Глава 20. Предназначение

Свежим деревом в бане не пахло, хоть старый шаман и строгал деревяшку. Я смотрела на морщинистые пальцы, неловко карябающие заготовку туповатым ножом, тянула носом воздух, но ничего не чувствовала. Сыром пахло сильнее. В армейском сухпайке он был желтым, очень жирным, но вкусным. Черт, да это был сыр, а не белесая ерунда, что продавалась в магазинах под яркими этикетками! Еще бы хлеба свежего, ароматного. Чтобы горячая корочка хрустела.

— Чиабатту хочу, — простонала я. — Умираю, как хочу.

— А это что?

Азыкгай спрашивал, не прекращая строгать. На мгновение поднимал глаза и снова возвращался к работе.

— Итальянский белый хлеб с твердой корочкой и крупными дырками в мякоти, как в сыре. У меня дома пекарня под боком. Утром они пекут булочки для кофе, а к обеду свежий хлеб. Выходишь из офиса на обед и возвращаешься с пышной чиабаттой.

— Нет у нас хлеба, — вздохнул Азыкгай. — Но можно испечь, дрожжи где-то были. Однако сдается мне, ты сморщишься и скажешь: «Не то». Потому что ты не хлеба хочешь, а домой. Соскучилась?

— Да, — призналась я. — Периодически выходить из зоны комфорта классно и полезно. Испытываешь себя, узнаешь что-то новое, двигаешься вперед. Но когда вокруг сплошной дискомфорт, то это беда. Холод постоянный, одежды нет, косметики, элементарных мелочей. Я чай заваривала полчаса вместо пяти минут! Воду из ведра набери, через кувшинный фильтр отфильтруй, в чайник залей, на плитку поставь, дождись, пока закипит. Какой-то черный мусор в заварник насыпь, залей кипятком, ситечко найди, в заварник воткни, сообрази, что не втыкается, найди другое ситечко, а то ведь пить невозможно, одни чаинки. А внутри уже так крепко заварилось, что желудок сводит. Кипятком в кружке разбавь, сахар найди.

— Целый подвиг, ага, — рассмеялся Азыкгай. — Это ты еще посуду в тазике не мыла и белье не стирала.

— Бытовой ад, — грустно согласилась я и добавила: — Я только поэтому хочу домой. К привычному. Туда, где я все знаю, умею и не чувствую себя криворукой бестолочью.

— Ты не бестолочь, — успокоил шаман. — Тебя просто задергали и запутали, но это пройдет. Потерпи недельку, мозги на место встанут. С Оюной Георгий разберется, Иннаар притихнет. Снова будешь чувствовать себя нормальным, здравомыслящим человеком.

Я поджала губы и кивнула. Не хотелось обсуждать проблему глубже. Бытовой ад в списке вещей, сводящих с ума, стоял на одном из последних мест. Да я за жизнь свою меньше переживала, чем думала о том, что сказал Изга утром в бане. Родственные души, связанные судьбы, люди, предназначенные друг другу. Сейчас мужчины закончат военный совет, разберутся с наемниками и Конт предложит подбросить меня до Якутска, а то и сразу в столицу. Что я ему отвечу? «Да, конечно, пойдем, только сумку с документами поищу в доме Изги»? Или «Нет, к черту всю мою прежнюю жизнь, Вселенная выдала мне единственного предназначенного мне мужчину. Я должна остаться и родить ему ребенка»?

Несколько часов назад меня вдохновляла эта мысль сама по себе или потому что Иннаар толкал на светлую сторону?

Да уж. Азыкгай прав, мозги набекрень.

— Он ведь не поедет за мной в столицу, правда? — спросила я, почти не чувствуя, что звуки складываются в слова. Голос казался чужим. Никогда ни с кем не обсуждала свою личную жизнь, но с Азыкгаем, наверное, можно. Он Георгию как отец. Учитель, духовный наставник. Мамочки, как назвать правильно?

— Поедет, — ответил старый шаман. — Хочешь верь, хочешь нет, бросит все, продаст дом, повесит бубен на плечо и поедет.

— Из-за предназначения? Потому что наши души связаны?

— Рассказал все-таки, — улыбнулся Азыкгай и отложил будущий амулет в сторону. — То-то я смотрю, ты смурная весь день. Сердечко ёкает, котелок перегревается. Думаешь, не обманули ли тебя? Дар не врет. Те, кому дано видеть не врут. Могут промолчать и то лишь затем, чтобы не менять реальность еще больше. А Георгию особенно осторожным следует быть. Кому многое дано, с того и спрос большой. Но ты не переживай. Он с тобой не потому что кому-то там, — старый шаман поднял глаза к потолку, — так надо. Да, он умеет делать то, что должен. Я знаю. Видел. Но с тобой он по-другому. Нет-нет, совсем по-другому. Нешто не чувствуешь? Сердцем он к тебе тянется, а не головой. Нутром своим, духом.

Азыкгай снова взял деревяшку. Уже достаточно снял стружки, чтобы голова медведя появилась. Косматая, мордастая, но добрая. Я понимала, о чем он говорил. Сама тянулась к Георгию и мечтала о счастье. Верила в него, как маленькая девочка верит в чудо. В Деда Мороза, зубную фею, домового, Бабу-Ягу. Во все сразу, потому что её мир — сказка и он прекрасен.

— Но всегда есть «но», — сказала я и задержала дыхание.

Во взрослой жизни по-другому не бывает. Сказка заканчивается в полночь. Бьют старые часы, лакеи становятся мышами, а карета превращается в тыкву.

— Да забудь про него, — махнул ножом Азыкгай. — Говорить с духами можно где угодно. Мир большой. Да, в столице сложнее. Там людно, шумно и слишком много всего, от чего шаманы уезжают в тайгу.

— Это сейчас с сарказмом прозвучало? — напряглась я.

Старый шаман не поднимал взгляд и методично вырисовывал лезвием мех на загривке медведя-амулета.

— Я хочу знать правду, — сжала я кулаки на столе. — Почему Георгию нельзя в столицу?

— Можно, — пожал плечами Азыкгай, — кто ж ему запретит? Я говорю только, что сложно будет. Силу растеряет, ею негде будет подпитываться. А коли сила угаснет, то и не камлать ему, как прежде. Эрлик отвернется, небесные врата закроются.

— Это страшно?

— Обидно. Такие шаманы, как он, раз в несколько сотен лет рождаются. По его дару место Георгию рядом с богами. Слышала о князе шаманов? Он пребывает в западной части неба и принадлежит к роду Эрлика. Когда-то он был человеком. Шаманом с намского улуса, ботиюнского нослега, из рода Чаки. Его почитают наравне с богами и приносят ему жертвы. Георгию суждено стать сильнее, чем он. Я знаю, я видел.

Еще одно предназначение. То, о чем исписан не один лист в ежедневниках с простыми черными обложками. Изга сам признался, что он «тот, кого ведут».

— Его туда ведут? — тихо спросила я.

— Да. И силой вернут из столицы, когда придет срок. Если он сам раньше не уедет. Он не сможет там. Вам понадобятся деньги. Много денег. Платить за квартиру, ездить на море, есть на обед хрустящую чиабатту из пекарни. На машину, на вторую машину, на большой дом.

— У меня квартира есть, — перебила я. — Маленькая, но своя. Студия на тридцать пятом этаже. Одно окно, зато какое. За ним лоджия с панорамным остеклением и ночной город. Так высоко, что огни горят, как звезды в небе. Если продать квартиру, то нам хватит…

— Ненадолго, — покачал головой Азыкгай. — Денег всегда не хватает. Георгий больше не пойдет лечить, его просто не пустят к столу. Много времени прошло. Теперь только в поликлинику консультировать на дополнительной диспансеризации пациентов с геморроем. Что делать? Камлать к духам за деньги? Обряды проводить для богатых друзей твоего отца? Да, он сейчас именно так и живет. Но когда денег не нужно много, то можно выбирать, с кем работать. Не отказывать просителям, у нас не принято, но ставить такую цену, чтобы сами уходили. Ира, он не продавец, не работяга и не бизнесмен. Он — шаман. И место его здесь.

«А моё где?» — хотела спросить я, но промолчала.

Ясно стало, что пытался донести до меня Азыкгай. Если я не конченая эгоистка, то не Георгия нужно тащить за собой, а оставаться здесь. Не ломать ему жизнь, не сбивать с предназначения. Но выходило так, что жизнь ломали мне. Я жертвовала всем, что у меня есть. Работой, квартирой, деньгами, вещами, наследством отца. Своей возможностью реализоваться, наконец. Мне предлагали узкую тропинку с судьбой матери детей нового князя шаманов и ни одного шага не разрешали сделать в сторону.

«Я не готова, — почти повторила я вслух то, что сказала Изге утром. — Мне нужно подумать».

Но тут открылась дверь, и на пороге предбанника появился Сергей Конт.

* * *

— Я тут принес кое-что, — он достал из-за пазухи свернутую в несколько раз тряпицу. — Изга передал заготовки для амулетов. Сказал, пока их трогать можно.

— Давай сюда, — махнул рукой старый шаман. — Сейчас зарядим — будет нельзя. Все правильно. А сам он где?

Банкир морщился и подбирал слова. Чем дольше думал, тем сильнее у меня холодело в животе.

— На охоту пошел, — наконец, сказал Конт. — Вместе с Ярославом и его бойцами. Тут недалеко, скоро вернутся. Может, пару оленей подстрелят. Но лучше бы нет.

Азыкгай хмыкнул, сидя за столом и перебирая выструганные деревяшки. Любимые Изгой черепа. Я смотрела на тонкую работу и думала, что если у него наспех получалось вот так, то что же выходило из рук мастера, когда он сидел над амулетом неделями?

— Про оленей шутка, да?

— Конечно, — кивнул Конт, раздеваясь. — Мы люди мирные, когда не злые и не голодные.

Мне не нравились попытки банкира острить. Казалось, что за такой не очень уместной клоунадой он прячет нечто серьезное.

— Военный совет закончился решением идти на штурм? Они в деревню поехали?

— Нет, — выдохнул Сергей и сел на диван. — Говорю же, тут недалеко. Один заброшенный дом проверить нужно. Я сам попросил, чтобы меня оставили. Старею. Подустал по сугробам на снегоходе прыгать. Да и места мне там не нашлось. Полный комплект: два водителя и два пассажира.

Разворотом плеч высокий Конт уступал только Изге. Спортивную фигуру и все еще плоский не смотря на женитьбу живот, обтягивающий свитер не скрывал, а подчеркивал. Так и хотелось скептически хмыкнуть на «устал».

— Ты меня за дуру держишь?

— А тебе легче будет, если панику разведу? Сидим, ждем. Когда закончат — сразу вернутся. Может, ответы привезут и все закончится.

Наверное, мне стоило обидеться на классическое «угомонись, женщина, без тебя разберутся», но я промолчала. Моя истерика точно никому не поможет. Да и не было её, я тоже устала. Батарейка кончилась. Я достигла предела, за которым удивляться, дергаться и куда-то бежать уже невозможно. Вязкая заторможенность, полное отупение. Так я себя в последний раз чувствовала, когда вышла из кабинета репродуктолога с окончательным диагнозом. Мне уже больше ничего не было нужно.

— Вот прям без ножа режешь, — пробормотала я банкиру. — Ты хоть представляешь, что такое «ждать» в нашей ситуации?

— Отчетливо, — кивнул Конт. — Поэтому и принес амулеты. Азыкгай, я в прошлый раз танец с бубном пропустил, когда Изга моей жене помогал. Можно мне сейчас, если не поприсутствовать, то хотя бы издалека посмотреть?

— Можно, отчего нет? — согласился старый шаман. — Только мы на улицу пойдем. Я буду «ставить» амулеты на дом. Камлать к духам, чтобы встали на защиту жилища и всех, кто будет там находится. Ирине поручу амулеты вешать, прибивать и закапывать. Заряженные, коль для нее сделаны, то только ей трогать и разрешается. А ты в сторонке постоишь, дозорным послужишь. Мало ли зверь какой из леса выйдет. Карабин мой удержишь?

— Покажешь как — удержу.

— Добро, — ответил Азыкгай. — А пока, дети мои, чаю хоть сделайте и развлеките старика разговорами. А то пальцы совсем не гнутся, да и скучно. Сидим, как на поминках.

— Не накаркайте, пожалуйста, — вежливо попросила я и пошла за чайником.

Единственная причина, по которой на избу Азыкгая могли выйти медведи-шатуны или голодные волки, звалась духом-хранителем и по уму, должна была защищать, а не вредить. Но моя война разворачивалась на два фронта. С одной стороны наемные убийцы, а с другой злая Оюна. Утром она бросилась в атаку, когда Изга ушел, и теперь ничего не мешало поступить так же.

Что ж Сергею-то амулетов не досталось? У меня хотя бы Иннаар на страже стоял, а сын столичного банкира перед призрачной стервой совершенно беззащитен. Карабин ей — что слону щекотка. Извернется и заставит Конта вместо медведя меня пристрелить.

Или Георгию навредит. Скажет: «Так не доставайся же ты никому», и толкнет одного из наемником под руку. Много ли надо? Одной случайной пули хватит. Игры с судьбой, предназначение, семья наша с маленькой дочкой — все полетит к черту. Все исчезнет.

Крышка с чайника уже второй раз падала. Плотно не сидела, явно от чего-то другого осталась. Я включила плитку и зачем-то потрогала спираль. Руки затряслись, зубы застучали. Крышка упала снова и я выматерилась.

— Ира, — тихо позвал банкир, вырастая черной тенью за спиной. — Давай помогу. Иди садись.

— Сама справлюсь.

— Ирина Карловна, — он осторожно сжал мое плечо и дыханием расшевелил красный пушок волос на затылке. — Дрожишь вся. Ну, чего ты? Обойдется. Изга тот еще мастер по чудесам, он знает, что делает. Ирина…

Я не пыталась отстраниться, просто дернула плечом, и вдруг раздражение распрямилось пружиной в груди.

— Не нужно меня утешать! Я сказала, сама справлюсь! У меня стальные яйца, как у мужика, ты не знал?! Я не баба, я кремень. Железная леди, бездушная стерва. Отпусти! Отпусти, я сказала!

Не везло мне на тех, кто рядом, сильные все. Конт рывком развернул к себе и крепко обнял. Я уткнулась носом в пропахший парфюмом свитер. Сначала просто трясло, а потом слезы растеклись под закрытыми веками и хлынули наружу.

Я не могу сдаться, я со всем справлюсь. Сейчас поплачу немного и успокоюсь. Сейчас.

Конт медленно гладил по голове и шептал что-то ласковое над ухом.

Зачем Изга туда пошел? Почему ему дома не сиделось?

«Георгий, — беззвучно просила я, — Только под пули не лезь. Умоляю, не лезь. Все решим, все у нас будет. Вернись, пожалуйста".

* * *

Бойцам Ярослава представили шамана как проводника, и он действительно всю дорогу подсказывал, куда ехать. Наизусть по ориентирам помнил, ждать помощи от Оюны сейчас было глупо.

Оружие далеко не убирали. Из-за того, что задержались в избе с амулетами, сохранялась опасность приехать на место уже после наемников. И тогда либо получить засаду, либо наткнуться на опустевший дом со свежими следами в пыли. Ярослав ворчал на задержку, но Изга не обращал внимания. Нет смысла разбираться с наемниками, если за время их отсутствия Оюна убьет Ирину. Отвечать на вопрос, зачем шаман строгает деревяшки, тоже не пришлось. Прозвучало железное «так надо» от Конта и силовик притих. Не его это дело, верно.

Дом вырос темным пятном на фоне белого снега и рыже-зеленых стволов сосен. Строения без хозяев быстро ветшают. Словно теряют душу. В тайге не нашлось мародеров, чтобы выбить окна и разграбить оставшееся, но бывшее жилище все равно неуловимо и очень тонко казалось мертвым.

Дверь пришлось толкать бедром. Заклинило. Внутри никаких запахов не ощущалось, разве что немного старого дерева и гари. Ветер приносил из трубы Азыкгая и костров охотников? Близко все. Как же странно, что поисковые группы из деревни Ирину с Изгой не нашли.

Шаман молча отмахнулся от проблемы. Хватит с него других загадок и забот. Ярослав вполголоса приказывал бойцам занять позиции. Одного-двух слов хватало, чтобы они понимали. Дом — «пятистенок», всего две комнаты. В середине стояла печь, по левую сторону от неё кухня, а по правую спальня. Из мебели остался только стол с облупившейся полировкой и панцирная кровать. Спрятаться особо негде.

— Плохо, — ворчал Ярослав. — Хотя зачем нам декорации? Не спектакль же играть будем.

В избе на совещании прорабатывалась идея с тем, чтобы поставить две табуретки, положить на них снятую с петель дверь и замаскировать белобрысого разведчика под труп Ирины. Белой простыней накрыть, чтобы соблюсти рассказанную Модуну легенду и не с порога хвататься за оружие, а пообщаться немного с гостями. Но от идеи быстро отказались. Второй боец высказал мысль, что наемники едут в том числе зачистить шамана. Ирина «умерла» правильной, ненасильственной смертью, но живой свидетель вооруженного нападения на неё мог в глазах старшего Римана переквалифицировать несчастный случай в покушение на убийство. Тогда бы отец носом землю рыл, лишь бы найти заказчика. А заказчику это совсем не нужно.

— Дверь с ноги выбьют и стрелять в Изгу будут, — предположил боец с позывным «Беркут». — Не годится так рисковать.

С ним согласились, и теперь разведчик с шаманом решили укрыться в спальне, Беркута отправили на улицу, а Ярослав поставил стол за печку.

— Здесь буду, от входной двери меня сразу не заметят. Стрелять, не разобравшись, кто такой, тоже не будут. Все по местам, ждем.

Долго сидеть в промерзшем доме оказалось сложно. Не торопились наемники на встречу. Или просто заблудились и никак не могли найти укрытие шамана? Ярослав специально забросил дрова в печку, чтобы дымом привлечь внимание. Жаль, что тепла они давали мало. Разведчик согревал дыханием пальцы, разминал ноги, Изга же молча ходил по комнате. Наконец, у Ярослава в кухне заиграл телефон. Беркут заметил наемников.

— Хвала богам сотовой связи, — улыбнулся разведчик. — В такой глуши сигнал есть, а у меня в деревне через пень-колоду.

— У тебя знакомых связистов нет, — поддержал ответной улыбкой шаман. — Но и связь здесь немного не та, к какой ты привык.

— Спутниковая, что ли?

Договорить не смогли, Ярослав несколько раз ударил кулаком в стену. Всё, тишина.

В тайге звук работающего мотора и шорох гусениц снегохода слышится громче скрипа пенопласта по стеклу. На другом транспорте сюда не проехать. Никто не знает, что такое расчищенная бульдозером дорога. Даже от Якутска до других городов только зимники. Накатанные и утрамбованные.

Изга цеплялся за рукоять бесполезного сейчас пистолета, но уверенности оружие не придавало. Стрелять не хотелось. Бывший хирург слишком хорошо знал, сколько бед в человеческом теле способна натворить изготовленная на заводе пуля. Раздробленные кости, разорванные ткани.

Метка над головой разведчика иногда мерцала, но большую часть времени горела ярко. Если получится его спасти — хорошо. Если нет, то главное, не подставить под пули еще кого-нибудь.

Нужно сосредоточиться. Успокоиться и перестать думать обо всем подряд. Снегоход шумел за стеной или это галлюцинация?

Тяжелые ботинки застучали каблуками по деревянным ступеням крыльца, дверь тихо скрипнула.

— Чем обязан, господа? — издевательски вежливо спросил Ярослав.

Наемники не ждали засады, но и лезть с головой в петлю не спешили. Дверь снова скрипнула, послышались шаги, возня, шум борьбы. Где-то за их спинами притаился Беркут. Двое на двое, должно хватить. Первый выстрел почти оглушил. Изга инстинктивно пригнул голову. Разведчик дернулся ближе к двери. Слишком поспешно, без приказа.

— Стоять! — крикнул Ярослав и прогремел второй выстрел.

Он собирался стрелять по ногам, иначе допрашивать будет некого. Время разделилось на мгновения и гулко стучало в висках.

За стеной кто-то громко матерился. Прозвучал третий выстрел и стон.

— Держи! Уйдет! Свисток!

Разведчик выбил плечом дверь, Изга не успел остановить его. С улицы ударил холодный воздух, запахло металлом.

«Все побежали, и я побежал», — одернул себя шаман, но поздно. Уже стоял в кухне. На полу, раскинув руки, лежал первый мертвец. В воздухе таяла метка. Что их смутило? Почему ни слова не сказали? Зачем так?

Три выстрела и только один в цель. Значит, остальные на ногах. Надолго ли? Что происходило, в окно не разглядеть. «Ты не боец, — стучало в голове. — Судьбу не изменить». И что теперь? Ждать развязку и законстатировать смерть? Еще один выстрел и громкий крик не оставили выбора. Шаман снял пистолет с предохранителя и вышел из дома.

Потерять их на снегу было невозможно. Четыре черных силуэта. Ярослав прессовал наемника. Сидел на нем верхом и выкручивал руки за спину. Беркут пытался прыгать на одной ноге, а чуть в стороне, завалившись на бок, угасал раненный разведчик. Метка плавилась от энергии, но никуда не исчезала. Еще можно, еще есть время.

Шаман больше не думал. Краем уха зацепил окрик: «Изга, помоги», но уже бежал быстрее Беркута. Разведчик жив!

Ему досталась одна пуля. Он хрипел, зажимая рану на животе. Кровь пропитывала куртку, лишь слегка пачкая пальцы. Все пошло не по плану. Наемники, едва увидев Ярослава, бросились бежать. Чтобы их остановить, понадобились все.

— Братан, — позвал из-за спины шамана Беркут. — Свисток, жив?

— Жив, — ответил вместо него Изга. — Сам как?

— Икра. Навылет.

— Давай тоже в дом.

— Я помогу.

— Нет.

Летом бы раненого никто не трогал, не рисковал, а сейчас нельзя. Изга взял его за куртку и потащил прямо по снегу.