ГЛАВА 8

Она странная, девчонка эта. Что за чувства в нём вызывает? Почему?

Он мог бы задаваться этими вопросами вечность, но так и не найдёт ответов. Потому что необъяснимо, блядь.

— Блядь! Какого хера, Бес?! Какого, блядь?! — с силой ударил по стволу дерева, и с веток посыпались уже пожелтевшие листья. — Что с тобой такое? Эта девчонка не просто мысли твои заняла. Она тебя собой пропитала. Отравила разум. Что за одержимость? Как мне от неё избавиться?

Сев на землю, выдохнул. Надо собраться и вернуться домой. Посмотреть, как она там. Что делает, чем занята? Ждёт его? Или спряталась в своей комнате и плачет? Из-за котёнка этого или из-за него? А может, из-за Нура? Может, он ей нравится? С ним, с Шахом, она только ради денег. А Нур вызвал её улыбку. Секретничала с ним. В объятия его приняла. Беслана она так не обнимала. На него даже смотрит через раз. И не в глаза. Будто отвратителен ей.

Нужно с ней помягче. Как-то на уступки пойти, что ли… Хотя бы попытаться. Девчонка же не виновата, что у него в башке дикая пляска личных дурных демонов.

Надо попробовать.

— Шах? Это ты? — дёрнулся, когда услышал позади до жути знакомый голос, но удержался, чтобы не повернуться. — Ну надо же… Сам Шах пожаловал на наше место. Мы целый год не виделись. Ну, привет, что ли?

Он не ответил. Не о чем с ней говорить. Даже голос её противен. Знал бы, что она появится здесь, не приехал бы.

— А я вот пришла… Гуляю здесь часто. Тебя давно не видела. Как ты? — она присела рядом, будто так и нужно. Словно они старые-добрые друзья.

Бес не отодвинулся. А стоило бы. Чтобы запахом её ядовитым не дышать. Раньше он вызывал дрожь в руках и сердце, а сейчас только отвращение вызывает.

— Чего тебе, Кира? — её сейчас хотел бы видеть меньше всего.

— Я скучала. Очень. Знаю, что совершила ошибку, но что теперь об этом говорить? Знаешь, а ведь я так и не вышла замуж. Не вышла, Беслан. Тебя так и не смогла забыть. А ты не пришёл. Даже не попытался всё изменить, вернуть меня. Так, словно тебе было плевать. А я тоже гордая, ты же знаешь. Вот и маемся теперь оба. Ты ведь поэтому сюда пришёл? Не можешь забыть? Не можешь шагать дальше? И я не могу… — коснулась его руки, и по телу прошла дрожь. Только не та, забытая, болезненная, что раньше. Другая. Ничего общего с прежней не имеющая.

Молча отдернул руку, встал и направился к байку.

— Беслан? Ты куда? Шах! — она вскочила за ним. — Ты что? Так и не простил меня? Да я же тебя ждала всё это время! Целый год ждала, Беслан! А ты как был… — дальше он не слышал. Рёв мотора заткнул её, и стало гораздо легче. Теперь он, по крайней мере, знает, куда ему нужно.

* * *

Она уснула на диване, свесив одну руку вниз. Осторожно поднял, положил ей на живот и застыл, когда она что-то прошептала. Прислушался, но слов не разобрал. Присел рядом.

— Тата.

Приоткрыла глаза, сонно моргнула.

— Беслан? — выдохнула еле слышно, а у него глотку стальными щупальцами сдавило, не продохнуть. От одного имени. И вроде бы ничего такого, а его клинит. — Ты пришёл? Я там ужин… — попыталась встать, но он уложил её обратно, с трудом переборол желание лечь сверху и содрать с неё одежду. Сейчас некстати будет. Совсем. — Там курица с картошкой и…

— Помолчи, Тат. Давай тихонько посидим, ладно? — приподняв её, усадил к себе на колени.

— Беслан? Что происходит? — зашептала испуганно, вглядываясь в его глаза. — Что с тобой?

— Я же сказал, помолчи. Я хочу посидеть в тишине, — зарылся пальцами в её волосы, чуть потянул на себя. — Лучше поцелуй меня. Давай.

Тата потянулась к нему, но Шах сжал пальцы, оттягивая её голову назад. Недовольно нахмурилась, снова дёрнулась к нему навстречу и поморщилась от боли. Собрал волосы у корней, оскалился, но девчонка не остановилась. Схватилась за его руку, с силой отбросила её и, обняв за шею, коснулась своими губами его.

— Не надо. Не отталкивай. Я хочу успокоить тебя, — прошептала и снова поцеловала. И снова. Даже несмотря на то, что он не отвечает.

— Как же ты меня успокоишь, а? Что ты можешь, девчонка? Мм? — схватив её за шею и вдыхая запах яблочного шампуня. И затрясло как больного. Дыхание нахрен спёрло.

— А ты доверься и узнаешь, — улыбнулась, поглаживая его бороду, играя с ней и вызывая мурашки на коже. Мурашки, блядь! — Просто доверься мне. Я не сделаю тебе больно.

Поверил. Поверил и пропал в ту же минуту. Потому что больше не мог сопротивляться…

* * *

— Мы уже так долго едем. Выехали ещё утром, а сейчас уже почти вечер. Несколько городов проехали… И зачем нам тёплые вещи, которые ты взял?

Шахбулатов плавно повернул руль и, выехав на грунтовую дорогу, остановился.

— Почти приехали, потерпи.

Протянул руку к заднему сидению, достал какой-то шарф.

— А это ещё зачем? — покосилась на яркую тряпку, и внутри что-то едкое всколыхнулось. Откуда у него этот шарф? Другая девушка забыла?

— Я его взял в твоём шкафу. Ты даже не знаешь, какие у тебя есть вещи? — отвечает на мой немой вопрос с нескрываемой насмешкой. Что такое? У меня был настолько красноречивый взгляд?

— Я другое спросила…

— Но подумала ведь не о том, о чём спросила? — снова усмехнулся, а я подумала, что улыбка ему очень идёт. Даже шрам становится менее устрашающим. И глаза светлеют.

Вот только притягательная улыбка служит обманкой. Потому что в это время он мысли мои читает.

— Я не думала ни о чём таком… — чувствую, что начинаю краснеть и тороплюсь перевести разговор в другое русло. — Так зачем тебе шарф?

Он складывает шарфик в несколько слоёв и тянется с ним к моему лицу. Я же, отпрянув назад, вопросительно смотрю на него.

— В чём дело, Тата? Не веришь мне? Боишься? — одна его бровь ползёт вверх — та, которую рассекает шрам. Интересно, откуда он у него?

Я робко пожимаю плечами. Что тут ответить? Я знаю Шаха не настолько хорошо, чтобы в каком-то незнакомом, безлюдном месте позволить завязать себе глаза.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Значит, не доверяешь всё-таки. Но просишь меня, чтобы доверился тебе. Так?

А вот это вообще нечестно. Я сама не знаю, что на меня вчера нашло. Будто помешалась на какое-то время. Мне так хотелось унять собственную боль, что я перенесла это чувство и на него. Или, быть может, я сейчас просто нахожу себе отмазки, чтобы влюбиться в Шаха? Вот это совсем никуда не годится. Нельзя, Тата, нельзя.

Я позволяю завязать себе глаза и покорно следую за ним. Он уверенно ведёт меня за руку, под ногами шуршит сухая трава.

— Куда мы идём? Беслан? — не то чтобы я опасалась его, но это молчание заставляет нервничать.

— Ещё немного, — сжал мои пальцы. — Осторожнее, здесь камень. Переступай. Вот так.

Я сделала ещё шаг, и порывистый ветер, растрепав мои волосы, вдруг стих — это Беслан меня заслонил. Я почувствовала на себе его дыхание и тепло пальцев, коснувшихся кожи.

— Теперь можно смотреть, — повязка исчезла с моего лица, и взору открылась огромная долина под высоким обрывом. А мы на самой вершине высокого холма, прямо на краю. Я даже покачнулась, чуть не упав, но Шах обхватил меня за талию, прижал спиной к себе.

— Я приходил сюда, когда был еще мелким пацаном. После гибели родителей я стал наследником большого холдинга, но ребёнка, несчастней меня, не было в целом мире. Мне даже плакать не разрешали. Потому что мужчины не плачут. Нельзя. Я сбегал сюда и кричал, выплёскивая всё накопившееся в душе дерьмо в эту долину. Здесь практически никого не бывает.

Это было приятно. Знать, что он привёл меня в такое место… Можно сказать, показал мне кусочек своей души. Слегка приоткрыл дверцу, и я заглянула в его сердце. А с другой стороны, конечно, плохо. Ведь такой человек, как Шахбулатов, не станет открываться кому попало. Значит… Что это вообще значит?

— А что случилось с твоими родителями? — как обычно, задаю идиотский вопрос и прикусываю губу. Вот дура же. — Извини… Не отвечай, если не хочешь.

Он не отвечает. Это радует и огорчает одновременно. Радует, потому что неловкость проходит, и у меня появляется шанс заговорить о другом. А огорчает от того, что он всё-таки не доверяет мне полностью. Как-то сторонится, отгораживается.

Мы долго стоим у обрыва, и меня начинает потряхивать от холода. Но так красиво, что глаз не отвести. Долина похожа на кусочек Рая на грешной земле. Вокруг всё пожухло и пожелтело, а она зелёной осталась.

— Вот поэтому нам и нужна тёплая одежда, — Беслан согревает мою шею тёплым дыханием, мягко целует, еле касаясь губами. — Беги в машину, достань там себе куртку. Ужинать будем здесь, — отпускает меня и садится на большой камень.

— Ааа…

— Сейчас всё привезут. Потом в гостиницу поедем. А завтра я покажу тебе, где вырос.

— Хорошо. Я и тебе сейчас куртку принесу.

Он не слышит мой ответ, погружается в какие-то свои мысли, обратив взгляд на долину.

Я долго копошусь в сумках, предоставив ему время побыть наедине с самим собой, и возвращаюсь лишь тогда, когда он коротко, но громко зовёт меня.

— Нашла? Иди сюда, — хлопает себя по коленке, и моё сердце уже привычно начинает колотиться в груди, гоняя по венам вмиг вскипевшую кровь.

Мы долго смотрим вдаль, размышляя каждый о своём, и оживаем, когда отвлекает шум двух машин. В одной — охранники, в другой — какие-то мужчины в строгих костюмах, которых раньше не видела. Они ставят прямо у обрыва стол и стулья. Один мужчина открывает для нас вино, а второй устанавливает мангал.

— Ты не против шашлыка? — наконец заговаривает Беслан и чокается со мной своим бокалом.

Я не против. Я вообще не против всего того, что нравится тебе. Потому что и мне это нравится.

Но ему отвечаю лишь коротким «нет».

* * *

Убегаем от реальности на несколько долгих часов. Едим ароматное, тающее во рту мясо, запиваем его отменным вином и, держась за руки, смотрим с обрыва на долину.

Молчим. Сейчас не нужны слова, они, скорее, лишними будут. Где-то вдалеке слышны звуки природы: поют птицы и подтявкивают лисы. Рядом лес, а слева от долины виднеется небольшое озеро. Вдыхаю полной грудью и закрываю глаза, прислоняясь щекой к плечу Беслана. А он вскидывает руку и обнимает меня, прижимая к своей груди.

— Устала? Сейчас поедем в гостиницу.

— Нет, я не устала, — вскидываю голову и смущаюсь, встретившись с ним взглядом. Глаза Беслана прищурены, наблюдают за мной с интересом. — Давай ещё посидим? Хотя бы часок.

Он вздыхает, задумчиво улыбается.

— Если хочешь, можем остаться здесь на ночь. Я взял тёплые пледы.

— Очень хочу.

— Ладно. Если что, скажи. Уедем в любой момент.

Мобильник в его кармане вдруг оживает, и я вздыхаю. Так мало тишины… Так не хватает покоя и приятных минут.

— Подожди, — он убирает руку, отчего испытываю сожаление. Смотрит на экран, застывает на нём вмиг ожесточившимся взглядом, а потом сбрасывает звонок и отключает телефон.

— Что-то важное?

— Нет! — бросает резко, встаёт с камня. — Сиди, я сейчас принесу пледы.

Наблюдаю, как он уходит, и нутро наполняется горечью. Что опять случилось? Хорошо же всё было… И кто эта девушка? Я не видела имени, но уверена, что звонила именно девушка. Чувствую это.

Кто она? Почему Беслан сразу же вышел из себя? Он любит её? У них отношения? Быть может, он собирается жениться на ней? Скорее всего, она не такая как я. Не продажная. Чистая и невинная.

Становится прохладно, и я обнимаю себя руками. Волшебство прошло, и вечер перестал быть томным, стоило только Беслану отойти от меня.

— Замёрзла? — слышу его голос над головой и испуганно дёргаюсь от неожиданности. — Тихо, это всего лишь я, — мне на плечи ложится тёплый, мягкий плед, и тёплое дыхание касается моего уха. — Сейчас согрею.

Снова другой. Как же быстро меняется его настроение.

— Кто она? — знаю, что не имею права спрашивать его об этом, но не смогу успокоиться, пока не узнаю.



— О ком ты? — он садится рядом, привлекает меня к себе.

— О той, что звонила тебе. Ты мгновенно изменился, и я подумала, что она… Это твоя девушка, да?

Ожидаю, что он снова вспыхнет, но этого не происходит. Долго молчит, прежде чем заговорить.

— Кира моя бывшая. Мы встречались пять лет, потом решили пожениться. А потом мою машину взорвали, и меня по кускам собирали. Один доктор хороший собрал в кучу. Но я долго не мог встать на ноги. Несколько месяцев валялся пластом. И она ушла. Забыла о своих обещаниях. Предала. Сначала она исчезла. А потом, когда её нашли, я узнал, что она собралась замуж за другого. За какого-то престарелого пердуна. И платье свадебное, что я ей покупал, с собой утащила. Продала все драгоценности, вытащила из моего сейфа деньги и выкинула меня из своей жизни.

Наверное, это эгоизм и подлость, но мне стало легче. Я обрадовалась, что с этой Кирой у него всё в прошлом. Или же нет?

— А зачем она тебе звонит? Ну, в смысле… Она же замужем.

Цыкнул языком с равнодушным выражением лица.

— Не вышла, оказывается. Впрочем, это меня уже не касается. Можешь не ревновать, — улыбнулся.

— Я не ревную, — бессовестно соврала.

— Ревнуешь, — заключил твёрдо.

Вздыхаю, понимая, что спорить бесполезно, и задаю главный вопрос этого вечера:

— Зачем это всё? Ты привозишь меня на своё место, рассказываешь о девушке… Нет, я сама об этом попросила. Но всё же, почему?

— А разве ты не хотела, чтобы я тебе доверился?

Хотела. Очень хотела. Но теперь уже не уверена… Я боюсь такого резкого сближения. Меня пугает его прямота и откровенность. Он открывается передо мной, а я не знаю, что с этим делать. Ведь однажды мне придётся уйти, оставить его… Я не хочу стать Кирой. Не хочу, чтобы он вспоминал обо мне, как о предательнице.

* * *

Потираю глаза, зеваю. Беслан улыбается, целует меня в висок.

— Никогда не видел женщину такой красивой. Тебе идёт быть сонной. Не замёрзла ночью?

Нет. В твоих объятиях очень жарко…

— Не замёрзла, — прижимаюсь к нему, жмурюсь от яркого утреннего солнца.

— Ладно. Сейчас поедем в гостиницу, освежимся и позавтракаем. А потом дальше.

— А дальше это туда, где ты вырос?

— Туда. Но сначала завтрак.

В гостинице нас уже ожидает номер люкс и накрытый стол. Омлет с морепродуктами, фрукты, свежая выпечка и ароматный кофе. Глотаю слюни, с тоской кошусь на еду.

— Сначала в ванную, — безапеляционным тоном командует Шах, и я улыбаюсь. Люблю его короткие, строгие приказы. И завожусь от них, как мартовская кошка.

Принимаем душ вместе с Бесланом, но он, как ни странно и отчего-то немного обидно, даже не прикасается ко мне. Снова о чём-то размышляет.

— Ты задумчивый, — подаю голос, когда выходим из кабины, и Беслан накидывает на меня большое полотенце. Сам не вытирается, лишь обматывает полотенце вокруг бёдер, и я не могу не залипнуть на его обалденный пресс.

— Я всегда такой, Тата, — открывает дверь, пропуская меня в комнату. — Пойдём, поедим.

За завтраком он долго смотрит на меня, не спеша потягивает свой кофе. И вдруг двигает свой стул ко мне, берёт за руку и начинает поглаживать большим пальцем внутреннюю сторону ладони.

— Некоторое время поживём в этих краях. Я давно не был дома. Здесь у меня много дел накопилось, а ты пока отдохнёшь от столичной суеты. — Тут с моих губ срывается удивлённый возглас, но Бес прикладывает указательный палец к моим губам. — Сейчас ни слова о своём женихе.

Проглатываю возмущение, опускаю взгляд в свою тарелку. Ну что, Тата, допутешествовалась? И что будешь теперь делать? Бросишь Сеньку в беде и отправишься отдыхать, усыпив свою совесть? Так нельзя, Тата, нельзя. Не забывай, зачем ты здесь.

— Что с лицом? — недовольный голос Шаха прогремел над моей головой.

— Сколько времени займёт этот… отдых?

Он хмурит брови, явно злится за этот вопрос.

— Пару месяцев. Может, больше.

Нет, нет, нет! Нельзя! Я же должна буду передать деньги. Что я скажу бандитам? Они же решат, что я сбежала с богатым мужиком, и убьют Сеню!

— Я не уверена, что смогу столько времени…

— Не заканчивай это предложение, Тата, — говорит холодно и даже угрожающе. — Никаких женихов и прочего дерьма, пока ты со мной. Ясно?

— Ясней просто некуда! — бросаю зло и поднимаюсь со стула.

— Сядь! — рявкает на меня в ответ, и я тут же падаю обратно. Поднимаю на него испуганный взгляд. — Если ты так скучаешь по своему женишку, отчего живёшь, ешь и спишь со мной? — Я открываю рот, но тут же его захлопываю. Сказать нечего. — Не хочешь отвечать? Я тогда отвечу. Потому что он неудачник и лентяй, не способный обеспечить свою женщину. Потому что ему настолько плевать на тебя, что даже не удосужился узнать, где ты и в чьих объятиях проводишь каждую ночь. Или он знает? Если так, то он вообще не мужик, — вижу, как сжимает челюсти и играет желваками. Злится. Но отчего такая агрессия? Словно он ревнует меня к Сене…

Вспоминаю, как Шах дубасил бедного Нура, и понимаю, что, да, ревнует. Ох, Беслан… Не толкай нас в эту пропасть. Нет у нас будущего. Нет и быть не может. Мы же из разных миров. Мы разные совсем. И пути у нас разные, как две параллельные прямые, которые никогда не пересекаются.

Но что-то случилось в нашей Вселенной, и дорожки скрестились. Мы врезались друг в друга, и теперь злимся на самих себя, хорошо понимая, что продолжения не будет. Наша встреча — случайность. Наши отношения — не более чем временный подарок госпожи Судьбы, который она может забрать обратно в любой момент.

— Не говори так о моём женихе, — поднимаю на него взгляд, выпрямляю спину. Каким бы он ни был… Я его люблю. И всё, что касается наших с ним отношений…

— Осторожней, Тата, — рывком подаётся вперёд и, схватив меня чуть повыше локтя, дёргает на себя. — Кто знает, что может случиться завтра. Обычно я не задумываюсь, кому принадлежит то, что я хочу. Просто беру это себе. То же самое касается и женщин.



А я чувствую себя так мерзко и позорно, что хочется упасть лицом в тарелку с недоеденным омлетом. Потому что в тот момент, когда должна бы набраться смелости и разозлиться на него за подобные слова, я начинаю дрожать от возбуждения. Меня заводят его слова, его собственнические повадки.

Начинаю приходить в себя, лишь когда отвожу взгляд в сторону.

— И всё же… В договоре не было ни слова о том, что я обязана сопровождать тебя в поездках. В конце концов, у меня есть жених, свои личные дела. Так нельзя. Я против того, чтобы оставаться здесь на несколько месяцев. Даже несколько недель — слишком много.

Да, я сказала это. Только не тем голосом, что должна бы. Пропищала, как запуганная мышка в лапах огромного, хищного кота. И сникла, когда зыркнул на меня со своим диким прищуром. Словно сейчас сорвётся и изобьёт, как избил Нурлана.

— Я на этот договор… чихать хотел, Тата. Когда меня не будет рядом, можешь позвонить своему парню и сказать, что тебя не будет. Ты же врёшь ему, что работаешь где-то в другом городе, да? Вот и соври ещё раз. Все. Собирайся. Я жду тебя внизу у ресепшена. Оденься теплее.

Смотрю, как он накидывает куртку, берёт со стола свой телефон и идёт к выходу. Хлопает дверью, словно озверелый, а я вскакиваю со стула. Бросаю обиженный взгляд на вкуснейшую еду, которую так и не съела. Теперь уж кусок в горло не полезет.

— Пфф… Что за упрямец? Разве можно так с людьми? «Тата, иди сюда», «Тата, поедешь со мной», «Тата, я так сказал!» — ворчу, пока роюсь в сумке в поисках тёплого свитера и даже не сразу замечаю, что улыбаюсь. Ох, дура… Какая же дура! Он вертит тобой, как хочет, и даже не интересуется твоим мнением, а ты таешь, как глупая овца. Влюбчивая тупица. Только если раньше я влюблялась в киношных и книжных героев, а уже через месяц о них забывала, то сейчас влипла по самое не хочу, причём в реального мужчину. В того, который так просто не оставит, стоит захлопнуть книгу или выключить фильм. Этот мне сердце разобьёт, в ошмётки его раздербанит.

А я выйду замуж за своего несчастного Сеню, рожу ему троих детей, растолстею и буду лишь иногда вспоминать, как было хорошо в объятиях ревнивого собственника, невероятно сильного и мощного, самого горячего среди всего населения планеты мужчины.

Пропала Татка…