ГЛАВА 6

Мне очень хотелось узнать, что там, в том свёртке. Но посмотреть боялась. А вдруг там бомба? Я даже прислушалась к своей сумочке, вроде не тикает. Но это только в кино бомбы тикают, чтобы их мог обнаружить главный супергерой. А в реальной жизни, думаю, всё по-другому.

Но тогда разве я не должна посмотреть? А вдруг, и правда, что-то опасное? Уж точно ничего хорошего эти сволочи туда не положили. Зашла на пустую остановку и, оглядевшись вокруг, присела на лавочку. Выдохнула. Рано или поздно мне всё равно придётся узнать, что там.

Достала вещицу и стащила с неё кусок бумаги. Обычный аптечный пакетик, а в нём какой-то пузырёк. На бутылочке ни инструкции, ни даже названия.

— Это ещё что?

В ответ мне мяукнули, и я взглянула в сторону на маленького полосатого котёнка. Он смотрел на меня огромными зелёными глазами и вздымал холку, видимо, от падающих на него мелких капель. И только сейчас я поняла, что начался дождь, да и загнал меня под навес, видимо, тоже он.

Котёнок осторожно ступил вперёд, замер. Сделал ещё шажочек и снова остановился. Судя по всему, он прятался здесь, но пришла одна ошалелая тётка и спугнула его. Худой, с подрагивающим от ветра хвостиком, он пытался отвоевать своё укрытие, а я опустила руку вниз и поманила его пальцем.

— Кис-кис-кис. Давай же, иди. Я тебя не обижу. Ну же?

И малыш потихоньку потопал, не распознав во мне угрозы. Сел неподалёку, мяукнул.

— Прости, у меня ничего нет, — развела руками. Раньше я часто таскала с собой бутерброды на работу и половину скармливала бродячим собакам и кошкам. А сейчас вот, как назло, ничего. Да я и сама не ела сегодня. Не считая мёда утром…

Котёнок подошёл ближе, снова мяукнул. Ну вот.

— Эх ты, бродяжка… Ну что мне с тобой делать? С собой, что ли, взять?

Котёнок, будто поняв мои намерения, прыгнул прямо на колени и своими грязными лапками в мгновение ока затоптал светлые джинсы.

— Эй! — прикрикнула на него, и малыш присел, прижав ушки к голове. — Прости, я тебя испугала. Ну, ладно. Раз ты пришёл ко мне, значит — мой. Пойдём-ка, — сунув его под просторную футболку, прижала мокрое тельце к себе. — Надеюсь, ты не лишайный, — и прыснула, представив, как принесу подобную заразу Шаху.

Домой я так и не зашла. Хотелось позвонить Оле, поговорить с ней, но тоже не стала. Мне было стыдно перед ней. Ведь она знала, чем я занимаюсь. И хоть это всё из-за её брата, но… Что-то меня отталкивало. Наверное, всё же смущение и страх, что однажды об этом узнает и Сенька.

Вызвав такси, посадила котёнка на колени и назвала адрес Шахбулатова. Как оказалось, выходной мне совсем не нужен. Так я только больше маюсь и не нахожу себе места. Лучше будет не брать пока выходных. До того времени, пока снова не наступит день оплаты, или бандиты не отпустят Сеню. Что ж, побольше заработаю, как бы гадко это не звучало.

Охранник у ворот молча пропустил меня, и мы с Полосатиком (так я его назвала по дороге) вошли в дом.

— Эээ… Привет, — растерялась наткнувшись на Шаха прямо у порога. Он был одет в кожаную куртку и джинсы. На мотоцикле, наверное, гонять идёт.

— Ты рано, — он сдвинул брови, и они сошлись на переносице. — Что-то случилось?

— Да нет. Я просто решила пораньше приехать.

Полосатик, которого я прижимала к груди, мяукнул, привлекая к себе внимание, и брови Беслана на сей раз подпрыгнули вверх.

— А это что такое?

— Я его нашла на улице. Не бросать же. А он у тебя мышей будет ловить, — какая идиотская отмазка. Даже Полосатик поднял на меня удивлённый взгляд. Мол, я бы не против, да откуда в таких пенатах мыши возьмутся?

— Убери его. Никаких животных здесь чтоб не было, — настроение Шахбулатова моментально скатилось на нулевую отметку. Надо же, оказывается, существуют люди, которым маленькие котята могут испортить настроение.

— Это же всего лишь котёнок. Чем он помешает? И еды ему много не нужно. Я сама буду о нём заботиться, и ты даже не заметишь его присутствия.

— Ты будешь заботиться обо мне, Тата. И только. Никаких животных, я сказал. Тем более кошек. Верни его туда, откуда взяла, — бросил странный взгляд на малыша и, цыкнув, обошёл меня. — Вечером ко мне массажистки придут, впустишь. Они всё знают, — дверь перед моим носом захлопнулась.

Вздохнув, посмотрела на Полосатика, а он жалобно мяукнул в ответ.

— Видишь, какой хозяин здесь злой? Чудовище просто. Нам с тобой нужно найти тебе жильё. И желательно побыстрее, а то злой дядька Бес сожрёт тебя на завтрак. — Котёнок округлил свои зелёные глазки, поджал дрожащий хвостик. — Пойдём, спрячу тебя пока в своей комнате. Ты только сиди тихонько и никуда не бегай, ладно?

* * *

Она говорила с комком шерсти, как будто он, и правда, что-то понимает. Ещё и его, Беслана, обсуждала с этой пушистой хернёй.

Усмехнулся. «Злой дядька Бес сожрёт тебя на завтрак». Неужели в самом деле так о нём думает? Дурёха. Злой дядька Бес тебя сожрёт. На завтрак, обед и ужин. Будет растягивать и кайфовать. Обмазывать её мёдом и…

— Шеф, вам гараж оставить открытым? — из мыслей выдернул один из охранников.

— Нет, закрой. Я сегодня подольше погоняю. Следите за моей гостьей. Чтобы никуда не уходила.

Прохладный ветер должен освежить голову. Обычно Беслан приводил мысли в порядок именно на байке, мчась на скорости по ночному городу и переваривая всё, что нужно было переварить.

В этот раз не получалось. Так прочно засела одна единственная мысль о ней, что другим просто не было места. Она уже не просто навязчивая идея. Всё намного хуже. Шах чувствовал, как незримо меняется он сам. Как эта девчонка просачивается под кору головного мозга и отравляет собой разум.

Блядь, как же хотелось вернуться назад. В тот день, когда он впервые её увидел и превратился в долбаного зомби, с одной только целью в жизни — вставить в неё свой хер.

Что будет, когда она решит, что больше не хочет с ним спать даже за деньги? Что тогда, Шах? Сможешь её отпустить?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Хрена с два. Не сможет. Потому что дал себе волю, получил её, распробовал. Как последний кретин повёлся на минет и жратву. И хоть до утра кружи по городу, не остывает нутро. Привяжет её к кровати, запрёт в своём доме и не выпустит.

Попал, ты, Шах. Попал.

* * *

— И что это? — Нурлан задал тот же вопрос, что и Беслан, только без презрения во взгляде. Скорее, с жалостью.

— Ну ты же видишь, — решила, что самое время воспользоваться хорошим отношением к себе, чтобы помочь малышу. — Котёнок. Маленький, брошенный котёнок. Смотри, какой милый.

В подтверждение моих слов Полосатик мяукнул и заурчал. Думаю, я на его месте тоже урчала бы — вылакал почти стакан молока и слопал кусок мяса величиной с его голову. И куда только влезло в такого кроху. После я искупала его своим шампунем, и теперь он походил на пушистый шарик, а зад от переда можно было отличить только по хвостику, что всё ещё подрагивал. Бедняжка так долго был на улице, что согласился на все пытки, включая воду и фен.

— И чего котята от меня хотят? — белозубо усмехнулся Нур, щёлкнул меня пальцем по носу.

Я сделала вид, что не заметила его сомнительной ласки и тёплого тона.

— Чтобы ты взял его к себе, — вздохнула. Тяжело будет расставаться с Полосатиком. Ведь он уже стал моим другом. Такой умный, хорошенький, премилый… Ну как его отдать?

— Не понял? — Нур нахмурился.

— А что такого? Ты не любишь животных? У тебя семья есть? Дети там… Он им понравится. Будут дружить.

Нурлан удивлённо уставился на Полосатика, привалился к стене.

— Ты ошалела, что ли? Куда я его возьму? Я один живу, детей у меня никаких нет. Дома появляюсь раз в трое суток. Он либо от голода откинется, либо залает от скуки. Не-не, исключено. Хочешь, я его в приют отвезу?

Да уж, нашла кому предложить котёнка.

— Никаких приютов! — прижала к себе кроху, и тот ласково заурчал, потираясь о мою щеку усиками. — Он же как ребёнок. Неужели вам его совсем не жаль? Мужичьё… — присев на стул у стола, посадила Полосатика на колени.

— Дай угадаю, Бес сказал вышвырнуть зверюгу? — Нур отставил чашку с кофе, улыбнулся мне. Как-то по-доброму, без насмешки.

— Угу.

— Приревновал, наверное, — заключил на полном серьёзе. — Я бы тоже приревновал.

Я вскинула на Нурлана удивлённый взгляд, а он, будто очнувшись, соскочил с барного стула.

— Ну всё, мне пора. Вечером скину объявление в сеть, кто-нибудь заберёт твоего кошака, — достав мобильник, взял с моих колен Полосатика и, усадив его на краешек свободного стула, щёлкнул фотоаппаратом. — Вот так. Спасибо за кофе. Шаху скажешь, я всё оставил у него на столе. Кошака спрячь пока где-нибудь. Там, на втором этаже, есть пустые комнаты.

Пришлось спрятать маленького в нежилой спальне, постелив ему мягкий плед. Шах не обеднеет, а Полосатику приятно.

Вернулась к готовке и улыбнулась, вспомнив, как Беслан ел мясо. Ему понравилась моя еда, и это вызывало довольно приятные ощущения. Захотелось ещё раз услышать его похвалу.

В холодильнике отыскала морепродукты и томаты, на полке с крупами взяла упаковку спагетти. И пусть я не умею готовить, как это делают в дорогих ресторанах, моя простая стряпня переплюнет любое пафосное блюдо.

— Как дела? — он вошёл неслышно, но я уже начинаю привыкать. В этом доме все передвигаются бесшумно.

— Хорошо… — я занервничала, ощутив прикосновения его рук на своей талии. — Ты приехал? — глупый вопрос. И веду я себя как дурочка в его присутствии.

Ничего не ответив, он уткнулся мне в затылок, что-то прошептал на незнакомом мне языке. Зло так, будто выругался.

— Что? — захотелось повернуться, чтобы увидеть выражение его лица и глаз.

— Ничего. Девушки пришли?

— Массажистки? Давно уже. И сами пошли вон туда, — показала в сторону бассейна.

Азиатки. Красивые… Почему я заострила на этом внимание? Понятия не имею. Наверное, это заговорило во мне женское самолюбие. Ведь до этого дня здесь не появлялась ни одна женщина. А тут сразу две, да ещё и такие красавицы. Смуглые, экзотические. Не то что я, никогда не видящая солнце, потому что вечно не хватает на себя времени. О солярии и салоне красоты и вовсе молчу.

— Тогда заканчивай здесь и приходи, — повернул меня к окну. — Вон там видишь пристройку? Туда и придёшь. Тебе понравится.

* * *

Я прошла в помещение, краем глаза зацепила дверь в сауну. Из прихожей ещё одна дверь вела в другую комнату, откуда доносился приятный звук фонтана. И запах… Безумно приятный. Что-то вроде хвои, сандала, немножко ванили и… Беслана. Да, я чувствовала его. Он здесь. Там же, за приоткрытой дверью трепыхалось пламя свечи. Я подошла ближе, заглянула.

В окружении свечек и дымящихся ламп, на широком топчане лежал Шахбулатов, а по обе стороны стояли девушки, массируя его спину в четыре руки. Ощутила прилив возбуждения, взглянув на испещрённое татуировками тело. И как девушки его мнут, поглаживают. Красиво…

Поправила халат и сделала шаг вперёд, переступая порог.

Остановилась у порога, не решаясь обнаружить себя. Отчего-то по-детски захотелось понаблюдать (или же поподглядывать), и я притихла у двери. Девушки работали слаженно, медленно и… Эротично. Да, это всего лишь массаж, но то, как скользили их руки по его «расписной» спине, заставило меня залипнуть на этом зрелище, и кто знает, сколько бы я так простояла, если бы он вдруг не перевернулся на спину и не уставился на меня своим пронзительным взглядом.

Сердце забилось где-то в горле, и мгновенно бросило в жар. Ну и реакция… Он точно умеет гипнотизировать, не иначе.

А тем временем одна девушка отвернулась к полке, выбирая какое-то масло, а вторая, нагло не замечая моего присутствия, развязала полотенце на бёдрах Беслана и склонилась, принимая его член в рот.

Я опешила от такого и… Замерла. Что вообще здесь происходит?

Сам Шахбулатов, закинул руки за голову и, всё так же глядя мне в глаза, подался вперёд, вгоняя свою плоть девушке в горло. Та ускорила движения, а я рвано выдохнула, поражаясь увиденному. Резко повернулась к двери, чтобы сбежать, но не удалось…



— Стоять! — его рык заставляет вздрогнуть и прилипнуть к полу.

Закрыла глаза, мотнула головой, прогоняя туман, что начал расползаться в голове, окутывая собой последнюю здравую мысль.

— Я просто хотела передать слова Нурлана…

— Иди сюда, — его голос уже спокойнее, но я не спешу поворачиваться. Не могу унять сбившееся дыхание и бешеное сердцебиение. И щеки обжигает, будто это меня при нём вылизывают, а не наоборот. — Иди, Тата.

Я цепляюсь пальцами за пояс халата, медленно поворачиваюсь. Беслан уже стоит рядом с топчаном, ждёт. Невольно опускаю взгляд вниз и опять столбенею при виде большого, восставшего пениса, блестящего от слюны.

Иду к нему. Не потому что так надо, а потому, что ноги сами несут. В голове пусто. Абсолютно. Приближаюсь и останавливаюсь, глядя на его бороду. В глаза почему-то не получается.

Он дышит так же часто, вижу, как вздымается грудная клетка, будто огненная птица машет своими устрашающими крыльями. Беслан развязывает пояс моего халата, спускает с плеч, и последний рубеж падает к моим ногам. Приподнимает моё лицо за подбородок, вглядывается в глаза.

— Ты что-то хотела мне сказать? — его дыхание касается лица, потому что он склонил голову и почти касается меня своими губами. Обжигающе так, горячо. Я задыхаюсь от нехватки воздуха и облизываю пересохшие губы сухим языком.

— Да… Нурлан приходил. Сказал, что-то там оставил у тебя на столе.

— Хорошо, — подталкивает меня к кушетке, вынуждая сесть на неё. — Ложись, — глаза Шаха горят каким-то предвкушением, и мне становится страшно от того, что оно передаётся и мне. Я ещё не знаю, что со мной будут делать, а уже хочу этого.

Укладываю своё задеревеневшее тело на топчан и ловлю его взгляд. Беслан отступает назад, кивает массажисткам и, взяв с полочки презерватив, открывает его. По-варварски, резко.

Руки девушек ложатся на мои предплечья, начинают массировать и я, не совсем понимая, что происходит, пытаюсь расслабиться. Однако глаз не закрываю. Смотрю на девушку, что стоит справа, это она делала минет Беслану. И мне почему-то от этого неприятно. Так, словно я ревную. Ох, ну и дура же. Только этого тебе не хватало для полного счастья.

Успокаиваю себя мыслью, что это просто глупая зависть. Ведь я могла бы иметь любого мужчину, даже такого как Шах (и это доказывает тот факт, что он хочет меня), я могла бы иметь любого. А выбрала дурака, из-за которого теперь продаю своё тело. И я осознаю, что это неправильно, мерзко, отвратительно. Это идиотизм, вот так жертвовать своей душой ради кого-то, пусть даже жениха. Я не заслужила такого. Разве многого я хотела? Лишь женского счастья, не более. И что получила? Вместе с массажистками играю тут девочку по вызову.

На глаза наворачиваются слёзы, я часто моргаю, чтобы Беслан не заметил. Ему не интересны мои внутренние метания. Он снял себе шлюх и хочет развлекаться. А поплачу я потом… Ночью, в подушку.

Руки девушек переходят на мою грудь, и я вдруг теряю нить своих мыслей. Они хаотично прыгают в голове, а потом и вовсе исчезают, когда одна массажистка опускается ниже, к животу. А вторая поворачивается к Шахбулатову и, встав перед ним на колени, забирает презерватив. Берёт его губами и начинает надевать на член ртом.

— Нет! — срывается с моих губ раньше, чем успеваю осознать, что выкрикнула это в голос. — Не надо!

— Не надо? — Шах хватает девушку за волосы, чуть оттягивает в сторону, а она пытается достать его головки языком.

— Пусть они уйдут. Пожалуйста… — знаю, что он может сейчас разозлиться и напомнить, где моё место, но мне до жути не хочется видеть, как у него берёт в рот другая женщина. Мне хочется оттолкнуть её, и массаж уже не приносит удовольствия.

Беслан кивает девушкам, а я с облегчением думаю, что они сейчас удалятся. Но этого не происходит. Одна заходит мне за голову, берёт мои запястья и поднимает их вверх, а вторая — та, которую он оторвал от своего члена, берёт какую-то баночку и, сняв крышку, с улыбкой подходит ко мне. Набирает пальцами разогретое масло, аккуратно мажет мне живот, скользит ниже и растирающими движениями опускается к складочкам. Я вздрагиваю, тихо выдыхаю.

Девушка смазывает меня и отходит, а вторая связывает запястья какой-то лентой.

— Что… Что происходит? Мне будет больно? — мой взгляд направлен на Шаха, а он всё это время смотрел на меня.

Слегка улыбается. Саркастично так, немного насмешливо.

— Разве я причинял тебе боль до этого дня? — приближается, забирает баночку с приятным, судя по запаху с горчинкой, миндальным маслом из рук девушки. — Мм?

— Нет.

— Тогда доверься мне и расслабься, — поливает меня этим маслом и принимается массировать внутренние стороны бедер. У него это получается иначе, нежели у девушек. Грубовато и сильно. Но мне так нравится ещё больше.

Поджимаю пальчики на ногах и закрываю глаза, по-настоящему расслабляясь. Даже на какое-то время забываю о присутствии здесь посторонних. Мои руки связаны, и я не смогла бы помешать в любом случае, но этого и не хочется. Массажистки тоже присоединяются, только теперь их касаний я почти не чувствую. Они словно размыты, не существенны.

Блаженство раскатывается по телу волнами и чавкающий звук, с которым меня поглаживают, начинает неумолимо подталкивать к тому самому порогу. Беслан натирает мой клитор, ныряет пальцами внутрь. Скользко и горячо. Так сладко, что начинает потряхивать…

Я кончаю. Содрогаюсь от сильных судорог раньше, чем успеваю понять, что происходит, и широко распахиваю глаза как раз в тот момент, когда Беслан раскидывает мои ноги в стороны и подаётся вперёд, вколачивая в меня каменный, горячий член.

Из горла вырывается крик, и теперь я вижу только его грудь с грозной, страшной птицей, что парит надо мной, будто охраняя свою добычу.

— Охуенная, — шипит Беслан, вбиваясь с каждым толчком сильнее, а я понимаю, что мы в комнате уже одни.



* * *

Мы едим давно остывшую пасту, и я всё время ловлю на себе его задумчивый взгляд. У нас так: я после хорошего секса плачу, а Беслан думает.

У нас… Что ты себе позволяешь, Тата? Забудь! И никогда не думай о нём и себе, как «о нас». Нас нет и быть не может.

— Может погреть, а то сливки застыли?.. — говорю просто так, лишь бы нарушить неловкую тишину.

Но Беслан продолжает есть, а потому я засовываю своё предложение подальше.

— Почему ты не носишь мой подарок, Тата? — вдруг огорошивает своим вопросом.

Я растерянно хлопаю глазами, проглатываю не пережёванный кусок креветки. Наверное, не стоит ему говорить, что я ту коробочку даже не открывала и до сих пор не знаю, что там за украшение.

— Я не знаю… Мне кажется, что это лишнее. Если увидит мой жених… — не договариваю. Нет. Потому что пламя, что тут же вспыхивает в его взгляде, не предвещает ничего хорошего. Не надо было о женихе. Беслан собственник, и даже его постельная игрушка должна быть только с ним — это я уже поняла.

— Мне плевать на твоего жениха. И что он там подумает, меня не волнует. Завтра же надень мой подарок, — коротко смотрит на мою тарелку, которую я отодвигаю за отсутствием аппетита. — Почему так мало ешь? Мне это не нравится. Ты должна нормально питаться.

— Я… Не голодна. Правда, — улыбаюсь примирительно.

— Ладно. Иди к себе, — странно, но после секса он стал ещё злее. Что не так? Во мне дело? Может, с теми девушками ему было бы лучше? Эта мысль ранит. Всё-таки я самолюбива. Ещё один грех на мою душу…

И, кажется, я снова всё испортила. Как только мне начинает казаться, что я нашла подход к этому ужасно сложному человеку, что-то случается, и меня снова отшвыривает на несколько дней назад.

* * *

Как только моя голова коснулась подушки, зазвонил телефон. Я стиснула зубы, тихо прошипела какое-то проклятье на головы бандитов и потянулась за мобильным.

— Алло?

— Привет, красавица! Дядя Паша звонит, скучала? — прозвучал бодрый, прокуренный голос старого уголовника. Как же я его ненавижу. Обхватила бы своими руками морщинистую шею этого дяди Паши и сжимала бы её до тех пор, пока он не посинел и не захрипел от удушья. Мерзкая тварь, решившая, что может распоряжаться судьбами людей.

— Слушаю вас, — вопреки желанию заорать, ответила приглушённо.

— Ты лекарство получила сегодня?

Лекарство? Что ещё за…

— Вы о том пузырьке? Что в нём? — надеюсь, не нитроглицерин или ещё какая-нибудь гадость.

— В нём лекарство, девочка. В один прекрасный день я позвоню тебе и попрошу накапать несколько капелек богатому дяде, что тебя трахает. Он уснёт, а ты подашь нам знак. И всё, считай, долг твой отработан.

— Вы что… Это же подсудное дело. Меня посадят за такое, — прошептала вмиг онемевшими губами. — Я ни за что не стану этого делать, слышите?

— Тогда я тебя с твоим парнишей на ремни порежу. А так сделаешь мне небольшое одолжение и свободна. Если хороший куш сорвём, я ещё и процент тебе отстегну. Подумай.

Закрыла глаза, залезла под одеяло с головой и заревела. Что теперь со мной будет? Я так во всём этом погрязла, что не знаю, смогу ли выбраться.