Глава 13. Азыкгай

В отличии от своего ученика, Азыкгай был стереотипным шаманом. Из-под шапки торчали длинные пряди седых волос, а на меня смотрели монголоидные глаза. Я не могла угадать, сколько лет старому якуту. Семьдесят? Восемьдесят? Морщины такие, будто яблоко на солнце высохло. Кожа темная, дубленая. А одет просто. Не по-шамански. Хотя Изга вообще в джинсах ходил, но сейчас горнолыжный костюм надел.

— Доброе утро, ойуун, — сухо и очень серьезно сказал Изга.

Титул шамана назвал? Второе имя? У меня от усталости и нервяка голова на странные слова не срабатывала. Я по легкому напряжению между мужчинами чувствовала — что-то не так. Да, не на свадьбу приехали, но я более теплой встречи ждала, наверное. Все же ученик. Или мы слишком серьезные проблемы привезли с собой?

— Её зовут Ирина, — Изга погладил меня по плечу и ненадолго прижал к себе. Чертовски характерный жест. Так дочерей и жен знакомым представляют. Чтобы сразу дать понять «чужая территория, губу не раскатывать, руками не трогать». У нас пару часов назад близость случилась, я бы под пытками не назвала наш статус, а шаман спокойно решил за двоих. Нет. он имел право, конечно. Именно за двоих он сейчас и отвечал. — Азыкгай, я привел ее в твой дом, чтобы спасти.

— Привел? — шаман встал на цыпочки, пытаясь разглядеть что-то над плечом своего рослого ученика. — Снегоход не твой, что ли?

— Нет, я его угнал.

— Хозяина куда дел?

— Сотрясение мозга ему устроил. Олег лежал в моей избе, когда я уехал. Уже должен был очнуться. А в доме выбивал закрытые двери убийца, приехавший за Ириной. Буран следы замел, но в покое нас не оставят. Я жду погоню завтра. Максимум послезавтра.

— А танк почему с собой не взял? Как отбиваться будем? Я — старик, она девица, ты один.

— Я попросил помощи.

— У духов?

— У людей. Сергей Конт, банкир и супруг Натальи. Я тебе о ней рассказывал.

— Помню, — хмуро ответил шаман и задумался.

Я боялась, что откажет. Идти нам больше некуда. Топливо в баке снегохода не бесконечное. Чудо, что хватило сюда доехать. Олег, как я поняла, не особый богач. До полного мог и не заправляться. Ехать ему было не далеко.

Меня накрывало страхом и сожалением по мере того, как холод поднимался от щиколоток к коленям и от запястий к локтям. А если незваный гость с психу, что мы ушли, убьет Олега? Нет, он, конечно, сам виноват, но ведь пытался спасти. Делал вид, хотя бы. Да, я его жалела. И дом шамана тоже. С убийцы станется его поджечь. Просто так от жажды разрушения и чтобы нам было некуда возвращаться. А еще в дом можно положить труп Олега и списать все на пожар от неисправной проводки.

Господи, да когда это кончится? Больше всего мне хотелось лечь, уснуть и чтобы никто не трогал.

— Ноги чувствуешь?

Голос старого шамана прозвучал так тихо, что я его не сразу услышала. Когда проморгалась и сфокусировала взгляд, то расплывчатое пятно превратилось в лицо Азыгкая. Он смотрел на меня снизу вверх, как ребенок на взрослого. Или взрослый, присевший на корточки, чтобы опуститься до уровня ребенка.

— Чувствую. Стою же.

— А язык не ворочается. Пойдем. Не бойся, я не кусаюсь, а в доме у меня сухо и тепло. Тебя родители как ласково называют?

Я споткнулась о порог и врезалась плечом в косяк. Боль сбила и без того спутавшиеся мысли. Отец даже в младенчестве звал полным именем, а мама умерла. Я не запомнила ее, и когда листала альбом с фотографиями, то ничего не отзывалось при взгляде на женщину в свадебном платье. Тоска, может быть, обида. Будь она рядом, все бы пошло по-другому.

— Никак. Ирина.

Старый шаман хмыкнул, усадил меня на табурет и кивнул на Изгу.

— А он как называет?

От смущения кончики ушей чуть не закипели. Я не ожидала от себя такой острой реакции. Взрослая женщина, циничная бизнес-леди, а рефлексы, как у школьницы. Еще не хватало пальчиком в ладошке поковырять.

— Ирина, — признался Изга, — иногда просто Ира. Так мы останемся?

Азыкгай обернулся к нему и впервые улыбнулся. Морщины завязались в узлы у вздернутых уголков губ.

— Я давно к Эрлику стучусь, да не пускают пока. А вам там делать нечего. Через порог мой переступили, метки сразу мерцать начали. Обе. Есть ли у меня — даже знать не хочу, но другой рассказ послушаю. За что убить хотят твою ненаглядную? Дорогу кому-то перешла или чего другого натворила?

- Я не вижу, — пробормотал Изга. — Пусто вокруг нее.

— Врешь, — покачал головой Азыкгай. — Смотришь, но не замечаешь. Вместе подумаем. Потом. Сейчас греться нужно. Сетку из подпола достань. У меня там аптечка. А ты Ирина-Ира, валенки снимай. Тулуп тоже долой. Папу как зовут?

— Карл, — прокряхтела я.

Замерзшие ноги намертво застряли в валенках, а негнущиеся пальцы срывались с голенища.

— Злой мужик? Суровый?

— Бывает.

— Ругался по молодости, когда ты водку хлестала?

Я чуть не поперхнулась, но один валенок, наконец, поддался. Шаман следил за мной крайне внимательно. Помогать не рвался, да я бы и не позволила.

— Да и шут с ним, если ругался. Сейчас пить будешь. Молодой, ты где?

— Здесь, ойуун.

Изга достал из сетки пыльную бутылку водки.

* * *

Я собиралась отказаться, как только ее увидела. Даже рот открыла, но тут же закрыла, понимая, что адекватные медикаменты остались в столице или в саквояже хирурга Извольского. А там, где их не было, в целительную силу водки верили свято.

В голове хихикали сразу два голоса. Один — бывшего сокурсника с его бородатыми байками и странными присказками. Он, поднимая рюмку водки, всегда говорил: «Да разольется живительная влага по периферии телесной не ради пьянки окаянной, а дабы не отвыкнуть». И второй. Женский, вкрадчивый. «Ирочка, запомните на всю жизнь, девушкам пить водку не прилично».

— Ты пьяная как? — спросил Азыкгай, доставая из антикварного комода три граненых стакана. — Буйная? Хулиганить будешь?

— Нет.

Старого шамана короткий ответ не устроил. Он явно ждал чего-то большего. Может, сцену с обязательным ломанием, отказом от спиртного и кокетливым: «Что вы, что вы, я не такая». А у меня язык чесался процитировать еще и Булгакова. «Это водка? Помилуйте, королева. Разве я позволил бы себе налить даме водки? Это чистый спирт». Кстати, ни разу не пила медицинского. Говорят, он сладковатый.

— Тогда давай, — скомандовал Азыкгай, протягивая мне стакан, наполненный на четверть. — Залпом. Как лекарство.

Пробку до этого шаман скрутил с треском и профессионально повернул бутылку, чтобы водка через дозатор текла тонкой струйкой. Два других стакана он оставил на столе. Едва я сунула напиток под нос, как тут же почувствовала характерный спиртной дух. Хоть не самогон и то ладно. Не была я фанаткой натурального продукта. Запах его не нравился. Кедровые шишки, березовые бруньки и ягодные сиропы положение не спасали. Ага, я тот еще знаток. Главное, вслух не умничать. А то, правда, подумают невесть что.

— Ира, подожди, — остановил Изга, когда я уже выдохнула и поднесла стакан к губам. — Азыкгай, у тебя закуски совсем нет? Холодный чай, тогда, что ли, налей.

— Тихо ты с закуской, — махнул на него рукой старый шаман, — все есть. Но раз дама не просит, то я не настаиваю. Ну, давай, красавица.

Глаза старого шамана блеснули азартом. На представление настроился? Ладно, будет ему представление. Мне как раз ребячество в голову ударило. Захотелось побыть взрослой на глазах у серьезных дяденек. Показать, как лихо умею пить. Я задержала дыхание и махнула стакан. Спирт, разбавленный водой, очень мягко скатился прямо в желудок. Рот наполнился теплом, я пережидала бурю, не дышала, терпела. С закуской или с запивкой, конечно, легче, но и так сойдет. Однако Азыкгай жестом фокусника достал из-под своего табурета банку с огурцами. На ходу подцепил с комода вилку и вручил ее мне уже с добычей. Вот теперь на язык действительно попала живительная влага. Соленая, пряная, ароматная. Я чуть не замурлыкала от удовольствия. Кто никогда не хрустел соленым огурцом после стопки водки, тот считай и не жил.

— Хорошо, — выдохнул вместо меня Азыкгай и широко улыбнулся. — Давай стакан, налью еще.

Он споить меня решил?

— Для согрева хватит.

— Не спорь со старым шаманом! — грохнул он кулаком по колену и притворно рассердился. — Я здесь врач.

Изга демонстративно прокашлялся у него за спиной.

— А ты, молодой, прокатил хворую девицу на снегоходе в лютый мороз, — не оборачиваясь, осадил его Азыкгай. — Со свежим послеоперационным швом. Чего забыл у неё в животе?

— Разрыв селезенки был. Падать в неисправном вертолете с большой высоты никому не полезно. У нее повязка там, нужно поменять. Нет, я не против, пусть пьет, но за завтраком и после перевязки.

— Тогда готовь завтрак. Я сам ее перевяжу.

Я фыркнула от смеха, но все комментарии оставила при себе. Особенно, когда «молодой» хирург с многолетней практикой послушно достал из подпола картошку и начал ее чистить. Какое мое дело? Это их погремушки. Которые в каждой избушке, как известно, свои.

Нормальная аптечка у Азыкгая тоже нашлась. Перекись водорода, муравьиный спирт, зеленка, йод, таблетки в бумажных стандартах. А еще вместо стерильных повязок на клеевом слое меня ждал бинт и лейкопластырь.

— Еще бы подорожник достал, — тихо проворчал Изга. — Я же привозил тебе нормальный материал.

— Кончился, — невозмутимо ответил шаман, укладывая бинт слоями. — Я теми заплатками окно заклеил, чтобы не дуло. Хорошо держатся.

Я уже не могла терпеть. Давилась смехом и прятала нос в воротник кофточки. Изга сносил подколки учителя стоически и даже теперь разве что чуть-чуть закатил глаза и буркнул что-то под нос.

Азыкгай прежде чем снять с меня повязку долго держал над ней ладонь. Я чувствовала жар от его пальцев, а может, мне просто показалось. Водка всасывалась в желудке, разливаясь теплом по телу. Правильно выпитый алкоголь без труда исполнял свою главную функцию — расслаблял. Я уже мечтала уронить голову на подушку и забыться беспробудным сном. Тем более ради перевязки меня пересадили на диван.

— Ложись, — приказал шаман, убрав ладонь. — Нормально там все, заживает. Руки у твоего хирурга из правильного места растут.

Изга замер, не дочистив картофель, а потом качнул головой и продолжил снимать кожуру. Видимо, старого якутского шамана и столичного главу холдинга «Альянс» роднило то, что похвалы от них годами не дождешься. Я от отца вообще не помню, чтобы ее слышала.

— А знаешь ли ты легенду, красавица? — спросил Азыкгай, деликатно отрывая повязку от раздраженной кожи. — О том, как храбрый шаман Керемкер сражался в царстве теней за душу больной девушки? Эрлик много испытаний послал ему, но Керемкер выстоял.

— Ей не до легенд сейчас, — как-то слишком поспешно возразил Изга и нечаянно уронил картофель в чашку с водой.

— Отчего же? — хитро улыбнулся шаман, и я сразу поняла, что легенда не простая. — Пусть послушает. Ты готовь, готовь. Так вот. Победил в последнем испытании Керемкер самого Эрлик-кана и забрал душу прекрасной Тумаини. Очнулся от транса и увидел, как плачет над ней мать, а отец гладит дочь по голове. «Чудо случилось, — шептали все родственники, — чудо». Жаль, бедная была семья, нечем заплатить асты шаману. Вот-вот духи прогневаются, но уж больно хороша Тумаини. Отец заметил, как смотрел на нее молодой Керемкер. Подумал и сказал: «Нет у меня большего сокровища. Забирай Тумаини в жены». Сыграли они свадьбу и нарожали кучу детей. С тех пор и повелась традиция красивым девушкам благодарить шаманов за исцеление по-особенному.

У меня алкогольный жар холодным потом вышел. Я, не контролируя себя, уставилась на Азыкгая с открытым ртом. Ничего себе цена у перевязки! То-то он сам рвался ее делать!

— Да не бледней ты так, — расхохотался шаман. — Я стар. Мне уже без надобности. А вот молодой… Но то ваше дело.

Теперь мы оба смотрели на Изгу. Я не думала, что у него так сильно краснеют уши. Да и сама чувствовала себя не лучше. Не знала, куда деть руки. Выходит, рассчиталась уже? Заплатила асты за спасение. А свадьба? А дети? Это часть оплаты или они просто под руку в легенде подвернулись?

— Азыкгай, — процедил свозь зубы Изга. — Тебе картошку на сале жарить или как?

— На сале, конечно. Оно в подполе за банкой с помидорами.

Теперь мне как никогда хотелось водки. Можно сразу полстакана.

* * *

Картошка не пригорела, и соли в ней оказалось достаточно, хотя голова повара была занята чем угодно, но не процессом приготовления. Соскучился Азыкгай, одичал в тайге. Тишина и пустота внутри требовали, чтобы их заполнили словами. Любыми, лишь бы звучали. А вместе с ними смех, удивление, злость, растерянность, радость, смущение, снова смех. Азыгкай тянул их из гостей и пил, как микстуру от одиночества. Изга не хотел мешать, рука не поднималась, но легенда стала той палкой, что еще не ломалась, но уже громко трещала.

«Зачем?» — хотелось спросить наставника.

Он почувствовал, что Ирина — предназначенная пара, увидел жест Изги на пороге дома и решил, что у них уже все сложилось? Можно подкалывать счастливую новобрачную, чтобы она рдела от смущения?

О, Ирина краснела, как рак. Только вместо скромности сквозь ее фальшивое спокойствие пробивалась настоящая ярость. Хрупкое доверие, робкая улыбка и такое желанное «мне понравилось, все хорошо» — разбились вдребезги. Один намек. Один проклятый намек, что близость стала оплатой за спасение и можно начинать сначала. С того дня, когда Ирина впервые открыла глаза в доме шамана и набросилась на него с кулаками. О, боги верхних миров, кто тянул Азыкгая за язык?

— Еще, — попросила Ирина, сев за стол, и поставила стакан ближе к бутылке. — Под закуску.

Радость старого шамана погасла, как огонь, оставленный в печи без присмотра. Не нужен особый дар проницательности. Разъяренную до дрожи женщину всегда видно. С ней рядом стоять не приятно и не важно, кричит она или молча смотрит на пустой стакан.

Просьбу Азыкгай не выполнил. Обернулся к Изге и спросил:

— Она не знает?

Палка перегнулась и сломалась.

— Что я должна знать? — взвилась Ирина. — Прейскурант? Сезонные скидки на услуги или привилегии ВИП-клиентов? Вы вдвоем решили, что я — шалава с Тверской?

Гнев требовал выхода. Изга видел, как удар пошел импульсом из груди по плечу до локтя. Как Ирина сжала кулак и скривилась от боли. Но вспышка молнии погасла, а гром не прогремел. Дочь Карла Римана проглотила обиду. Изга почти видел тугой черный ком, который она протолкнула по горлу вниз. И в комнате стало темно. Ирина погасла. Ушла в себя, превратившись в черную дыру. А Изга все еще стоял и смотрел на нее как дурак.

— Пей, — Азыкгай достал из комода пластиковую бутылку и поставил на стол. — Клюквенный морс. Он вкусный. Георгий, на два слова.

Ноги со скрипом ботинок оторвались от пола. Два шамана оставили притихшую женщину в комнате, и вышли в сенцы. Света здесь почти не было. Только белые и желтые полосы через щели двух дверей.

— Она не знает? — повторил вопрос Азыкгай.

— А ты как догадался? Предназначенность уже без транса видно?

Старый шаман тихо хмыкнул в темноте.

— Кожей чувствуется. Да ты и не прятался, с чего вдруг заднюю дал?

— Потому что нельзя вот так с порога, — зарычал Изга, — вываливать на человека правду, как тюремный приговор зачитывать. «Отныне и до конца жизни ты — моя половина. Шаг влево, шаг вправо — сплошное несчастье. Не нравлюсь тебе? Терпи! Никуда ты не денешься». Как думаешь, она бы дослушала фразу до конца или сразу сбежала? Да, не знает. Да, я не собирался говорить вообще никогда! И теперь оправдываться не буду.

— Ну и зря, — выдохнул Азыкгай. Посмотрел на дверь в комнату и ногой подвинул к ней одну из коробок. — Женщины любят такие истории. Им важно знать, что они принадлежат кому-то, и что эта связь крепче штампа в паспорте. Да и тебе не наплевать. Мне со стороны хорошо видно. Сколько красавиц возле тебя увивались? А ты на неё одну надышаться не можешь. Как привязанный. Куда она, туда и ты смотришь. Она дернулась — ты рассвирепел. А повода не было. Беззлобные шутки беззубого старика. Скажешь не так?

Изга чувствовал, что ответ уже на кончике языка, но зубами его прикусил. Азыкгай не задавал вопросов просто так. После некоторых его ученик ходил по дому кругами и ночью не мог уснуть. Ирина вспылила, у нее характер такой, но Изга за что на учителя взъелся? За легенду? Или за свое решение молчать о предназначенности?

— Все так, — тихо подтвердил он.

Азыкгай кивнул. Ученик не видел, но знал, что он это сделает.

— Проблемы ее на себя принял, ко мне привел, помощи попросил у одного из богатеев, а ведь зарекался хоть когда-нибудь так поступить. Ты потерялся, Георгий. Сбился со своего пути на чужой.

— Он тоже мой.

— Это ты так думаешь, а она согласна? Что-то по ней незаметно.

— Она расстроена. Я… глупость сделал. Взял её грубо… В трансе.

От признания легче не стало. Наоборот. Вина камнем в груди потяжелела. Проснулась, не успев толком придремать. Азыкгай долго молчал. Изга думал, ничего уже не скажет. Тишина опять застилала маленький дом, забиралась в каждый угол, хватала за ноги и тяжестью ложилась на плечи.

— Я вас одних оставлю, — пробормотал старый шаман. — Напои её водкой с клюквой, пусть поспит. Потом поговорите.

— Камлать будешь?

— Да. Может быть, ты не видишь беду, потому что сам под меткой ходишь. Судьбу со своей предназначенной делишь. Рано ты к Эрлику собрался, очень рано.

На этот раз кивнул Изга. Медленно и незаметно.

* * *

Учитель на ощупь нашел бубен на стене. Один из тех, что сделал сам. Ветер и свет пролились из двери, на туго натянутой коже вспыхнул алый рисунок. Азыкгаю дарили бубны из рук мастеров. Произведения искусства, хоть сейчас в музей. Но он любил голоса своих.

— Она ждет тебя, Георгий, — напомнил старый шаман.

— Я иду.

Дверь закрылась, но Изга не двинулся с места. «Напоить» — слишком просто. Снова отложить тяжелый разговор и надеяться, что все сложится само собой. Нужно потерпеть, дать Ирине время, чтобы привыкла к необычному мужчине, появившемуся рядом с ней. Постепенно сближаться, узнавая друг друга через мысли, слова, прикосновения. Слишком просто и совершенно невыполнимо. Конт приедет, чтобы спасти и тут же увезет Ирину домой. Зачем ей оставаться? Ради чего?

Медицина в столице лучше. За деньги старшего Римана найдут профессора и команду специалистов. Будут вести Ирину со всеми полагающимися диетами, режимом и новейшими методиками восстановления пострадавшего иммунитета. Узнав, что дочь опоздала по уважительной причине, Карл Риман после больничного восстановит ее в должности. Хотя Изга был уверен, что его обещания уволить были пустой угрозой. И отношения не сразу, но изменятся. Страх потерять ребенка с любым родителем творит чудеса. Сразу вся дурь из головы испаряется и психологи не нужны. Ирина окунется в прежнюю жизнь и забудет шамана из якутской глубинки. Зачем он ей со своими трансами, замкнутостью, отшельничеством? А уж как папа Риман будет не рад такому зятю, слов-то сразу не придумать. Его порыва спасти дочь от всех бед хватит, чтобы броситься спасать в том числе от неправильного мужа. «Не позволить девочке сломать себе жизнь».

Он прав, с ним не поспоришь и предназначенность не поможет. Её голос слишком тихий. Ирина не услышит за криками отца. Не выберется из-под его железобетонных аргументов. «Этот мужчина тебе не подходит». И хоть дворовым псом под дверью скули, ничего не изменится. Ирина не выберет шамана. Он бы сам себя не выбрал. Гиблое дело, безнадежное.

Узловая точка превращалась в точку бифуркации. Момент, когда дорога, идущая по заданной прямой, расщеплялась на множество вариантов. От самых вероятных до совершенно невыполнимых. Выбрать можно любой, осталось сделать только две вещи. Увидеть подходящий тебе вариант и решиться на него.

«Мечтай, — приказал себе Изга, — и слушай то, что приходит в голову».

Он шел по темному коридору к полоске света впереди. Там журчала вода, гремели тарелки, и веселый голос из телевизора пел про Коржика, Компота, Карамельку. «Три кота, три хвоста. Миу, миу, миу».

— Кристина, папа пришел!

— Папа!

Топот маленьких ножек не мог звучать громко, но Изга слышал его. Приятнее всего на свете, дороже стука сердца. Дочь выбежала из пятна света и бросилась на руки.

— Родная, ты соскучилась?

— Да.

От нее пахло выпечкой и духами матери. Ирина обнимала точно так же, аромат остался на волосах ребенка. Маленькое счастье. Маленькая обезьянка, повисшая на шее.

— А где твоя мама?

— Там.

В полоске света впереди. До нее два шага, три, пять…

Он никогда не пройдет их, если будет молчать. Пугало все от неопределенности до полного краха, но только так появлялся шанс. Она должна знать.

Изга открыл другую дверь и вошел в комнату.