ГЛАВА 10

Она охуительно красива, когда стесняется. И когда волнуется тоже. Она, конечно, скрывает свой страх, делает вид, что ничего не происходит. Но главная изюминка этой девушки в том, что её глаза выдают истинные эмоции: от лёгкого испуга, когда Хайят смерила её своим пристальным взглядом, до абсолютного шока, когда вошла в столовую и увидела накрытый стол и прислугу. Да, бабушка любит делать всё красиво.

Правда, ожидала Хайят совсем не то, что получила. Беслан это понял, как только увидел в столовой Зару. А он уже и позабыл об этой девчонке.

Зара вскочила со стула, вытянулась струной, опустив глаза вниз. Примерная воспитанница госпожи Хайят.

— Добрый день, — всё же подняла взгляд на Беслана и быстро перевела его на бабушку. Та кивнула, и девушка снова села на стул.

— Беслан, ты помнишь Зару? Бедняжка осталась сиротой, и я взяла её к нам в надежде, что она станет членом нашей семьи, а в идеале — твоей невестой, — Хайят говорила не с ним. Эта речь предназначалась для Таты. Так бабушка обозначает границы, за которые не собирается впускать русскую девочку. Его девочку.

Он знал, что так будет, и Хайят его вовсе не удивила. Но стало неприятно. Возможно, тому виной растерянный взгляд Татки, что непроизвольно попятилась назад. Взял её за руку, потянул за собой.

Усадив её рядом с собой, налил стакан воды, и Тата тут же его опустошила. Неловко ей здесь, нехорошо. Но он знал, на что идёт. Придётся потерпеть.

Как только Хайят присела на отодвинутый стул, официанты засуетились вокруг стола, а Тата незаметно сжала его руку своими обеими и так застыла. Пришлось одарить её строгим взглядом, чтобы отцепилась и начала есть.

Обед прошёл в тишине, за исключением звяканья приборов о тарелки. Тата отпила из стакана воды, подняла глаза на бабушку и закашлялась. Резко вскочила.

— Извините, я… Мне срочно нужно выйти! — выпалила скороговоркой и бросилась к двери.

— Зара, покажи нашей гостье, где находится уборная, — Хайят, обычно ко всему равнодушная и спокойная, нервно смяла в руке салфетку и отбросила её на стол. Подождала, пока Зара выйдет, и повернулась к Шаху.

— Говори, бабушка.

— Скажи мне, мой дорогой внук, ты мне за что-то мстишь? Обиделся, что я сосватала тебя без твоего на то позволения? Объясни, в чём дело? Ты зачем привёл в дом эту девушку?

— С каких пор я должен объясняться, бабушка?

Она задержала дыхание, припечатала строгим взглядом.

— Я не говорю тебе отчитываться передо мной, каким способом и с кем ты успокаиваешь своё мужское начало. Мне это неинтересно. Я спрашиваю, почему именно её ты привёл в отчий дом? Туда, где будет жить твоя жена, где будут расти твои дети?

— А что с ней не так? По-твоему, она не может стать моей женой и матерью моих детей? Назови причину? — спросил лениво, хотя ответ слышать не хотел.

Хайят взяла стакан с соком, покрутила его в руке и вонзилась острым взглядом в Беслана. Он знал этот взгляд. В детстве даже боялся его. Но то было в детстве.

— Мне перечислить?

— Будет достаточно нескольких пунктов, — отправив кусок мяса в рот, уставился на неё с невозмутимым видом.

— Во-первых, она шлюха. Во-вторых, она не наша. Но хватило бы и первого пункта, не так ли, дорогой внук?

Хайят всегда била в цель и в этот раз не промахнулась. А Шах задумался, в чём же его ошибка. Внешне Тата скромница и тихоня. Никаких ярких шмоток на ней, полное отсутствие макияжа. В чём он прокололся?

— По глазам всё видно, — ответила на не озвученный им вопрос. — Она не любит тебя. Но это ладно. Ты-то как мог связаться с такой… девушкой?

Этого у него спрашивать не нужно. Он не знает ответ на этот вопрос. Сам бы хотел его знать.

— Она не шлюха. И мы закроем эту тему здесь и сейчас. Больше не оскорбляй её.

— Твоя любовь к русским женщинам не доведёт до добра, Беслан.

— Ничего не могу с собой поделать, бабушка, — ответил ей с улыбкой и перевёл взгляд на вошедшую Тату. Она неловко замялась у двери, поглядывая на него с надеждой. — А сейчас извини, я хочу показать своей женщине особняк. Увидимся за ужином.

Резко поднялся, отчего стул с противным скрежетом отъехал назад.

— Беслан?

— Мы закончили, бабушка.

* * *

Я чувствовала, что мне здесь не рады. Видела это во взгляде тёмных, почти чёрных глаз бабушки Беслана. Её слова и эта девушка Зара… Неужели она, и правда, станет невестой Беслана? Может, она уже невеста, только я не в курсе? Да и кто я такая, чтобы меня ставили в известность?

Но тогда зачем Шах привёз меня сюда? Да ещё и назвал «своей женщиной». Разве он поступил бы так со своей будущей женой? Не думаю. Я, может, и не очень хорошо знаю Беслана, но того, что уже успела увидеть и почувствовать в нём, достаточно, чтобы знать — он ни за что не обидит женщину. Не унизит, не сделает больно.

Поднимаю на него взгляд, и отчего-то становится грустно. Он задумчиво шагает рядом, держа меня за руку, а мне хочется обнять его. Кто знает, что там наговорила ему бабушка. Быть может, он уже жалеет о том, что привёз меня сюда, но как настоящий мужчина не может отказаться от своих слов.

— Куда идём? — спрашиваю тихо, и он, встрепенувшись, поворачивается ко мне.

— Что?

— Я говорю, куда идём?

— А… К озеру. Ты же хотела на лебедей посмотреть?

— Да. Хотела, — разговор как-то не клеится, да и нужно ли сейчас говорить? Ему определённо нужно сейчас побыть в тишине и подумать.

Величественные птицы плавают вокруг своего малыша, и я невольно улыбаюсь. Вот настоящая семья. Они любят друг друга, они родные. Это и называется счастье. А не то, что у нас с Бесланом, который платит мне за близость. Да и Сеню я, к сожалению, не могу назвать своей семьёй. Мы хоть и жили вместе, всё делили… Но теперь я понимаю, что по-настоящему родными так и не стали. Увы. Между нами не было взаимопонимания и доверия. Он до последнего скрывал от меня свои проблемы, хотя стали они общими. Он не переживал и не думал о том, что будет, реши бандиты взять в плен меня. Казалось, он вообще ни о чём не волновался, жил одним днём. Но разве можно так поступать с родными людьми? Разве так делают, когда любят? Я запуталась. Потерялась. Не знаю, как выбраться из всего того, что мы натворили. И кто знает, что ждёт нас впереди. Как бы там ни было, я уже не стану такой, как прежде, и наши жизни не вернутся в старое русло. Всё слишком изменилось и запуталось.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Теперь вот Беслан. Я не знаю, что чувствую к нему, но определённо чувства есть. Есть ревность, которая вонзается в сердце, стоит мне увидеть другую женщину рядом с ним. Есть страсть, как бы я не стыдилась этого. Есть что-то ещё, что трудно объяснить словами и почти невозможно понять. Но оно существует. С каждым днем я привязываюсь к человеку, который поначалу пугал меня до дрожи, всё сильнее. Мне уже сложно представить, как я буду жить без него… А ведь это случится. Рано или поздно я надоем ему, появится другая. Или же он решит жениться на этой милой, скромной Заре. Она красивая и достаточно умная хотя бы потому, что не стала устраивать скандал. А ведь я заметила, как ей было неприятно. Даже поймала на себе её взгляд.

— Почему моя женщина грустит? — прозвучало вдруг над макушкой, и я подняла глаза на Беслана.

— Я не нравлюсь твоей бабушке. И вроде как мне должно быть всё равно, но…

— …но тебе не всё равно, — закончил за меня и взял пальцами за подбородок, вынуждая смотреть ему в глаза. — Бабушке никто не нравится. Она и мою мать не любила, однако, когда та погибла, горевала о ней. Видела её черную одежду? Бабушка так и не сняла свой траур по моим родителям. Хайят странная, необычная, я тебе уже говорил. Но она привыкнет. Не бери в голову.

— Но… Я не хочу привыкать… — Лицо Беслана вдруг закаменело, как случается каждый раз, когда он чем-то недоволен. — Не пойми неправильно, но ни ты, ни я не сможем и дальше делать вид, что мы обычная пара, и у нас нормальные отношения, как у всех.

— Что это значит, Тата? — в голосе появилась хрипотца, точно злится. Но раз уж я начала этот разговор, деваться некуда.

— Я понимаю, что здесь твоя семья, твой дом. И тебе нужно побыть здесь. Ты отправь меня домой, побудь с бабушкой, а потом, когда вернёшься… Потом продолжим… Если ты, конечно, захочешь… — чем дольше я говорила, тем скорее меня покидала уверенность, и её место постепенно занимал страх. Потому что взгляд Шахбулатова темнел с каждой секундой, и я понимала, что вызвала бурю. — Не подумай, что мне плохо с тобой или я пытаюсь как-то увильнуть от своих обязанностей. Это не так. Я просто не хочу быть камнем преткновения, не хочу становиться между тобой и бабушкой.

— Тата! — уже рычит на меня, явно сдерживаясь.

— Не злись, прошу. Мне сложно. Я никогда не была в такой ситуации, и мне тяжело. Я чувствую себя здесь лишней, не в своей тарелке, понимаешь? Пожалуйста, отпусти.

Жду, что он снова накричит, рявкнет, но Беслан молчит. Буравит меня своим взглядом, и я обнимаю его за талию, прижимаюсь к груди, жар которой чувствуется даже сквозь рубашку. Он берёт меня за плечи, мягко отстраняет.

— Семь дней, Тата. Всего семь дней потерпи. Если через неделю ты решишь, что действительно хочешь уехать, я не стану заставлять тебя. Вызову Нура и отправлю с ним в столицу. Что скажешь?

Удивлённо смотрю на него, растерянно улыбаюсь. Он спрашивает у меня. Интересуется моим мнением. Не приказывает, как обычно, а предлагает решение. Не могу сказать, что мне неприятно. Но и хорошего, конечно, мало. Лучше бы передо мной сейчас стоял тот самый Шах, для которого мнение, отличное от его, не интересует. А не этот, который даёт надежду на совместное будущее, что то и дело всплывает красивыми картинками в моих фантазиях.

— Хорошо. Семь дней, — соглашаюсь, потому что не хочу, чтобы он ссорился из-за меня с бабушкой или бросал свой дом. Хотя только что увидела по его глазам — он так и сделает, если я не захочу ждать.

* * *

После прогулки возвращаемся в комнату, которую подготовили для нас. Смущённо поджимаю губы и опускаю глаза, когда он начинает расстёгивать рубашку, но стоит Беслану отвернуться, и я уже бесстыдно разглядываю его широкую спину, покрытую рисунками.

— Я люблю, когда ты смотришь на меня, — хмыкает вдруг саркастично, а я вспыхиваю от стыда.

— Пойду воды принесу, — хватаю со столика полный графин и быстро убегаю, пока он не заметил, что воды достаточно. Вслед мне доносится смешок, а я быстро захлопываю дверь. Прохожу по длинному коридору до лестницы, ведущей на кухню, и у предпоследней двери застываю.

— Он не рад мне, бабушка Хайят. Даже не посмотрел ни разу, — слышу голос девушки и прилипаю к стене.

— И что? Ты хочешь, чтобы он смотрел на тебя, как на эту… без уважения? Как смотрит волк на кусок мяса? Что это за слёзы, Зара? Немедленно успокойся. Вспомни, чему я тебя учила. Девушки, на которых смотрят и трогают — не для семьи. На таких не женятся. Их просто используют для утех, — голос бабушки Беслана звучит жёстко и безапеляционно. Так, что даже я верю её словам.

— Но эта девушка… Бабушка Хайят, ты видела, какая она красивая. Она очень нравится Беслану. Мне кажется даже, что он в неё влюблён.

— Глупости! — фыркает женщина. — Беслан не верит во всю эту чепуху. Любовь, страдания — это не для моего гордого хищника.

— Но тогда… Почему он с ней? Зачем привёз сюда? Раньше ведь никого не привозил…

— Замолчи! — вдруг гремит женщина, даже я ёжусь. — Разве он будет перед тобой отчитываться? Разве обязан? Не забывай, кто мой внук. Он — Беслан Шахбулатов. И он знает, что делает. А теперь вытри слёзы и иди спать. Веди себя, как будущая жена моего внука, а не как маленькая, обиженная девочка.

Я на цыпочках сбегаю, пока меня не застали за подслушиванием, и возвращаюсь в комнату. Осторожно прикрываю за собой дверь и прижимаюсь к ней лбом.

— Ты где была? — Беслан незаметно приближается сзади и резким движением притягивает меня к своему горячему, обнажённому торсу.

— Ой, ты не в душе? А я за водой ходила. Вот, — показала графин, но Беслан только усмехнулся мне на ухо и, прикусив мочку, отпустил.

— Поставь и иди, переоденься. Скоро ужин. Ты должна набраться сил, а то я собираюсь не давать тебе спать всю ночь.

По телу прошла уже такая знакомая судорога, и сердце затрепыхалось в груди как сумасшедшее. И хоть разум время от времени напоминал мне, где я нахожусь, и напряжение внутри никуда не делось, но его близость, тот факт, что, несмотря на бабушкино недовольство, он всё же отказался увозить меня — всё это подкупало. Я чувствовала, что нужна ему, а он нужен мне. Это сложно объяснить, как и представить, что будет дальше. И я не могу отказаться от него. Хотя бы немного почувствовать себя женщиной. Хоть чуточку пожить для себя. Пусть это будет всего несколько дней. Пусть. Лишь бы прожить их. Знать, что они были. Что я ничего не упустила.



А Сеня… Я не оставлю его в руках бандитов, не предам его доверие. Правда, разве не считается предательством моё желание остаться с Бесланом? Просыпаться с ним по утрам, смотреть, как он пьёт свой любимый черный кофе с тремя ложками сахара. Видеть его обнажённое по пояс тело, когда он отжимается перед утренним душем, рассматривать его замысловатые татуировки, под которыми он прячет шрамы и своё прошлое. Разве это не предательство?

Я не знаю. Лишь в одном уверена полностью — свою жизнь я больше не хочу приносить в жертву. Когда пройдут эти семь дней, я обо всём расскажу Беслану. Попрошу его помочь Сене. А там… Будь что будет. Я расскажу ему, что чувствую, чего желает сердце. Расскажу и позволю ему решить мою судьбу.

Если вдруг он захочет быть со мной… То больше не будет товарно-денежных отношений, которые неприятны нам обоим. Будет всё по-другому, совсем иначе.

А если не захочет, то я всё равно не вернусь к Сене. Я сделаю всё, чтобы спасти его от бандитов, но жить с ним больше не смогу. И замуж за него не пойду, потому что этим толкну нас обоих на мучения. Мне понадобилось стать любовницей другого, чтобы понять, что я не люблю своего жениха. И, наверное, никогда не любила больше, чем можно любить друга.