ГЛАВА 7

Утро застаёт Беслана в спортзале. Опять не спал всю ночь. Скоро начнёт с ног валиться. Вернулась грёбаная бессонница, и теперь вообще глаза не закрываются. Свалить бы всё на старую травму, да он сам понимает, что дело не в этом.

В ней дело. В этой шлюхе с невинными глазами. И вроде обычная же баба. Таких пруд пруди, стоит только пальцем поманить — сразу с десяток выстроится. Раньше он бы не посмотрел на такую, как она, с зашуганным взглядом и дрожащими ресницами. Даже внимания не обратил бы. Всегда любил ярких женщин, знающих себе цену. А тут овечка с алчной душонкой и милой улыбкой.

Бес даже массажисток позвал не столько ради массажа, сколько для того, чтобы доказать себе — на ней свет клином не сошёлся. Только ущербным себя ощутил ещё больше. У него не встал бы хер, если бы в сауну не пришла она. Потому что его ласкали не её губы. Шах даже ничего не почувствовал, когда Нари склонилась к его паху. Даже вниз посмотрел, чтобы убедиться, что она всё-таки касается его. А стоило снова поднять взгляд на Тату — и всё колом встало, мозги сразу же в кисель превратились. Она попросила, чтобы девки ушли, и он, как скатившийся в конец каблук, отправил их.

Это не радовало. Один раз уже Бес любил. И повторения не хотелось. А он чувствовал — это грядёт. Ладно бы просто стояк на неё. Рано или поздно страсть пройдёт, и в голове просветлеет. А тут одержимость какая-то. А тот факт, что даже член на другую не реагирует? Это хреново. Кроме того, его уже не устраивают быстрые перепихи в конце дня. Даже качественный секс, как вчера, не устраивает. Ему больше надо. Всю её. Ночью еле сдержался, чтобы не пойти к ней в комнату и не лечь рядом.

— Идиотизм, — покачал головой, прижимаясь вспотевшим лбом к груше. Сзади послышались шаги. Не она. Тата ходит тихо, осторожно, будто опасаясь чего-то. Это Нурлан, слышно по слоновьему топоту.

— Доброе утро. Если оно, конечно, доброе. Ты что, не спал? — Нур обходит его, цепляет внимательным взглядом. — Давно бедную грушу дубасишь? Кофе будешь? — поднимает бумажные стаканы.

— Доброе. Не спал. Давно. И буду, — стащив перчатки, отбросил их на диван. Размял мышцы, похрустел позвонками. Массаж так и не состоялся. — Рассказывай. Где она была вчера? Куда ездила?

Лис передал ему кофе, присел на край подлокотника. Приподнял брови, въезжая в вопрос.

— Ты о Татке, что ли?

— О ней.

— В банк. Деньги сняла. Потом со своим женихом встретилась. Дальше я не смотрел. Личная жизнь всё-таки.

Какая нахуй личная жизнь? Это он, Бес, её личная жизнь.

— А должен был посмотреть. Она рано вернулась.

— Ну об этом я ничего не знаю. Вернулась, значит, так захотела. Я тебе, кстати, инфу по парню принёс вчера. Видел?

— Видел. И что, это всё?

— А что ещё? Пацан как пацан. Неудачник среднего звена. Не работает, учится вроде. Видать, на Таткины деньги и живёт.

Дааа… Теперь понятно, почему он не задаёт ей вопросов и не интересуется, где работает невеста. По ходу, альфонсу это не особо интересно. А возможно, даже известно.

— В общем, можешь про него забыть. Ни о чём, — подытоживает Нур и отпивает кофе. — А принцесса наша как?

— Я тебе уже говорил: не называй мою женщину нашей.

Принцесса, блядь. Как же. Двуличная сучка, из тех, которые живут с одним, а ебутся с другим. Беспринципная дрянь.

* * *

Я всё-таки открыла коробочку с подарком. Открыла и обомлела. Ценника здесь не было, но я бы и не хотела его видеть. Боюсь рехнуться.

— Смотри, — показываю Полосатику красивые серёжки с драгоценными камнями. В том, что они драгоценные, я не сомневаюсь ни минуты. Шах не из тех, кто станет дарить побрякушки.

Бриллианты (а это именно они) играют и переливаются на солнце, а я кусаю губы, не решаясь их надеть. У меня сроду не было таких украшений. Из украшений только золотая цепочка и колечко, которое Сеня подарил. Да и то я оставила дома — не хватило совести носить его при другом мужчине. Это слишком личное.

Котёнок поднимает на меня взгляд, мяукает. Мол, по боку мне твои брюлики, поесть бы чего-нибудь. Запереть малыша в пустой комнате я не смогла. На свой страх и риск взяла в спальню, соорудив ему лоточек и украв из-под пальмы у бассейна песка. Надо отдать должное Полосатику, он сразу же смекнул, для чего нужна эта штука, и с удовольствием воспользовался удобствами.

— Хорошо, подожди меня здесь, принесу тебе молока, — и тороплюсь вниз, чтобы приготовить завтрак для Беслана. Вчера мы как-то не очень хорошо расстались. Вроде бы всё было нормально, а потом вдруг переменчивый, как обычно, Шах отчего-то разозлился. Сейчас сварганю ему вкусный завтрак и поблагодарю за серёжки. Быть может, даже случится кое-что ещё…

Корю себя за такие мысли. Неправильно так всё… Катастрофически неправильно. Я больше не думаю о сексе с Шахбулатовым, как о чём-то запретном и нехорошем. Более того, я жду этого и втайне хочу, чтобы он схватил меня, как в прошлый раз, и швырнул на свою кровать.

Быстро возвращаюсь в комнату, ставлю на пол пиалу с молоком и, пока Полосатик лакает, бегу на кухню. С блюдом особо не заморачиваюсь, вспоминаю бабушкин рецепт драников. Самое то, чтобы удивить такого мужчину, как Беслан. Вряд ли он когда-нибудь пробовал нечто подобное.

* * *

— Это что? — спрашивает он, а я залипаю на накачанные предплечья. Мускулы как канаты, так и играют под кожей. И капли воды после душа ещё не высохли, так и манят их стереть…

Беру себя в руки. Видать, кофе перепила с утра.

— Это драники со сметаной. Садись, — киваю на стул и немножко жалею, что не успела отнести ему завтрак в комнату. И снова мысленно даю себе увесистую затрещину. Мне стоит быть осторожнее со своими мыслями.

— Драники? — он послушно садится, но продолжает смотреть на золотистые, поджаренные оладьи, как на нечто опасное и несъедобное. Тут становится обидно.

— Да, и их едят, — говорю обиженно, и он, наконец, поднимает на меня взгляд.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Из чего они?

— Картофель и немного муки… Жаренные на масле… — мне вдруг приходит в голову мысль, что, возможно, он не ест жареное. А тем более картошку. Вон весь холодильник забитый органическими, «здоровыми» продуктами. Вот же я дурёха… Надо было запечь.

Он снова опускает взгляд на тарелку, вздыхает. Молча берёт в руки приборы и принимается за еду. Отпиливает ножом кусочек, макает его в соусницу со сметаной и отправляет в рот. А я стою, прижав руки к груди, и кусаю губы до привкуса крови.

Он ест! Ест!

Сама не знаю, что заставило меня испытать такой восторг, но я чувствую, как потеют пальцы и начинают чесаться ладони. Это так приятно… Безумно приятно видеть его вот таким. В домашних спортивных штанах, жующим мои драники. Это романтично, что ли…

Так стоп! Я снова о чём-то не о том.

— Ну как? — спрашиваю настороженно, когда он, утаскивая к себе на тарелку ещё один драник, этой же вилкой указывает на стул напротив.

— Сядь и ешь, — строго так. Отчего опять злится? Что снова не так?

Я плюхаюсь на стул, беру приборы и молча начинаю есть. Почему-то душит горло обида. Я старалась, между прочим. А он мне: «Сядь и ешь»! Но он поглощает уже третий драник, а значит, не всё так плохо. Может, просто он по жизни такой, злючий.

— Рад, что ты, наконец, надела серёжки. Нравятся? — спрашивает уже более мягко, и я растягиваю губы в улыбке.

— Да. Они красивые. И дорогие…

— Ага. Дорогие. Потом сможешь продать, — бросает вдруг резко и поднимается. Я обалдело поднимаю голову, открываю рот, чтобы спросить, что произошло, но тут случается то, что предвидеть я, в принципе, могла, но почему-то упустила этот момент…

На кухню врывается Полосатик. Именно врывается, потому что сначала он ударяется о дверь, а потом влетает в кухню. Видимо, висел на ручке и пытался её повернуть, маленький проказник. Я знала, что коты умные существа, но чтобы настолько…

— Ой, — вырывает у меня, а Беслан медленно перетекает на меня своим нехорошим, грозным взглядом. Ну вот, приплыли. Эх, Полосатик. Не возьму я тебя в разведку.

— Ты серьёзно, Тата? Не послушала меня?

Я быстро запихиваю в рот добрую половину драника, чтобы выиграть время, и начинаю медленно жевать. Полосатику, конечно же, нет никакого дела до наших сражений за его существование в этом доме, и он прогулочным шагом идёт к столу. Подходит ко мне, трётся усатой мордочкой об ногу и мяукает, требуя пищу.

А я представляю, как он сейчас вылетит из входной двери, а за ним и я. Нехорошо.

— Я всё объясню… — начинаю уверенно, но Беслан перебивает меня:

— Я же тебе сказал, никаких животных! — рычит зло, как будто я привела в дом не малюсенького, милого котёнка, а анаконду.

— Это всего лишь котёнок! Чем он навредит?

А Шахбулатов вдруг начинает шумно дышать, наступает на меня, и я незаметно отталкиваю ногой Полосатика в сторону, чтобы он на него не наступил.

— Тата, — начинает уже спокойнее, но я вижу, как его колбасит от злости. И это почему-то настораживает.

— Да что с тобой не так?! — выкрикиваю в сердцах, а он хватает меня за лицо и, сжимая пальцами щеки, склоняется.

— Это с тобой что не так, девчонка? Думаешь, я тут в игры с тобой играть буду? Вышвырни животное из моего дома, не то это сделаю я!

Я ошалело смотрю ему в глаза, сглатываю горечь обиды.

— Я не могу этого сделать, Беслан, — когда произношу его имя, глаза Шаха заметно светлеют, но лицо остаётся таким же суровым, словно мы с Полосатиком всю его семью порешили.

— Можешь, — шипит, явно пытаясь надавить на меня.

Однако я не сдаюсь. Выбросить котёнка на улицу я не смогу. И ему, конечно же, этого не позволю.

— Тогда я поеду домой. Отвезу его… Соседке, — вспоминаю, что Сени нет дома, и становится вдвойне грустно. Всё так несправедливо.

— Нет, — чеканит мне, но руку от лица убирает. — Отдашь Нуру, он отвезёт его в приют, — и уходит. А мне становится невыносимо больно.

— Почему ты такой, Беслан? Чем тебе помешает маленький котёнок? Нельзя же быть таким!

— Каким? — он резко поворачивается, и меня в очередной раз пугает его движение. Нет, бить он меня не станет, это понятно. Но что-то в нём не так… Словно он специально ищет причину, чтобы наорать на меня, поставить на место.

— Думающим только о себе, о своём удовольствии и комфорте.

— А ты? Ты не думаешь о своём комфорте, зарабатывая на своё удовольствие, стоя передо мной на коленях с хером во рту? — лучше бы ударил.

Отворачиваюсь, нахожу взглядом Полосатика, что затаился в уголке и смотрит на нас большими, круглыми глазами.

— Я тебя поняла. Котёнка здесь не будет.

* * *

Она ждёт, пока он выйдет, а потом садится на пол и зовёт к себе котёнка. Всхлипывает. Блядь… Плачет, что ли?

Стиснув зубы, Шах наблюдает за ней в щель приоткрытой двери. Он, и правда, резко с ней как-то. Надо было помягче. В конце концов, это всего лишь мелкое животное.

Но Беслана, разумеется, не кот завёл. Его переклинило из-за того, что Тата ослушалась и попыталась обмануть. А может, его злит совсем другое? Например, тот факт, что она хоть с котом, хоть без, занимает все его мысли. Жизнь его своим запахом пропитывает, и даже в каждой прохожей девушке или женщине он видит её. Понемногу сходит с ума.

Поднял руку, чтобы схватиться за ручку двери и пойти как-то её успокоить. Ну или забрать животное и увезти его в приют самому, чтобы прекратить эту драму идиотскую. Но она взяла пушистый комок к себе на колени и заговорила:

— Видишь, никому ты здесь не нужен. Богатые всегда только о себе и думают. Им нет дела до таких нищих существ, как мы с тобой. Они только берут-берут… Всё себе. А мы… Если мы сейчас уйдём вместе, никто даже не заметит. Уже завтра он найдёт другую, которая будет более покладистой. Которая станет выполнять все его прихоти без дурацких закидонов.



Про себя хмыкнул. Только попробуй уйти от него. Только попробуй попытаться. Наивная.

Желание подойти к ней переборол. Схватив ключи, накинул куртку и отправился в гараж. Нужно уехать. Голову проветрить. Подумать и решить, что делать дальше, потому что так, как есть, его уже не устраивает.

* * *

Шмыгая носом, гладила наевшегося от пуза малыша и с ужасом думала, как придётся отдать его в чужие руки. Я привыкла к нему за эти два дня, а теперь предстояло оторвать его от сердца с мясом, потому что Шахбулатов, видите ли, не любит животных. Нет, я могу понять, когда у человека, скажем, аллергия на шерсть, но не могу принять ледяного равнодушия.

— Оо… Принцесса плачет? — услышала голос Нура и подняла голову. Он стоял у двери, облокотившись о косяк в своей излюбленной, расслабленной и немного ленивой позе. — Что опять случилось?

— Он увидел Полосатика. И теперь я должна его отдать. А я не могууу, — перехожу на рыдания, прижимая к себе котёнка, а он, чуя неладное, изо всех сил пытается вырваться. В итоге выскальзывает из моих рук и убегает под стол.

Нурлан вздыхает, подходит ко мне и садится напротив. Прямо на пол в своём идеальном костюме, сплетая «по-турецки» ноги.

— Ну, вообще-то он прав. Здесь не место животным. С некоторых пор Бес их не любит. А ты не реви, — проводит по моему лицу тёплой ладонью, стирая слёзы. — Ну? Чего как девочка?

Мне становится стыдно от своей беспомощности и неудобно от того, что меня сюда привезли работать, а я тут разнылась. Действительно, как девчонка. Странно, что Шахбулатов меня ещё не уволил.

— Да, ты прав. Ничего не поделаешь. Можешь выполнить мою просьбу? — Нур с улыбкой кивает, прикрывая глаза.

— Куда же я денусь. Твои слёзы мне душу рвут. Не люблю, когда женщины плачут.

Я быстро вытираюсь рукавом футболки, киваю.

— Отвези его к моей соседке. Я дам адрес… Только не рассказывай ей ничего. Скажи, что ты из приюта. А я потом его заберу, когда всё это… Закончится.

— Тебе так важен этот кошак?

— Да. Я не привыкла бросать своих. А он мой.

— А Беса, значит, бросишь, когда станет тебе не нужен? — спрашивает строго, а я вскидываю на него удивлённый взгляд.

— Что? Что это за вопрос? При чём здесь Беслан?

— Да это я так… Не важно. Скажи, что ему купить, — кивает на котёнка. — А то вряд ли его без приданого примут.

— Да, я сейчас напишу список и отправлю тебе сообщением, — вскакиваю, пока Нур не передумал, в панике ищу свой телефон. — И вот ещё… Достаю из кармана последние деньги, протягиваю их Нурлану. — Возьми. Отдашь ей. Скажи, я просила, пусть позаботится.

Он смотрит на меня исподлобья, качает головой.

— Не беспокойся об этом. Я сам всё решу. С мелким всё будет в порядке. Обещаю.

— Ну, ладно… — убираю деньги в карман, пишу список: корм для котят, лоток, наполнитель, игрушку. Вроде всё. Соседка у меня добрая кошатница, если что, сама знает, что делать.

Но горечь не проходит. Грызёт изнутри, точит, давит. Противно и мерзко от самой себя. И дело даже не в Полосатике, ясно же, что никто его на улицу не выкинет. Просто я чувствую, что иду куда-то не туда. Совершаю ошибки, которые потом будет трудно исправить. Скорей бы закончились эти «весёлые» приключения, и я, наконец, обрела свободу. Не хочу больше слышать в свой адрес слова, что до сих пор звучат в голове: «А ты? Ты не думаешь о своём комфорте, зарабатывая на своё удовольствие, стоя передо мной на коленях с хером во рту?»

— Да что ж такое, — вздыхает Нур, прижимает меня к себе. — Этот потоп прекратится или нет? — Я снова плачу? — Всё, принцесса. Всё. Не надо. Я же пообещал тебе, нет?

Киваю и, подняв голову, вижу над плечом Нура лицо Шаха. Автоматом отталкиваюсь, отступаю на шаг назад.

— Так вот, как ты ей помогаешь? — звучит жутко ледяной голос Беслана, и Нур тихо матерится.

— Бес, всё не так, как ты подумал, — Нурлан поворачивается к нему, выставляя руки в стороны ладонями вперёд. — Клянусь тебе, ничего такого…

— Пойдём поговорим, — гремит на него Шахбулатов и, бросив на меня полный презрения взгляд, выходит.

* * *

На какое-то время я застыла от этого взгляда. Что это было? Почему он посмотрел на меня, как на пойманную на измене жену. Я совершенно точно видела в его глазах ярость, полыхающую огнём. Что это? Откуда? Становится неуютно и даже страшно.

За дверью слышу приглушённые удары и, отмерев, бегу к двери. Открываю её и, тихо вскрикнув, закрываю ладонями рот.

У противоположной стены Беслан бьёт Нура по лицу, и тот со стоном сползает на пол. Шах резко отпускает его, отходит в сторону и поворачивается к нам спиной.

— Дай ему лёд, Тата, — хрипло так, будто каждый вздох ему даётся с трудом.

— С-с-сейчас… — неслышно шевелю губами и, резко повернувшись на месте, забегаю обратно в кухню. Открываю морозильную камеру, слепо шарю руками в поисках пакета со льдом и замечаю вдруг, как сильно меня колотит. Трясёт так, словно сейчас сознание потеряю. И по спине липкими струями течёт холодный пот. Позади слышатся шаги, и я испуганно оборачиваюсь, встречаясь взглядом с Шахбулатовым. Он швыряет на стул беднягу Нура, протягивает мне ладонь.

— Дай.

Я молча передаю ему пакет со льдом и полотенце. Шах по-варварски раздирает пакет и, бросив полотенце на стол, насыпает на него лёд. Собирает в мешочек и рывком подает Нурлану. Тот принимает помощь и вроде даже не обижен, что довольно странно.

— Славно твои мозги поплыли, большой босс, — вытирает салфеткой кровь с разбитой губы, прикладывает полотенце к носу. — Это пиздец какой-то. Чего так завёлся? Я что, по-твоему, буду приставать к твоей женщине? Ты её до слёз довёл, я попытался успокоить, в чём проблема?

Бес прислонился лбом к прохладной стене, медленно выдохнул.

— Я не знаю. Не знаю, — оттолкнулся, схватил куртку и, обойдя меня, онемевшую от ужаса, направился к двери. — Мне надо подышать. Подышать надо, — твердя негромко, будто сам себе, вышел, а я виновато поджала губы и приблизилась к Нурлану.



— Я бы предложила тебе обработать губу, но теперь не рискну. Вот, возьми, — поставила на столик аптечку и отошла на почтительное расстояние.

Мне никто не сказал о правилах пребывания в этом доме, но, как оказалось, их здесь много. И мне приходится учиться, ударяясь о свои ошибки лбом.

— Всё нормально, принцесса, — Нур подмигнул мне, как ни в чём не бывало, открыл аптечку. — Не переживай и не бойся. У Беса случается такое. Ничего, пройдёт, — шмыгнув разбитым в кровь носом, достал перекись и тампон. — Ты сегодня будь с ним поласковей. Ладно?

— Угу, — вздохнула.

— Ну? Что спросить хочешь? — зашипел, приложив ватку к носу, закрыл глаза. — Давай, не стесняйся, — получилось гнусаво, и было бы, пожалуй, смешно. Если бы только не вся эта ситуация и кровь, вид которой вызывает у меня тошноту.

— Почему Беслан не любит животных? Ты сказал «с некоторых пор». Почему? Что случилось? И почему он так отреагировал на то, что ты меня обнял? Что в этом такого? Он ведь понимает, что это были дружеские объятия, да? Так почему избил тебя?

Нур усмехнулся.

— Если бы он меня избил, я бы не смог сам себе сейчас обрабатывать раны. Меня бы вынесли. Так что, не волнуйся, всё нормально. Что касается остальных вопросов, я думаю, девочка, тебе лучше спросить об этом у самого Беслана. Я не имею права об этом говорить. Давай, иди, собирай своего мохнатого путешественника. Сейчас отвезу его.

* * *

Я приготовила ужин, накрыла на стол и, устроившись на мягком диване, включила телевизор. Там мелькали какие-то картинки, кадры сменяли один другой, но я не вникала в суть. Поглядывала на часы и ждала его. Мне хотелось увидеть Беслана. Хотелось поговорить с ним, пусть не о случившемся этим утром, пусть хоть о чём-нибудь несущественном, неважном. О погоде и природе. Только бы говорить с ним. Слышать его голос.

Наверное, мне просто хотелось понять, что в его голове. Не решит ли он теперь избавиться от меня? Вдруг он подумал, что между нами с Нуром что-то есть? И почему, объясните мне кто-нибудь, он так отреагировал на наши объятия? Это было странно. Очень. Так, словно я не просто любовница, которой он платит деньги за интим, а кто-то, кого он имеет право так ревновать. Так, словно я принадлежу ему целиком и полностью. Будто он…

Да нет. Нет же. Такого не может быть. Между нами вообще не может быть ничего большего, чем просто секс. Мы ведь взрослые люди. Ни ему, ни мне эти отношения не нужны.

— Всё, уймись, Татка. Слышишь? Успокойся. Ничего такого нет. Это ты себе глупость придумала.

«А ты хотела бы? Хотела бы большего? Давай, соври себе, что ничего такого нет. Обмани себя», — тут же ехидно замечает внутренний голос. Гадкий такой, едкий. Не иначе, как дьявол, сидящий в тихой, спокойной Татке. И я очень хочу ответить ему, что он не прав, что ошибается. Но сама в этом не уверена. Что-то явно идёт не так. Совсем не так, как должно быть. Я не могу сказать, что это любовь, та самая — вечная, светлая… Нет. Но с каждым днём во мне пробуждаются новые чувства к этому мужчине, и я больше не могу этого отрицать.

— Это плохо. Очень плохо, Тата. Ты будешь кусать локти. Ты пожалеешь, если влюбишься. Не вздумай губить свою жизнь из-за этого ненормального, — и, обняв подлокотник, проваливаюсь в сон.

А он так и не пришёл.