грудь. Нет, напрасная надежда. Сфумато посмертной маски тела Лодовико держалось крепко, ничего не поменялось и не исчезло. А ведь в глубине души Синомбре надеялся, что Кьяве Доро уничтожит все плоды деятельности Гвидо. Узнику принесли вполне достойную пищу и оставили в покое еще на сутки, а потом…

Потом к Марко применили-таки испытание огнем – не иначе судейская коллегия Магистрата решилась на пытку в отношении рыцаря-храмовника только потому, что на чиновников надавили две знатные семьи, Де Лаго и Ди Эстелар. К счастью, после первого раза успел вмешаться возмущенный мессир Бентозо, немедленно взявший дело в свои руки, и повторения не случилось.

Синомбре нечего было скрывать. Он понимал, что многие последние его поступки действительно не на галеры ведут, а на эшафот. Поэтому единственной целью было не дать оговорить или несправедливо осудить всех, кто имел к Марко Синомбре и лже-Лодовико хоть какое-то отношение и был в полном неведении относительно его действий или поступков фальшивого Армандо. Он рассказывал все, сознаваясь и в незаконном использовании сфумато в театре, и в подделке Печати на декорациях, и в том, как согласился участвовать в афере того, кто представлялся отцом погибшего Лодовико Ди Йэло. У Командоров, возглавлявших следствие, в первые дни лезли глаза на лоб от услышанного.

Один раз ему позволили увидеться с Бьянкой, но только через железные прутья камеры, к которым мэйс Ди Йэло, кстати, не подпустили. Первой заговорила она, глядя на Марко своими голубыми, как утреннее летнее небо, глазами, которые стали еще больше – Бьянка сильно похудела, ее личико осунулось и хранило следы долгих бессонных ночей.

– Они утверждают, что ты другой человек. Мне все равно, как тебя зовут, кто ты и как выглядишь на самом деле! – воскликнула она, порывисто поднимая руку, как будто собираясь пресечь попытку мужа высказаться. – Я просто люблю тебя, а остальное мне не важно!

Она подавила готовые прорваться наружу слезы, бросив разъяренный взгляд на равнодушных стражей.

– Но для них, к сожалению, не имеет значения все, что я говорю.

Конечно, она имела в виду не рейтаров из охраны, а членов судейской коллегии. От них Синомбре уже знал, что родители Бьянки спешно продали свое имение и уехали на юг Сумары. Не хотели быть в предполагаемом центре очередного скандала с семьей Ди Йэло, а дочь… Дочь не пожелала ехать с ними, предпочтя остаться в гуще событий до конца, как скоро он ни наступил бы, а он был неизбежен.

– Руфино заговорил. Донателло жив, но очень слаб. Он под присмотром Мартины и Галена. – Бьянка улыбнулась сквозь выступившие слезы. – Если врач и эта замечательная девушка не убьют друг друга в связи с несогласием в вопросах терапии, Васко точно выживет.

Это было действительно отрадной новостью, но относительно многих других вещей Синомбре держали в полнейшем неведении. Прошла неделя после свидания с Бьянкой, и однажды ранним утром… Марко знал, что этот момент вот-вот настанет. Чан с теплой водой, где удалось наконец-то как следует выкупаться, чистая одежда и цирюльник, приводящий в порядок его бороду и волосы, – нетрудно догадаться для чего. Он только надеялся, что казнь не будет публичной. Не тот финал спектакля, который хотелось бы отыгрывать в полную силу.

Его удивлению не было предела, когда после ухода цирюльника стражи не заперли решетку, а в камеру пожаловал сам мессир Раймундо Бентозо. Без парадного облачения, одетый как какой-нибудь альгвазил Магистрата, он выглядел не менее внушительно и величаво. И для него, и для узника поспешно принесли два кресла. Командор устроился в одном, как будто предстоял длинный разговор, на другое указал Марко.

– С чего ты хочешь начать беседу, сын мой? – спросил Бентозо, и Марко удивился обращению «ты», означавшему в устах представителя высшего рыцарства отнюдь не фамильярность, а особое расположение. – С себя или с подробностей дела, в которое оказался втянут?

– Нет, мессир. Меня волнует судьба тех, кто был или стал мне близок.

Командор хлопнул себя по коленке, как будто выиграл некий спор с собой или с другим невидимым собеседником.

– Так я и думал! Что ж…

Марко затаил дыхание.

– Бракосочетание действительно в любом случае. Я совершал обряд над людьми, а не над именами. Но имя супруга – естественное продолжение заключения брака для женщины. Имя и честь мэйс Бьянки Ди Йэло не подвергались сомнению, в этом ты можешь быть уверен.

Один камень с плеч, уже хорошо!

– Далее. Твоих людей пришлось держать под охраной, потому что они рвались и грозились разнести Магистрат, если их мессира не выпустят. Особенно этот наглый мальчишка, Беллини. Сказал, что после сматывания сотни клубков шерсти и прочтения двух толстенных книг смерть ему не страшна, ибо книги были без картинок… Не волнуйся, я распоряжусь, чтобы их выпустили. Чуть позже, еще не время. С ними, кстати, пришлось задержать некоего дезертира, который числился в розыске на юге, и второго наглого мальчишку, которого зовут Пабло. Их тоже не тронут, как и девушку сомнительного рода занятий, найденную в башне разоблаченного тобою чернокнижника. Даю слово.

«Значит, их освободят после моей казни. Разумно».

– И я бы предпочел лично заняться дополнительным обучением того, кто смог создать стихийный портал собственной кровью – когда Донателло поправится окончательно. Предвижу трудности, твой вассал ленив до безобразия. Я рассчитываю на твой приказ ему – все-таки ты его сюзерен.

– Непременно!

Пристроить Донателло в ученики к Командору? На такое Марко даже не рассчитывал, а потому благодарно склонил голову.

– Далее. Твой театр. На труппу не будет никаких гонений, но предложено сменить статус с бродячего на оседлый.

– Мессир?..

– Сын мой, соображай скорее, время дорого. У меня масса дел сегодня. От тебя зависит, примут ли твои актеры предложение занять здание театра во Фьоридо. Все-таки одна из двух столиц королевства, город крупный и всегда нуждается в развлечениях. Если только…

Вот тут Марко мог бы упасть с кресла, кабы не сидел прочно.

– Если только второй наглый мальчишка, которого зовут Пабло, перестанет выкрикивать угрозы в адрес Оттавии Вега. Это моя женщина. От уз брака я отказался, но сие не значит, что я не мужчина.

«Так вот почему у Оттавии нет других клиентов!»

Командор с его физической мощью и финансовыми возможностями стоит доброго десятка юнцов с набитыми кошельками, а Оттавия, похоже, доставляет ему тайные сведения. Открытый и спокойный взгляд серых глаз Бентозо подтвердил, что все так и есть. Марко не сомневался, что труппа примет выгодное предложение. Можно написать письмо Маурицио, но успокоить Пабло будет куда труднее, да к тому же некому, если сегодня Марко не станет…

– А теперь о главном. Начну издалека, с событий сорокалетней давности. Жили-были четыре негодяя. Один из них оказался твоим дядей – ну так что ж, я привык называть вещи и явления своими именами, а родственников выбирать не приходится. Второго ты тоже знаешь – это Ди Монтанья. Других двоих уже нет, но последователей они наплодили достаточно. Братья Салазар приходились дальней родней королю, едва не погубившему мир своими опытами со сфумато. Мое мнение – потомки не должны отвечать за предков, если не участвовали в их деяниях. Отношение к семьям чернокнижников пора менять, в конце концов. Не знаю доподлинно, когда Гвидо решил употребить талант свой во зло, ибо из тех, с кем он вступал в сговор, сейчас жив лишь Монтанья, но он успел до ареста наложить на себя сфумато неро, от старика пока что не добиться правды. Два негодяя стали Командорами Первого и Второго Храмов, и не мешало бы втянуть в заговор еще одного Командора, от Третьего. Армандо Ди Йэло был слишком принципиален, да к тому же у него когда-то был личный конфликт с Гвидо. Его не привлекали к заговору. Просто убедили горой ложных улик, что нужно экстренное и непопулярное решение Совета.

– Зачем?

– Нужно было заставить исчезнуть маленькое княжество Аррида вместе с некоторыми крайне важными семьями, веками защищавшими неприкосновенный светоч – Кьяве Доро.

Марко слушал, боясь даже шевельнуться или глубоко дышать. А дыхание норовило сбиться, подстегнутое отчаянно забившимся сердцем.

– Я говорю о семье твоей матери. Я не знаю, что и как рассказал тебе тот, кто столько времени прикрывался именем и телом безжалостно убитого Армандо. Думаю, что на две третьих это была измазанная грязной ложью, искаженная правда. Настоящий мессир Ди Йэло перестал существовать, когда нужно было заметать следы и оправдывать приговор княжеству Аррида, приговор, прикрытый маской борьбы с глобальным стихийным бедствием. Ученые Арриды были правы, имелся достаточный запас времени до того, как все эти земли вместе с прилегающими территориями могли пропасть в огненной сумятице серии извержений. Но именно где-то в этих недрах был скрыт Золотой Ключ. А те, кто вступили в заговор, рассчитывали обрести его, перелопатив недра с помощью картин-сфумато. Сделать это на законных основаниях не представлялось возможным. Заговорщики пошли куда дальше, уничтожая всех и вся, кто мог встать на пути. А у Гвидо была еще и личная цель – он хотел получить Анну Ди Йэло, и он добился своего. Никто не умеет так натурально кричать «держи вора», как самый настоящий вор в попытке отвести от себя подозрения. В данном случае это было сделано чернокнижниками, не дрогнувшими даже перед расправой не только с членами Совета, некогда возражавшими против перерождения Арриды, но и со своими близкими и всеми, кто хорошо их знал и мог невольно напасть на след. Они вышли за грани любой существующей морали, о нравственных рамках я уже не говорю.

«…твой отец был осужден несправедливо. Свято верь, Диего не был чернокнижником, ни он и никто из моей семьи ранее. Они все отдали жизнь во имя чьей-то подлости».

Снова Марко вспомнилась прощальная фраза матери. Она не сказала сыну только одного – что имела прямое отношение к роду тайных защитников Кьяве Доро. Берегла от этого знания. Гвидо был прав, когда говорил, что наследственность сложно обмануть. Марко понятия не имел, что такое Кьяве Доро, он ведь только слышал о Золотом Ключе на уровне легенд – но понимание пришло, как только увидел. И финальное решение разбить сосуд возникло в его голове как бы само собой.

Между тем Командор добавил:

– Доброе имя твоих родителей восстановлено. В имении Салазар установлен памятный знак от имени Совета.

За это Марко был безмерно благодарен. После такого известия и вовсе умирать не страшно. Кстати, терять нечего, так почему бы не спросить у Бентозо напрямую?

– А вы сами, мессир? – не удержался Марко. – Недавно вы рассказывали ученикам о Золотом Ключе, комментируя сюжеты фресок в Главной сумарийской капелле. Значит ли это…

Он не довел фразу до конца, помня о рейтарах, находящихся где-то по ту сторону решетки – впрочем, так и не запертой. Командор не стал отнекиваться.

– Да. Я родился в Сумаре, но дед моей матери родом из Арриды. Я ведь сказал о нескольких семьях. Только мне повезло куда больше, чем тебе. Когда началась охота за Кьяве Доро и постепенное проникновение настоящих чернокнижников в Совет и все сферы Трех Храмов, не всплыли мои родственные связи. Моя семья не пострадала, как и я сам. Оставалось взрослеть, набираться ума и опыта и ждать своего часа, чтобы начать бороться с нарастающим злом, и я его дождался. Я и мои единомышленники, мы понимали, что темные маги желаемого не нашли, иначе мир бы уже перестал существовать в том виде, в котором мы его знаем. Вывод – арридцы успели укрыть Кьяве Доро где-то в другом месте, не вынимая его из-под земли. Спешили, ибо понимали, что после объявления их самозваными магами и чернокнижниками расправа неминуема, а их слишком мало, чтобы оказать достойное сопротивление. Новым местом стал Дождливый предел на территории Сумары, рядом с владениями Ди Йэло. Это было сделано, думаю, в тот короткий период, когда полыхнула Пятидневная война. Тайна была сохранена, и довольно длительное время подлинным чернокнижникам даже в голову не приходило заняться поисками на территории Сумары. А когда стало ясно, где может быть спрятан Кьяве Доро, ложный мессир Ди Йэло нашел способ получить Дождливый предел – так, чтобы ни у кого не возникло вопроса, что там делают его люди. Но мы все время отставали минимум на шаг. Не знаю, что случилось бы, не найди Лодовико путей к тому, чтобы подорвать планы отца, не согласись на это Томазо Де Лаго, героически пожертвовавший жизнью, не появись ты, в конце концов… В который раз убеждаюсь – что бы мы ни делали, у Гармонии на нас свои планы и каждый оказывается в нужном месте в нужное время.

Раймундо Бентозо встал с кресла, давая понять, что разговор подходит к концу.

– У тебя есть просьбы, сын мой?

Марко последовал его примеру, поднимаясь на ноги.

– Да, мессир Командор. Я понимаю, что это наша последняя встреча, и прошу, быть может, чрезмерно много – уйти из жизни без толпы свидетелей и со своим лицом.

И вот тут-то продубленное ветрами лицо мессира Бентозо выразило крайнее недоумение, затем – понимание, затем он вздохнул, как человек, который не берется давать обещание, потому что заведомо не сможет его выполнить.

– Последняя встреча? Ну нет, сын мой, кто тебе такое сказал! Полагаю, видеться мы будем регулярно. Уходить из жизни тебе, во-первых, рано. Со здоровьем все в порядке. Или у тебя плохо со зрением? Решетка не заперта, а разговариваем мы здесь потому, что мне придется присутствовать на нескольких допросах. Вообще-то ты свободен. Совет уменьшился на четверть, расследование не закончено, думаю, мы еще не всех выявили – и тех, над кем потрудились Гвидо и его сообщники. Работы много, я уж не говорю о том, что насчет разрушения идей прогнившего рыцарства ты был прав – пора все менять, и менять кардинально. Мне не нужен мертвый Марко Салазар. Швыряться вот так исключительно талантливыми магами, отправляя их на эшафот из-за родственных связей, поддельных театральных декораций и принудительного участия в чужом заговоре – это непозволительная роскошь.

У Марко отвисла челюсть. Кажется, Командора это позабавило.

– Думаю, Де Лаго еще какое-то время будет фырканьем и мрачной физиономией реагировать на твою внешность, но ошибку свою признал, куда ему деваться. Пусть радуется, что не отобрали сову. С сестрой мессира Ди Эстелар… Ох, женщины… Честно говоря, первые подозрения в ее лжи у меня закрались почти сразу, как только Орсино предъявил обвинение. Я поговорил с ней сам. Если девушка подверглась принуждению к близости, она вряд ли станет долго, со вкусом и с мельчайшими подробностями описывать каждую черточку тела мужчины, совершившего это принуждение. А рассказано было так, как будто лицезрение и осязание производилось многократно и с обоюдным удовольствием. До Орсино это, в конце концов, дошло тоже, ему бы не мешало больше внимания уделять воспитанию сестры, так что скандала не будет. К счастью, мэйс Лусию не успели обратить. Ей нужен хороший муж, который терпением и любовью изменит ее к лучшему. Кажется, кандидатуры есть – из тех, кого вся эта история и слухи не оттолкнули. Повторяю, ты свободен, но…

Почему-то это «но» заставило Синомбре вздрогнуть, потому что оно снова сопровождалось вздохом сожаления, вырвавшимся у Раймундо Бентозо. Командор повернулся к отпертой решетке и крикнул кому-то:

– Принесите сюда!

А затем прибавил:

– Увы, вернуть твое лицо вместе с прежней жизнью никак не получится. Ты использовал мощь Кьяве Доро, подарив свободу всем, кто еще был жив под властью сфумато неро – и никому не дано знать, где и когда эта творческая субстанция соберется снова. На это могут уйти минуты или столетия, но обнаружить место нового рождения Золотого Ключа вряд ли удастся просто так, наудачу… Это дело потомков наших потомков, не иначе. Почему Ключ не помог сбросить маску-сфумато ни тебе, ни твоему дяде после смерти? Предположения есть. Во-первых, ты сам кровный родственник Лодовико и Гвидо, но дело не только в этом. Мы обыскали все мастерские в Белом замке. Мы не нашли ничего, что указывало бы на сфумато, сделанное Гвидо для себя самого, но твое, как мне кажется, здесь. И даже Золотому Ключу не удалось пробить то, что было сотворено недоступным пониманию способом, опровергающим и само изобразительное искусство, и философию живописи, и ее функцию тоже. Как бороться с абстрактным злом, еще предстоит понять.

Двое рейтаров внесли в камеру мольберт с закрепленной на нем небольшой картиной в квадратной раме. Марко обратил внимание на то, что парни старались даже мимоходом не коснуться самого холста, а едва установив мольберт, поспешно осенили себя охранными знаками. Изображение на холсте было странным. Оно не внушало ужаса или отвращения, оно поначалу не вызывало и вовсе никаких мыслей и чувств. И только по истечении нескольких секунд пристального разглядывания хотелось почесать в затылке и спросить себя: это примитивная мазня? Это мистификация? Это какой-то бунт против искусства? Это отказ от содержания? Это смерть и полное отрицание всего сущего?

Марко ограничился растерянным вопросом к Командору:

– Что это такое?

На белом холсте присутствовал один-единственный объект – черный квадрат. На самом деле он не был ни таким уж квадратным, ни таким уж черным. Его стороны не были равны друг другу, а черная поверхность была испещрена цветными трещинами. Создавалось ощущение плохо зажившей корки на ссадине.

Раймундо Бентозо вынул свою кисть и грустно усмехнулся.

– Я могу только показать тебе то, что скрыто под верхним слоем. Но я не знаю, как отделить друг от друга два тела, сведенные в единой маске-сфумато и упакованные в цветовую беспредметную форму. Твой прежний облик там. Вместе с посмертным рисунком тела Лодовико. Опытами с разделением такой маски и ее носителя забавлялся мессир Ди Монтанья. Но все несчастные, испытавшие на себе подобное, погибли.

«Пастухов словно склеили вместе, а потом пытались отодрать друг от друга…»

Марко вздрогнул и кое-как подавил готовый вырваться наружу судорожный вздох.

– Надо ли тебе смотреть на это, сын мой? Уверен?..

Движущаяся в воздухе кисть-артефакт как будто приоткрывала покрытую трещинами черную завесу. И вот тогда-то Синомбре медленно покачал головой. Он был раздавлен этой новостью, и слова мессира Раймундо не сразу дошли до него и обрели смысл.

– Я повторяю: никому не нужен ни мертвый Марко Салазар, ни столь же мертвый Марко Синомбре. Оба преступившие закон – вольно ли, невольно, не имеет значения. Мне – и многим другим – нужен живой Лодовико Ди Йэло. Член Совета. Хозяин Ледяных пустошей. Опытный маг. Муж прекрасной женщины и сын той, что вот-вот очнется от колдовского наваждения и будет нуждаться в поддержке и сыновней любви. Настоящий друг для многих, готовых ради этой дружбы совершить невозможное. Рыцарь Третьего Храма. Тот, кто поможет воссоздать из пепла потерявшие состоятельность законы оскудевшего рыцарства. Я в него почему-то верю. Может быть, у этого Лодовико даже останется свободное время на работу над новыми пьесами. Он возьмет псевдоним и будет творить под ним, но вряд ли выйдет на сцену в очередной маске-сфумато.

Видя ошеломление на лице собеседника, Командор своей тяжелой рукой, отмеченной Печатью Леонардо, крепко, по-мужски, хлопнул его по плечу.

– Клянусь всеми Эоловыми частями тела, хоть это и богохульство, сын мой, что Совету ни разу за время своего существования не приходилось создавать такое многостороннее силенцио дорадо! Документ для подписей, наверное, длиной в треть пола этой камеры, где тебе уже совершенно нечего делать. Да, и если хочешь, чтобы Орсино и Консалво ответили за незаконно примененную к тебе огненную пытку, только свистни.

В ответ Командор услышал довольно-таки длинную тираду из выражений, принадлежавших рейтарскому дезертиру по имени Леандро. Высказана она была по отношению ко многим участникам этой странной пьесы, включая самого Раймундо Бентозо. Рейтары же из стражи Магистрата, принесшие картину, сделали вид, что не слышат ничего, кроме мужского хохота двух рыцарей, прокатившегося из камеры по всему этажу.

В ближайшую пару дней Марко облизывал пес Трезор, а окружающие хлопали по плечу много и часто. Большей частью именно по-дружески и по-мужски, но досталась пара хлопков-щипков и от примадонны Амалии, которая буквально растаяла под взглядом синих глаз и даже не подумала поберечь свои «яблочки», ослабив шнуровку на корсаже. Хорошо, что не видела Бьянка. Впрочем, та была так счастлива, что готова была простить все и всем – простая душа, умеющая искренне любить и радоваться от сердца.

В эту ночь Бьянка засыпала в объятиях, надежнее которых для нее не было во всем свете. Она не знала, о чем думал тот, кто держал ее в этих объятиях. А он, находясь на грани сна, наконец понял, постиг суть еще одного сюрприза Ди Йэло. Брачное сфумато со страшным и пугающим подтекстом, заказанное Лодовико, шло вразрез с его поведением. Ни разу не поинтересоваться невестой, не попытаться увидеться лично – и тут же завалить подарками перед свадьбой и девушку, и ее мать. Одна из попыток привлечь внимание семьи Бьянки и заставить Ди Боске отказаться от жуткого для их дочери брака.

Марко поймал взгляд того, кто был изображен на портрете в полный рост, в парадном облачении. Ему показалось, что взгляд изменился, насколько это вообще возможно. В нем не было ни привычного тяжелого напряжения, ни язвительного ожидания. Так смотрит человек, готовый пуститься в дальний путь – и проститься со всеми, кто так или иначе был рядом. Проститься с близкими навсегда.

Марко кивнул ему – брату, которого никогда не знал.

– Иди. Иди туда, где свет. Кажется, мы все сделали как надо.