Глава 17

Катя стояла посреди уже знакомого кладбища возле дверей склепа, в котором почти сто лет назад была захоронена Софья.

Почему она здесь? Где Маркус? Куда он исчез?

Ночь казалась мертвой, как и покойники под надгробными плитами. Легкий ветерок шевелил пожелтевшие листья и волосы Кати. Точно когтистая лапа касалась ее головы, медленно расчесывая длинные пряди. Давящее удушающее чувство опасности билось в груди, словно крылья огромной черной птицы.

– Катяяяяя, – раздалось совсем рядом, и ледяная змея страха обвилась вокруг тела. – Иди ко мне. Я приласкаю, и боль уйдет. Маркус больше не будет терзать твое сердце.

«Не будет. Не будет», – повторило эхо.

По лунному лучу в воздухе в белоснежном платье, испачканном каплями свежей крови, плыла Софья. Она улыбалась ярко-алыми губами и протягивала к ней руки, словно хотела обнять.

Немертвая приближалась, раскинув объятия.

– Нет! – крикнула Катя и бросилась прочь по узкой тропинке между могильными оградами. Ноги стали ватными и тяжелыми, весили не меньше тонны, и бежать было невыносимо трудно. Но она не сдавалась. Ветви кустарников, разросшихся у неухоженных могил, беспощадно хлестали тело, ветер свистел в ушах. Катя не слышала Софью, но знала – вампирша за спиной. Совсем близко. Мертвые передвигаются бесшумно…

Катя за что-то зацепилась правой ногой и упала на землю, взметнув ворох осенней листвы. Она оперлась взмокшими от пота и собственной крови ладонями о землю и села на колени. Ледяные, жесткие пальцы вцепились в плечи, и шеи коснулось холодное дыхание со сладковатым привкусом тлена.

Тело прошиб озноб, руки задрожали, паника сжала горло, перекрывая кислород.

– Попалась, – острые клыки немертвой царапнули кожу. – Ты моя жертва и никто, даже другой вампир, не укроет тебя!

– Проснись! – раздалось издалека.

Кто-то встряхнул ее, и Катя распахнула глаза, встречаясь взглядом с обсидиановыми глазами Маркуса, склонившегося над ней.

Она дотронулась до его лица, убеждаясь, что именно он настоящий, а Софья – сон. Жуткий, невозможно реальный, но просто кошмар, не несущий угрозы.

Катю била дрожь, кровь звенела в ушах, дышалось с трудом, точно она на самом деле убегала от вампирши. Прижалась к Маркусу, положив голову ему на плечо, согреваясь его теплом. Он, будто сомневаясь, вытянул руку. Катя думала – опустит, отстранится, но иностранец положил ладонь на спину, поглаживая и успокаивая. И то хорошо.

– Спасибо, что разбудил, иначе я бы умерла во сне от ужаса.

– Ты кричала и стонала, словно тебя резали. Не знаю, в какой фильм ужасов ты попала, но должна понимать: привидевшееся – плод твоего воображения и не более.

– Я видела Софью. Так же ясно, как и тебя сейчас. Чувствовала холод ее дыхания, точно наяву. Мне было очень страшно, я не знала, что это сон. Я будто находилась там на самом деле, – Катя отстранилась от Маркуса и заглянула в его спокойное лицо.

– Сильные немертвые способны проникать в сны смертных. Возможно, она нарочно тебя запугивала.

Сердце споткнулось, застыло и застучало сильно, словно от страха желая вырваться из грудной клетки.

– Теперь я не смогу спать, вдруг она снова…

– Нет. Не паникуй раньше времени, – Маркус обхватил ее лицо ладонями и ободряюще улыбнулся. – Софья не слаба, но и не настолько могущественна, чтобы врываться в сны каждую ночь. Тем более, подчинять твое сознание весьма трудно. Ну, а через пару дней, думаю, мы избавимся от Софьи навсегда. Осталось недолго. Верь мне, Кэти.

Катя кивнула. Пусть все горит синим пламенем, она полагалась на Маркуса. Главное, чтобы в борьбе с вампиршей он сам не пострадал и жив остался.

Щеки стыдливо вспыхнули, когда Катя поняла, что красуется перед иностранцем в одном нижнем белье. Вспомнила события прошлой ночи, объятия и поцелуи в призме алкогольной дымки. Инстинктивно отшатнулась от Маркуса и натянула одеяло до подбородка. Иностранец тихо засмеялся.

– Ну что я там не видел. Ты даже не голая. А вчера была готова снять все. Я же сказал, что пожалеешь утром, если бы невинные ласки дошли до самого интересного действия.

Она мотнула головой.

– Я бы не пожалела, – заявила уверенно и искренне.

Маркус глубоко, устало вздохнул.

– Кэти, не надо. По крайней мере, не сейчас, пока я не разобрался с собой и не сделал окончательных выводов.

Ей кажется, или он дал надежду? Внутри будто снова зажегся маяк, который еще совсем недавно пришлось погасить, будучи уверенной, что любимый не приплывет на его свет.

– Голова не болит? – резко перевел тему иностранец, глядя насмешливо. – Аспирин дать?

Катя прислушалась к телу. Жутко хотелось пить, но в голове ясно. Точно не выпила вчера ни грамма алкоголя.

– Нет. Все нормально. Единственное – можешь воды принести?

Иностранец кивнул, поднялся с кровати и почти голый, в одних трусах, направился к двери. Хорошо сложенный, красивый, как Аполлон. Живущее по своим правилам сердце забилось быстрее, и внизу живота разлилось тягучее тепло, желание снова дотронуться до совершенного тела Маркуса, провести ладонью по твердым мышцам... Она мотнула головой, отгоняя наваждение.

Иностранец вышел, и Катя быстро отбросила одеяло, вскочила с постели и подняла с пола платье. Да, она стеснялась, красуясь перед Маркусом в одном нижнем белье, но если бы он захотел… поборола бы себя. Иностранец отказался от близости, и поэтому нечего ему видеть лишнего!

Катя натянула платье, но молнию на спине заело и застегнуть не получалось. Скрипнула дверь.

– Позволь, – виска коснулось теплое дыхание Маркуса, голос обволакивал и ласкал, словно опытные нежные руки. Катя растерянно замерла. Слишком бесшумно и быстро он оказался возле нее. Она до сих пор не привыкла к его сверхъестественным перемещениям. – Держи, – он отдал ей стакан с прохладной водой, а сам медленно прочертил кончиками пальцев дорожку на голой спине Кати и ловко застегнул молнию.

В горле образовалась выжженная пустыня, и девушка жадно, слегка подрагивающей рукой поднесла стакан к губам и осушила за раз.

Зачем иностранец соблазняет ее? Потому что ему трудно удержаться или просто издевается? Она не понимала его. Он в один момент хочет быть с ней, а в другой уже старается держать дистанцию. Только не понимает, какую боль своей неопределенностью приносит ей.

Эгоист. Думает в первую очередь только о себе…

На прикроватной тумбочке завибрировал мобильник Маркуса. Отойдя от Кати и бросив взгляд на экран, иностранец слегка нахмурил брови и поднес телефон к уху.

– Рановато ты, Артем.

По мере того, как Маркус слушал собеседника, лицо бледнело, черты заострялись, глаза становились холодными, жестокими, словно кто-то высосал из них и без того ничтожные крохи радушия и света. За минуту он снова превратился в кого-то чужого – в хладнокровное потустороннее существо.

Нехорошее предчувствие кинжалом глубоко резануло по сердцу. Произошло нечто ужасное.

– Я перезвоню… – безжизненным голосом ответил Маркус и сбросил вызов.

Пустым, словно ледяная бездна, немигающим взглядом он смотрел куда-то поверх плеча Кати. Губы плотно сжаты, руки стиснуты в кулаки с такой силой, что ногти впились в кожу, и по ладони побежали тонкие струйки крови. Тьма, живущая в его душе, вырвалась наружу и, словно паутина, облепила тело коконом.

Катя не сразу осмелилась задать вопрос, ожидая объяснений Маркуса. Но он продолжал молчать.

– Что случилось? – ее голос дрогнул.

– Анжела умерла, – старательно равнодушно, но с предательской болезненной хрипотцой выговорил он.

Стены начали двигаться, желая раздавить ее, точно при приступе клаустрофобии. Пошатнувшись, Катя осела на кровать.

– Софья? – догадка поразила мозг, будто удар молнии.

Маркус кивнул.

– Ее нашли в собственной спальне. Насильственных признаков смерти нет, как и серьезных ран, только два следа на шее, словно от укуса. Ранки неопасные, но глубокие, – монотонно, сухо, точно судмедэксперт, произнес Маркус. – А вскоре выяснится, что Анжела умерла от сильной кровопотери…

– А ты все-таки… не мог выпить у нее слишком много? – осторожно спросила Катя.

Он одарил ее испепеляющим взглядом.

– Кэти, я не новообращенный вампир и не настолько зеленый, чтобы не знать, потеря какого количества крови для человека смертельна! – процедил он сквозь зубы. Глаза могли заморозить и превратить в ледяную статую. Между губ угрожающе показались острые клыки. Того и гляди – бросится и вцепится в горло. – Анжела физически была совершенно в порядке!

– Прости… – опустила глаза Катя. – Я не хотела обвинять, просто…

– Замолчи! – резко оборвал иностранец.

Она прикусила губу и отвернулась к окну, в которое барабанил дождь. На улице завывал ветер, словно плача и скорбя по Анжеле. Однокурсницу Маркуса безумно жаль. Меньше суток назад она была жива, а теперь ее больше нет. Смерть – это страшно.

Катю заколотил мандраж. Если бы Маркус за ней не приглядывал, вместо Анжелы нашли бы ее обескровленный труп.

– Я сожалею, ты учился с ней и… у вас были… отношения. Анжела что-то значила… – сочувственно выговорила Катя, осмелившись взглянуть на иностранца.

Он растянул губы в полуулыбке, ледяной и какой-то безумной. Качнул головой.

– Плевал я на Анжелу. Она умерла, но в душе нет ничего к ней. Ни разочарования, ни скорби, ни чувства потери. Есть только злость и желание вырвать дохлое сердце Софьи. Неважно, дороги или нет те смертные, кому я позволил с собой общаться, в компанию которых я вступил. Я стал частью их жизни, как и они моей. Трудно назвать их друзьями, но они их подобие, а я привык защищать тех, кто дорог или полезен. Того же Бориса, которого я терпеть не могу, я бы защитил от Софьи, потому что она не имеет права уничтожать моих знакомых с целью ударить по мне!

Полуулыбка исчезла с его губ, Маркус посмотрел на Катю очень серьезно.

– Немертвой можно поставить плюс, она вывела меня из равновесия. Сейчас мне нужно побыть немного в одиночестве. Иди вниз, собирайся, можешь включить телевизор в гостиной или сделать чаю, я спущусь через несколько минут и отвезу тебя домой.

Катя молча кивнула и оставила его одного.

В прихожей оделась и села на маленький диванчик.

Маркус спустился минут через десять. Собранный. В джинсах и бежевом свитере с высоким воротом. Хмурый, серьезный, холодный, но не ледяной и злой, как недавно.

Молча надел черное двубортное пальто, обувь, поднял воротник, взял кожаные перчатки, ключи от дома и машины.

– Поехали, – едва иностранец сжал дверную ручку, как в его кармане завибрировал мобильник.

– Черт! Ну, кто там еще? – пробормотал он недовольно, достав телефон. – Алло, Дмитрий. Достал все, что нужно для обряда? Молодец, наконец-то оказался полезен. Что? – иностранец усмехнулся. – Просишь моей помощи? Куда съездить? Ладно, перезвоню через полчаса, договоримся, где встретимся.

Маркус спрятал мобильник в карман пальто и внимательно посмотрел на Катю.

– Вечером проведем обряд. Позаботься, чтобы в квартире, кроме тебя, никого не было. Я мог бы ввести в глубокий транс твоих сестру и мать, но тогда ослабну и стану чуть мощнее младенца. Не стоит дарить охотнику лишний шанс убить меня.

– Я так и не поняла, кто вы больше? Враги или друзья?

– Временные союзники. Перемирие весьма шаткое. Дмитрий убивает мой народ. Пусть он и помог мне когда-то, спас жизнь, но я не забуду ни капли вампирской крови, что он пролил. Когда-нибудь он получит по заслугам, – на лице Маркуса появилась туманная, жуткая, пробирающая до костей улыбка. – Я об этом позабочусь.

Кате стало не по себе. Иностранец что-то задумал против охотника или обязательно задумает в будущем. Конечно, это его дело, но в отличие от мнения Маркуса, работа Дмитрия заслуживала уважения. Охотник борется с нечистью, защищает смертных от тайной, невидимой угрозы. Чаша весов в этой ситуации склонялась в пользу Димы, но и Маркуса можно понять… Как же сложно…

–У матери завал на работе, она вернется поздно. Если Маша не соберется к парню, я найду способ ее выпроводить, – уверенно заявила Катя.

– Отлично.

– А куда вы собрались ехать с Дмитрием?

– Он предложил дельце, от которого я не смог отказаться – убить оборотня. Знает, мерзавец, от какой охоты я не откажусь. Не беспокойся, мы вернемся в город до заката. А теперь поехали, наконец.

– Ты вызвал такси?

Впервые за последние двадцать минут иностранец тепло улыбнулся.

– Забыл сказать, вчера перед гулянкой в клубе я купил новый автомобиль. За пару дней устал быть пешеходом. Такси не для меня и только в крайних случаях. Про метро вообще молчу, никогда в нем не ездил и не собираюсь.

* * *

– Чувствуешь его, Марк? – спросил охотник.

Маркус не ответил, разглядывая неприветливый, мрачный, вымерший лес. Зверье спряталось, затаилось, либо ушло, точно испугавшись кого-то.

Он закрыл глаза, спокойно, глубоко дыша, прислушиваясь, обостряя все чувства, проникая в самое сердце, естество леса, растворяясь в нем...

Ноздри щекотал запах листвы, хвои, прелости, сырости и... отчетливо воняло оборотнем, словно тот оставил след на каждой ветке и листе. Зверь чувствовал здесь себя дома, это его лес. Маркус скривился от омерзения. Грудную клетку сдавила рвущаяся наружу тьма, ненависть и жажда мести. Он судорожно вздохнул, с трудом ставя стену между собой и эмоциями и молясь, чтобы хватило сил ее удержать.

– Мы на верном пути. Вервольф проходил здесь совсем недавно, – Маркус открыл глаза и посмотрел на Дмитрия.

– Иногда полезно иметь под рукой вампира. Вместо собаки-ищейки. Главное – только намордник надеть, а то укусит, – съязвил охотник.

– Еще раз сравнишь меня с псиной, намордник на жопу натяну, а вместо ошейника и поводка на горло цепь намотаю! – колко, но беззлобно ответил Маркус.

– Да ты садист, Марк, – хмыкнул Арсеньев.

– Еще какой. Попридержи язык, иначе я тебя точно грохну, – Маркус присел на корточки, стянул с правой руки кожаную перчатку и провел ладонью по следу – нечто среднему между волчьей лапой и человеческой ногой – глубоко отпечатавшемуся во влажной земле. Вновь вдохнул запах и нахмурился. – Не понимаю…

Он взглянул на слабо светившее над горизонтом солнце.

– Чего именно? – спросил Дмитрий.

– Ты рассказал, что убийства совершались не всегда в ночь полнолуния.

– Да, – кивнул охотник. – Мне дали наводку. В лесу рядом с деревней начали находить тела местных жителей. На жертвах страшные рваные раны, укусы, словно людей разодрал дикий зверь. Только в этих лесах нет волков. Я провел расследование. Убийства начались два месяца назад. Первое произошло ночью в полнолуние в деревне. Второе тоже, но уже средь бела дня в лесу. Одна жительница пошла за грибами, и ее загрызли.

Маркус выпрямился и надел перчатку.

– Выходит полный бред!

– Вот теперь я не понимаю… Какая разница, в какое время совершались убийства? Чистокровные оборотни превращаются, когда захотят. Не тяни резину, к чему ты клонишь, мать твою?

– Я чувствую запах только дикого животного, хищника. Когда укушенный смертный становится оборотнем, то лишается человеческого разума, им правят лишь жажда крови, плоти и животные инстинкты. Он даже мать родную готов разорвать в клочья. Потому что она становится лишь куском аппетитного мяса. Но превращается такой оборотень только ночью в полнолуние! В остальное время даже не подозревает, кем является, живя обычной человеческой жизнью. Ведь он не помнит обращения. Тогда как рожденный вервольф, становясь зверем, сохраняет человеческий разум. Я готов голову на плаху положить, но мы сейчас охотимся на обращенного оборотня. Пускай сегодня полнолуние, но для его охоты рано, солнце даже не зашло. А я чувствую, что эта тварь где-то поблизости.

– Уверен, что твое чутье не подводит? Ты давно не охотился на оборотней.

– Их запах я различу и после ста лет жизни без встреч с ними!

– Тогда, возможно, это какая-то мутация или особенность организма позволяют оборотню обращаться в день полнолуния, но до того, как зайдет солнце и взойдет луна, – предположил Дмитрий. – Нам некогда разбираться в этом, мы должны просто убить его.

В глубине деревьев треснула ветка и мелькнула тень. Вонь оборотня резко ударила в ноздри, заставила насторожиться и собраться.

Дима тоже что-то услышал, снял пистолет с предохранителя и передернул затвор. Направил оружие туда, где между деревьев затаился оборотень.

Маркус тоже достал пистолет и прицелился в голову зверя. Жаль, слишком далеко для выстрела, легко промахнуться. Оборотень не спешил покидать укрытие, скрываясь за деревьями и корявыми кустами. Он лишен человеческого разума, но не глуп, чтобы бросаться под пули. Вервольф оценивает их, насколько они опасны, и на кого наброситься вначале.

Маркус не сводил цепкого взгляда с двух желтоватых огоньков – глаз оборотня.

«Давай же, выходи, и посмотрим, чьей крови прольется больше».

Азарт, адреналин, жажда боя и желание победить врага ударили в голову, точно крепкое вино. Оказывается, он соскучился по напряженным смертельным схваткам и чувству, когда очищаешь землю от ничтожных тварей.

Только нужно сохранить холодный разум и рассудительность. Дышать ровно. Нельзя думать о том, что вервольфы сделали с его кланом. Тем более, сейчас перед ним другой вид оборотней, просто голодное животное. Оно не враждует с вампирами, не строит козни, а просто убивает все, что попадется на пути.

Вервольф зарычал, медленно приближаясь, приготовился к атаке.

Наконец-то! Чем быстрее они закончат, тем скорее отправятся к Кате. Скоро стемнеет, и будет опасно оставлять ее одну.

Огромные острые клыки оборотня выглядели устрашающе. Маркус помнил, каково, когда они смыкаются на горле и прорывают плоть. Не забывал, как был близок к смерти, но ни сейчас, ни тогда не боялся конца.

Предвкушающе улыбнулся.

Пора!

Прицелился в грудь вервольфа, метя в сердце, и в то же время зверь прыгнул. Маркус спустил курок, следом прогремел второй выстрел Дмитрия. Дерьмо! Оборотень дернулся, но не рухнул на землю, перепрыгнул через них, оказался за спинами. Маркус резко повернулся к нему лицом и чудом, инстинктивно увернулся вправо, уходя от удара мощной когтистой лапы. Выстрелил. Серебряная пуля вошла в живот зверя. Не смертельно, к сожалению, но раны в груди скоро прикончат его, если не вынуть серебро. Хреново, правда, что на данный момент они только разъярили вервольфа. Он стал более диким, яростным и вдвойне опасным. Нужно стрелять точнее, более не промахиваясь ни на миллиметр – либо в сердце, либо в голову. Что весьма затруднительно в попытках увернуться от клыков и когтей взбешенного оборотня.

Чудовищный удар в грудь выбил из легких воздух и повалил на землю. В глазах потемнело, в ушах звенело, ребра горели и отзывались тягучей болью. Сломаны, не иначе. Дышалось с трудом. Осторожно вдыхая воздух, Маркус медленно приподнялся. Через полупрояснившуюся пелену в нескольких метрах увидел обезоруженного охотника, уворачивающегося от атак вервольфа. Один раз ему удалось укрыться за деревом, в другой – откатиться в сторону. Но долго эта гонка не продолжится. Да и тяжелые раны не спешили убивать оборотня. Дмитрий – отличный воин, но без оружия против него не выстоит. Ему, вампиру, было бы сложно, чего уж говорить о смертном.

Маркус пошарил вокруг себя, рядом в листве нащупал пистолет и направил в голову зверя. Зрение восстановилось, но оборотень почти не стоял на месте, отчего попасть в цель практически невозможно. Черт!

Он не должен убить охотника! Арсеньев еще нужен живым!

Маркус, держась левой рукой за грудь и стиснув зубы, поднялся на ноги. Тело активно регенерировало, но когда срастаются кости, приятного мало. Отыскал увесистую ветку и бросил в вервольфа, попав в спину.

– Эй ты, грязная псина! Обрати на меня внимание! – кровь набатом стучала в висках, но в душе он оставался спокоен. Рука с пистолетом не дрожала, но промах возможен. А его допустить нельзя. Не факт, что сейчас, когда так сильно ноет грудь, удастся ловко увернуться от смертоносных, лезвиеподобных когтей. Если противник достойный, из охотника легко можно превратиться в жертву.

Оборотень глянул в его сторону, обнажил клыки и зарычал. Вот она, нужная секунда. Маркус спустил курок. Пуля вошла между глаз вервольфа, запузырилась разъедаемая серебром плоть и кровь. Зверь сделал шаг и, точно подкошенный, рухнул на землю.

Вот и все.

Маркус поставил пистолет на предохранитель и убрал в карман пальто.

– Блохастая псина заставила попотеть, матерая попалась, – усмехнулся он, обращаясь к Дмитрию. – Мне едва хребет не переломил, тебя вообще чуть на две части не разорвал. Но было весело, не находишь?

– Очень, – Арсеньев пнул носком ботинка мертвую тушу поверженного вервольфа. Тело приняло человеческие очертания, и звериная шерсть наполовину исчезла, показав розоватую кожу. – Осталось только закопать его, и работа закончена.

– Следует поторопиться, – Маркус глянул на солнце, клонившееся к горизонту. Нужно быть у Кати до заката.

* * *

– Гони быстрее! Солнце садится! Софья могла уже проснуться, один раз ей уже удалось встать из гроба за час до заката! – подгонял Маркус Дмитрия, начиная нервничать. Неясное чувство тревоги червячком проедало дырку в душе.

– Я выжимаю из машины все возможное и тоже не хочу, чтобы Катя пострадала.

Маркус достал мобильник. Нет сети.

– Дерьмо! В этой глухомани не ловит связь! – раздраженно процедил он сквозь зубы. Закрыл глаза и сжал пальцами переносицу, чтобы успокоиться.

– Через пятнадцать минут мы будем на месте, – сказал охотник. Немного помолчал и добавил:

– Я долго сомневался, но теперь точно вижу, что ты не просто из вредности не хочешь, чтобы вампирша добилась цели, сцапав Катю. Именно смертная тебе дорога.

– Для меня лучше, если бы она умерла, но самое паршивое, что я не могу позволить убить ее. Хочу, но не могу.

– В ту ночь, когда тебя ранил оборотень, я бы ради самой важной информации не стал помогать тебе выжить, если бы не увидел крупицу человечности в твоем чертовом сердце. Ты та еще тварь и сволочь, которую нельзя исправить, но в то же время не все черты твоего характера ужасны. С какой-то частью тебя можно найти общий язык. И ты умеешь испытывать боль и любить, Марк. Зацепила тебя девчонка за живое…

– Перестань, – поморщился Маркус, потирая виски. Он не хотел говорить о чувствах к Кате с охотником на нечисть, да и вообще ни с кем, но с ним особенно.

– Твою мать… – он услышал ругань охотника и открыл глаза, уставившись в лобовое стекло. Нецензурная брань завертелась и на языке Маркуса.

Небо потемнело, и тучи над ними с неестественной быстротой собрались в густую черную дьявольскую массу. Навстречу автомобилю вился плотный туман, постепенно перекрывая видимость, опутывая, словно щупальцами огромного осьминога.

«Десятка» точно кашлянула, захрипела и заглохла.

Дима повернул ключ зажигания, но машина в ответ промолчала. Аккумулятор сдох?

Маркус попытался открыть дверцу, но та оказалась заблокирована. Они в ловушке и беспомощны, как слепые щенята.

– Немертвая сука! – со злость Маркус ударил локтем по дверце. Через туман в лобовое стекло летели листья и ветки. Выл ветер.

Услышав треск, он замер и переглянулся с Дмитрием, не оставлявшим попытки вернуть «десятку» к жизни. Скверное предчувствие обмотало сердце, будто противная и липкая анаконда.

Туман подрассеялся, затрещало сильнее. Маркус посмотрел в сторону леса. На них падала сосна.

«Приехали…»