Глава 14. Точка бифуркации

Без шумной компании водка действительно превращалась в лекарство. Средство для дезинфекции душевных ран. Но я еще не дошла до той стадии алкоголизма, когда калдырят в одиночестве и занюхивают рукавом. Морс пошел плохо. Кислый был, шаман почти не насыпал в него сахара, а самостоятельно шариться по его шкафам в поисках куска рафинада мне не хотелось. Перебьюсь. Запью ощущение горечи кислятиной и вернусь к самокопанию.

Обо мне ведь говорили за закрытой дверью. Склоняли и так и эдак недостойное поведение невыносимой девицы. Мы в школе сейчас, да? Я плевалась бумажными шариками через корпус ручки в спину соседа? Стул ему мелом изрисовала, мокрую тряпку в портфель положила?

Всего лишь сказала о том, что услышала. Да, я дергаюсь на такие вещи. Пусть теперь строгий школьный директор Азыкгай приказ напишет о моем исключении. Не судьба мне понравиться тем, от кого зависела моя жизнь. Характером не вышла. Интересно, Изга меня защищал? Ну, хоть немного?

Отец бы не стал. За свое униженное: «Я с ней разберусь» перед директором, сполна бы отыгрался на мне. Домашний арест на две недели, вынос приставки из комнаты и утилизация музыкального плеера в ведро. В воспитательных целях, разумеется. Исключительно от великой отцовской любви.

Я все-таки бахнула водки. Запивать ее кислым морсом оказалось приятно. Чуть стану навеселе, как обида на отца лезла из всех щелей. Словно я так и не выросла. До сих пор после всех моих неудач и промахов всплывало в памяти его недовольное лицо. Кого-то Адом стращали, а мне было достаточно рассерженного: «Ирина!», чтобы голова втягивалась в плечи.

Азыкгай не похож на Карла Римана, но как только он неудачно пошутил, я сразу поставила знак равенства. Отец бы тоже назвал шалавой, узнав, что случилось между мной и Изгой. Поняв это, я выпила еще водки.

Дверь скрипнула. Я поймала этот звук, цокнув языком. Клюква уж больно кислая. Язык в трубочку свернулся.

— Что с тобой?

Изга стоял на пороге с таким лицом, будто нас обоих выгнали из дома. Его-то совершенно не за что, не прав Азыкгай.

— Со мной? — пробормотал шаман и потер ладонями лицо. — Со мной все хорошо. Ты ела? Почему тарелка полная?

— Не лезет, — призналась я. — Картошка слишком жирная. Я к такому не привыкла.

Ага, принцесса опять капризничала. Я скривилась от самой себя и потянулась за бутылкой.

— Будешь?

— Да, — кивнул он.

Мелких глотков не признавал, жахнул сразу полстакана и потянулся за огурцом.

— Азыкгай нас выгнал?

— Что ты? — округлил глаза шаман. — Нет. Забудь о том, что случилось. Проехали. Есть вещи поважнее вольных интерпретаций старых легенд.

А вот это уже интересно.

— Так он неправду сказал? Никакой свадьбы и детей?

Изга вздрогнул или мне показалось. Широкие ладони хирурга легли на стол. Он специально не сцеплял пальцы в замок, я чувствовала. Не хотел закрываться, но и сказать то, что собирался, никак не мог.

— Проклятье, да откуда трагедия? И где Азыкгай?

— Камлать ушел в место силы, — выдохнул Изга. — Здесь недалеко. Вернется часов через пять.

— Ого. А он не замерзнет?

— Нет, он привык. Там землянка, сложенная из бревен, и кострище. Да и в трансе невозможно замерзнуть. Не переживай.

Второй вопрос просился на язык: «А он выдержит?» Немолодой дедушка, чтобы танцевать с бубном пять часов. Но это их дело. Шаманское.

— Так что на счет легенды?

— Средневековый обычай, сейчас так никто не поступает, — размеренно начал Изга и все-таки потер ладони друг об друга. — У меня в мыслях не было что-то ждать от тебя кроме простого «спасибо». Ты его сказала. Больше никаких счетов и благодарностей.

— Точно? — протянула я, чувствуя желание отыграться еще одной неуместной шуткой. — Подумай, может, ты хочешь жениться? Я вроде ничего так невеста.

Во второй раз он не дернулся, но пружина внутри ощутимо сжалась. Я заметила, как Изга втянул живот, слегка опустил плечи и посмотрел на меня исподлобья.

— А ты бы пошла за меня замуж?

Нет, мы точно в школе. Мои одноклассники любили подкатывать с таким вопросом и на любое да или нет выдавать: «Ну и дура». Девчонки обижались первое время, но в десятый раз шутка всем надоела.

Я же сложила руки на груди и посмотрела на беленый известью потолок. Никогда не откровенничала на подобные темы, но то ли водки выпила слишком много, то ли устала за последние дни слишком сильно. Язык развязался. Врачу ведь можно рассказать? Ему и не такое рассказывали.

— Я хотела замуж когда-то. Думала, что человека нашла подходящего, мы жили вместе. Знаешь, его тапочки в коридоре, куртка на вешалке, щетка рядом с зубной пастой. Он тоже много работал, но вечера мы проводили вместе. Тихий семейный просмотр сериалов под пиццу или роллы. Мне казалось, что все идеально. Что вот-вот я увижу кольцо в бархатной коробочке и услышу предложение, но мужчина медлил. Ладно, не все такие решительные, шаг серьезный. Кто-то семь лет встречается, прежде чем в ЗАГС идет, а мы всего год. Нужно подождать. Еще подождать, еще. Однажды он спросил, как я на счет детей. «Да, — ответила я и чуть до потолка не подпрыгнула. — Да!» И мы перестали предохраняться. Я робко намекнула на свадьбу. Логично же все, правда? «Конечно, — ответил он. — Забеременеешь, сразу поженимся».

Я замолчала, в горле пересохло. Тогда это воспринималось ерундой. Не очень высокоморально с точки зрения отца, но какая разница? Сколько невест вышли замуж с животом? Не я первая, не я последняя. Даже в салонах платья шили с учетом интересного положения. Я узнавала.

— У тебя нет штампа в паспорте, — тихо заметил Изга. — Извини, я посмотрел, когда пытался выяснить, кто ты такая и можно ли сообщить родственникам.

— Хорошо, — качнула я головой и почувствовала, как меня ведет из стороны в сторону. Алкоголь действовал. — Ерунда, у меня в сумке секретов нет. Ребенка у меня тоже нет. Мы год пытались, ничего не вышло. Честно пошли в медицинский центр на обследование, оставили там три моих зарплаты и все без толку. Он здоров, я здорова, а детей нет. «Бесплодие неясной этиологии». За ту астрономическую сумму, что я потратила в центре, мне посоветовали сходить к психологу. «Возможно, у вас психологический блок стоит». А возможно, что нет. Я не стала проверять. Мой мужчина ушел. Прямо сказал, что ему не нужна бесплодная жена и ушел. Конец истории.

Меня, как обычно, накрыло болью от обиды, но отпустило быстро. Легко было, словно я лежала на облаке. Никому не признавалась о причине разрыва, даже отец не знал. Не думала, что после ежедневников должна Изге эту откровенность. Просто рассказала, и мне стало хорошо.

— Вы могли пойти на ЭКО, — пробормотал шаман, поглаживая пальцем переносицу. — При таком бесплодии, когда проблема только в зачатии, шанс выносить ребенка очень высокий. Ты действительно здорова. Я видел, когда лечил тебя… своими методами. Репродуктолог не предложил вам ЭКО?

Вопрос серьезный, а я улыбалась пьяной улыбкой во весь рот. У хороших врачей на приеме чувствуешь себя как дома. С Изгой было еще лучше. Я с подругами так свободно себя не чувствовала. Мужчина, понимающий в женских тонкостях и искренне интересующийся — это что-то.

— Предложил, но мой мужчина отказался. Это противоестественно. Ребенок родится больным. Дауном. Лучше из детдома взять, но он не готов.

— Не готов, — вздохнул шаман и низко опустил голову. — Не захотел он. Мифы о больных после ЭКО детях давно опровергли. Вероятность хромосомной аномалии не больше, чем при естественном зачатии. Особенно, если возраст у партнеров за сорок, сорок пять лет. Но ты молодая, проблем не должно было быть. Беременность протекает сложнее — да. Это относительное показание к операции кесарево сечение — да. И это все преодолимо. Было бы желание.

Изга поднял на меня взгляд, но смотрел куда-то в пустоту. Ровно мгновение, потом я почувствовала его рядом. Так, словно сел на мою сторону дивана и обнял.

— Я так считаю и я убежден, что если женщина хочет родить, то все, кто рядом с ней: врачи, родственники, супруг, обязаны наизнанку вывернуться, чтобы ребенок у нее был.

У меня глаза защипало. Я зажала пальцами переносицу, но не перестала улыбаться. Есть такие слова, после которых жить хочется. И ты не головой это понимаешь, а чем-то глубоко внутри.

«Спасибо», — так и не сказала я. Просто не смогла в тот момент.

Бутылку водки мы не допили. Ни к чему уже было. И так стало удивительно тепло. Мы болтали, сидя за столом. Улеглись на диван и снова болтали. Эйфорию словили, когда ничего не страшно. Половину утром не вспомним. Я задремала на плече шамана. Уткнулась носом в его свитер и отключилась.

* * *

— Вставай, — Азыкгай тряс за плечо, но говорил тихо. Почти в самое ухо. — Подъем, Георгий.

Ирина вздрогнула и завозилась под боком. Теплая, разомлевшая под одеялом. Шаман укрыл ее под шею. Может, не стоило? Вспотеет, хуже будет.

— Кумар у вас, — поморщился Азыкгай. — Бутылку на двоих уговорили?

— Нет, там осталось.

Изга не понимал, зачем оправдывается. Мысли текли тяжело и медленно. Черно-белыми обрывками всплывали лица Олега и Сандары, рисунок полозьев снегохода на дороге, оставленный дом. То, что давно сидело в мозгу и не давало покоя. А сверху тонким слоем ложились свежие заботы. Цветные, как одежда Ирины. Её ярко-голубые джинсы, синяя кофточка, красные волосы.

Диван скрипнул, когда Изга встал. Размял шею, плечи, поискал взглядом графин с водой. Жарко Азыкгай натопил избу. И ведь не убавишь температуру, только проветривать.

— Вы поговорили? — глухо спросил старый шаман. — Ты признался?

— Нет.

— Слабак.

Изга хмыкнул и надолго приложился к графину. Пил прямо из горлышка. Вода колодезная, с привкусом. Нужно было глубже бурить и скважину ставить.

— Знаю, что слабак, но язык не повернулся. Пойдем в сенцы.

— Там темно. В прошлом году проводка выгорела, так никто и не починил. Я же с духами общаюсь и с другими шаманами. Среди них нет электриков.

Упрек прошел мимо ушей, хотя раньше Изга бы взвился: «Почему не позвонил?» А сейчас в сознании щелкнуло:

— Твой телефон где?

— В коробке лежит, я его не включал.

— Молодец, я свой выбросил. Пойдем на улицу.

Азыкгай в верхних мирах понимал больше, чем в устройстве сетей сотовой связи. Удачно, что активный номер у него так и не появился. Значит, даже теоретическая возможность запеленговать их местонахождение исключалась. Это осложняло убийцам поиск и давало Сергею Конту время отправить обещанную группу в заданные координаты. Пусть Ирина отдыхает, пока она все в безопасности.

Мороз не успел окрепнуть, значит, к вечеру опять поднимется ветер и засыплет все свежим снегом. Таким же ослепительно белым, как тот, что уже лежал сугробами возле крыльца. Изга жмурился, привыкая к нему после темной избы. И не сразу заметил, что дорожка расчищена.

— Ты не ходил камлать?

— Ходил, — буркнул в ответ Азыкгай. — И почти сразу вернулся. Ты не знаешь, почему Оюна такая злая?

— А причем тут Оюна?

— Совершенно не причем, — вздохнул старый шаман. — Просто неприятно, когда ревнивая женщина тебе взглядом спину высверливает.

Изга зубами скрипнул и потянулся за лопатой. Уж лучше снег кидать, чем выбрасывать энергию в воздух. Что ж все происходит одновременно?

— Я думал, она успокоится.

— Одного мужика двадцать лет прождала, потом его с детьми от другой увидела и пошла топиться. Тут второй на сторону смотрит…

— Я ничего не обещал!

— Меньше ей стихи читать нужно было!

К месту лопата пришлась, вся злость в руки уходила. Азыкга й потому был неудобным собеседником, что всегда оказывался прав. Оюна — раненая душа, навечно привязанная к месту, где когда-то чуть не утопилась от несчастной любви. Оттолкнули духи от края. Она потом долгую жизнь прожила и часто ходила к плоскому камню благодарить тех, кто ее спас. Но до конца от обиды не избавилась. Так и не смогла простить соперницу.

— Она ревнует к Ирине. Бросила меня на полпути сюда и не хотела больше помогать.

— Скажи спасибо, что хоть так. А то могла убийц по следу привести к избе еще раньше, чем тебя.

Самое страшное, что может до сих пор. Люди не чувствуют зов духов так, как шаманы, но могут потянуться слепыми котятами на голос матери. Идти и не думать, куда. «Интуиция, чудо! Я будто заранее знал, что мне туда нужно». Оюна знала. И так хотела извести соперницу, что была готова подстроить её убийство. Может, поэтому метка до сих пор горела над головой Ирины. Да, она мерцала, шанс спастись появился, но как понять, что нужно делать дальше?

— Оюна откуп потребовала.

— Снова стихи? — приподнял брови Азыкгай. — Сплясать просит, спеть? Так давай вместе. Я вроде как покрываю вас, тоже виноват.

— Нет, — Изга чувствовал, что несет бред. — Она потребовала, чтобы я отдал ей красоту Ирины.

Слово в слово. Изга произнес это так, как услышал. Не одна лишь Вселенная умела вольно трактовать формулировки, в случае с требованиями духов это тоже работало.

— Совсем свихнулась, — проворчал старый шаман. — Она изуродовать её предлагает? Кислотой облить?

— Ветрянкой заразить. Чтобы Ирина с язвами на лице не казалась мне такой привлекательной, а Оюна почувствовала себя отомщенной.

Шаманы замолчали. Изга расчищал двор от снега, Азыкгай стоял на месте и смотрел в небо. Разгадку ребуса с красотой нужно найти, иначе недовольный дух житья не даст в буквальном смысле.

— Временное изменение её устроит? — рассуждал вслух ученик. — Написать что-нибудь обидное на щеке или лбу, нарисовать на теле?

— Что именно? «Дура, стерва, уродина?» Так мы Ирину унизим, но красоты не испортим. Думай, Георгий, голова тебе на что? И руки хирурга… Шрам сделать? Длинный, во всю щеку.

— Она не согласится. Точка.

Жар заливал тело под курткой. Изга тоже пил и похмелье вот так выходило. Оюна ведь понимала, что шаман не согласится. Сядет на снегоход и увезет свою женщину туда, где дух местности над ними будет не властен. Или именно этого хотела? «С глаз долой, из сердца вон?» Мудро. Но не сейчас, когда им некуда бежать. Бензина хватит, чтобы добраться до границ территории Оюны, но до ближайшей деревни там — нет. Значит, ради спасения жизни Ирины, красоту придется портить.

Руки опускались. Не смог сказать о предназначенности, как об уродстве говорить? В глаза как смотреть? Гордился, что не станет главным мудаком в жизни Ирины, не переплюнет бывшего сожителя и родного отца — и что теперь? «Прости, так нужно»? «Я все равно буду тебя любить?»

Будет. Всегда. Когда она располнеет после родов и тело уже не вернет прежнюю форму. Когда в волосах заблестит седина, и лицо покроют морщины. Её характер останется прежним и, может быть, чуть-чуть испортится. А объяснять, что все хорошо, что так идёт время, станет сложнее. Один шрам ничего не решит. Совсем. Но Изга не хотел, чтобы он был.

— Так, ладно, — не выдержал Азыкгай. — Ревнивая баба не главная наша проблема. Разберемся, из-за чего стоит метка, сами с убийцами договоримся, даже если Оюна их прямо сюда приведет. И помощи из столицы можно не ждать.

— В идеале так, — кивнул ученик. — Нет причин убивать — нет метки — нет смерти. Но я даже примерно не представляю, куда копать.

— Да все туда же. Ты видел красное облако над головой Ирины?

— Близкий родственник, энергия мужская, облако метки не касается. А раз взаимодействия нет, то мимо.

— Глубже нужно смотреть, — усмехнулся Азыкгай. — Да брось уже лопату, она мешает тебе сосредоточиться. Я забрался в то облако по самые локти. Отец кровью связан с убийцей дочери. У неё есть другие родственники?

Семейные разборки? Какая-то давняя вражда, о которой Ирина не знала? Тогда понятно, почему не ждала беды и не верила в опасность.

— Родственники всегда есть. Особенно жадные до денег родственники. Пойдем, спросим?

— Пойдем, — согласился Азыкгай.

* * *

Спросонок, да еще и с похмелья вдуматься в то, что говорили шаманы оказалось сложно. Они рассказывали про облако, кровную связь, метку, которая на нее реагировала. Очередной ребус с не слишком приятными выводами. Моей смерти хотел кто-то из своих. Я грешила на работу, но мысленно походив вокруг своих проблем несколько дней, не нашла, за что зацепиться. Кредит? Ерунда. Если банк откажет и мы не получим его сейчас, то сроки проекта всегда можно сдвинуть. Да и я там всего лишь посредник, моя смерть ничего не решала. Что-то крупнее и серьезнее завязано на отца. Шантажировать его моей смертью? Да, может быть, но меня не брали в плен. Меня собирались убить в том вертолете. Снова не срасталось. Значит, копать нужно в другую сторону.

Месть, как предположил Изга? Детективом Агаты Кристи попахивало. Она любила тему зловредных родственников, да и не родственников тоже. Вот только я совершенно точно никому не переходила дорогу. И так и эдак прикидывала, все свои конфликты вспоминала со школьной скамьи — ничего из того, за что бы стоило убить. Ну, нагрубила кому-то, ну, тендер из-под носа выдернула. Увольняла, отказывала в должности — так никто же из-за этого не повесился.

— Родственники, родственники, — бормотала я, перебирая пальцами воротник кофты. Иногда дула на грудь прохладным воздухом. С дивана встала мокрая, волосы к шее прилипли. — У меня очень мало родственников, на самом деле. Отец — единственный ребенок в семье, я тоже. Может, у его родителей были братья и сестры, но я о них ничего не знаю. Мы не общаемся. У отца партнеры есть. Много. Друзья еще. Разве что среди них кто-то из дальних ветвей затесался, о ком я даже не подозреваю. Женщины выходят замуж, меняют фамилии, родство остается. Но они не могут претендовать на наследство, даже когда я умру. Седьмую воду на киселе адвокаты по соответствующим делам в расчет не берут.

— А любовницы у твоего отца есть? — сухо спросил Азыкгай.

Старый шаман сидел на табурете, а его ученик подпирал плечом буфет. Оба вернулись с улицы сосредоточенные и хмурые. Я не возражала против мозгового штурма. Это в любом случае лучше, чем просто ждать.

— Конечно, есть. Траур по моей матери он давно не носит. Свободный мужчина. Богатый, влиятельный, щедрый. Можете представить, какая очередь выстраивается к его постели.

— Мачехи у тебя были? — подал голос Изга. — Хоть когда-нибудь.

— Так, чтобы жили с нами и просили называть себя «мама» — нет, ни одной. Отец умудрялся заводить настолько скоротечные романы, что я о них узнавала из десятых рук. То лицо гламурной модели мелькнет на полосе светской хроники, то ляпнет кто-нибудь в курилке про очередную пассию. И, слава Богу, что они не крутились возле меня. Большинство женщин нашего круга те еще стервы. Вы думаете, у одной из них мог появиться ребенок?

Мужчины переглянулись и кивнули почти синхронно. Да, все логично. Единственный, кто мог соперничать со мной за право унаследовать строительный холдинг «Альянс» — внебрачный сын.

— У отца есть завещание, — продолжила я. — Ни разу его не видела, не знаю, кто туда вписан, но могу догадаться. Он давно намекал, что строит империю для меня, только передавать её в управление не спешил. «Молодая еще, не потянешь». Однако завещание — другое дело. Оно о будущем. И если существует второй ребенок, то у него те же права, что у меня. Четких подозрений снова никаких, уж извините. Гипотетический единокровный брат может быть как старше, так и моложе меня. Проверять все окружение тестом ДНК? Придумать вспышку заразной болезни и массово взять кровь на анализы? А если наследника нет рядом? Вдруг кто-то другой вместо него дергает за ниточки?

— Можно обойтись без теста, — скрипнул табуретом Азыкгай. — Если собрать их вместе, скажем, на банкет, и чтобы кто-то из шаманов посмотрел родство.

— Нет, ойуун — остановил его Изга. — Это долго. Ирину убьют раньше.

— Служба безопасности разберется, — вмешалась я. — Шульгин поднимет документы, составит родословную до семнадцатого колена и все выяснит. А я пока могу отсидеться в тайге. Пёс с ним, с проектом, жизнь дороже. Найдут, кто его подхватит и возглавит. Но это всё, если Изга не возражает, конечно.

Посмотреть на него я постеснялась. Слова как-то сами сорвались с языка, я едва успела сообразить, что навязываюсь. Одно дело, из вертолета вытащить, прооперировать, и совсем другое — пустить к себе надолго. При таком раскладе заказчика убийства могут искать месяцами.

— А ты хочешь? — спросил шаман с такой надеждой, что я окончательно смутилась.

В животе порхали проклятые бабочки. Я фыркала в моменты, когда их описывали, а теперь сама почувствовала. Легкая, приятная щекотка. Вот и как отвечать?

— Да. Если ты хочешь…

Слова окончательно застряли в горле, я не могла ни языком их вытолкнуть, ни проглотить. Еще месяц назад гордо бы уехала домой, охранников требовала, Шульгина по срокам подгоняла. Того, кто посмел поднять на меня руку, уже бы живым не считала. А сейчас покушение казалось удобным поводом, чтобы остаться рядом с шаманом.

Он сел на диван и накрыл ладонью мои сцепленные в замок пальцы.

— Я очень хочу, Ирина, я уже говорил тебе. Оставайся. Жаль, мы сейчас не можем вернуться в дом, но я найду место, не переживай.

— Зачем искать? — проворчал Азыкгай. — Живите здесь. С Оюной только нужно договориться. Ты знаешь как, Георгий.

— Стихи? — неловко улыбнулась я, но Изга в ответ помрачнел.

От внезапной тишины воздух в избе стал тяжелым. Холодом потянуло по ногам.

— Нет, не стихи. Оюна требует откуп за то, что довела нас до дома Азыкгая. Она сказала: «Отдай мне её красоту». Нужно обрезать твои волосы и сделать из них подношение духу.