Глава 7. Совпадения

Сам девайс не при чем, было приятно, что Изга уступил. А еще он включился в мои проблемы и начал их решать. Причем не просто разговорами о зловещих знаках, а реальными делами. Редкие мужчины в наше время настолько щедры. Особенно после всех моих недавних сцен. Другой давно бы выставил с вещами за дверь: «Жива, здорова? До свидания». Холостяки особенно не любили, когда женщины клевами им мозги. Не привыкли они. Вернее, никто не приучил за десять лет брака. А тут не просто холостяк, но целый затворник. Сандару вон как развернул обратно к мужу. То самое «Свободна!» Почему со мной тогда обращался по-другому?

Я открыла окно сообщения и задумалась над экраном. А, правда, почему? Понравиться я ему не могла. Тощая, побитая, с размазанной по лицу косметикой. Еле смыла остатки водостойкой туши, пока шаман сидел в гараже. Кричала, ругалась, рвалась куда-то. С кулаками на него набросилась, в конце концов. Типаж «истеричная баба», как он есть, и вдруг такое внимание. У меня паранойя разыгралась, версии в голову полезли самые неприглядные. От соучастия в покушении на мою жизнь до расчета на особую награду. Выкуп, например, за богатую наследницу. Раз шаман забрал мою сумку, то и в документы мог заглянуть. Ежедневник почитать, баланс карт проверить с телефона. А что? Деньги всем нужны, даже таежным затворникам. Тем более, у него дом не достроен.

Я делала вид, что сочиняю письмо отцу, а сама прокручивала версии в голове. Покушение сразу мимо, зачем тогда спасал? Выкуп тот еще бред, но опровергнуть его никак не удавалось. Изга меня кормил, спать укладывал, держал возле себя и запрещал пользоваться телефоном. Таинственную метку смерти только он видел и легко мог ее придумать. Запугивал опять же: «Тебя убьют! Нельзя домой!»

Я покрутила телефон в пальцах еще несколько секунд и сказала:

— Любое сообщение можно отследить. Насколько длинной должна быть цепочка отправителей и получателей, чтобы твой телефон затерялся? Или ты компьютерного гения попросишь помочь? Бесполезно. Отец письмам с неизвестных адресов не доверяет. Удалит, как спам, не открывая.

— Не будет сообщения, — покачал головой Изга. — Вернее, оно будет, но я попрошу Сергея поговорить с твоим отцом лично.

— Какого Сергея? — нахмурилась я, подозревая, что хитрый план шамана сейчас превратится в не очень вменяемую авантюру. — Мужа Сандары? Или его друга из деревни? Да охрана их близко не подпустит ни к офису, ни к нашему дому.

— Конта Сергея Геннадьевича. «ТФК-групп».

Вот теперь у меня точно поехала крыша. Все версии смешались и превратились в совсем уж невероятный гибрид, поверить в который — глупость. Я просто села на диване, вытянула ноги и спросила:

— Откуда ты знаешь сына Конта?

Взгляд Ирины снова стал колючим и недоверчивым. Минуту назад сияла улыбкой, с восторгом держала смартфон в руках и вдруг словно кто-то еще один сгусток тьмы к сердцу подсадил. Изга никогда не забывал, как осторожны в знакомствах богатые люди, но только сейчас понял, какую ошибку совершил. Не пришлось бы, кроме Сергея, выдавать других столичных просителей. Их мир слишком тесен, а многие предпочитали держать в тайне свои обращения к шаману. Нет, стеснялись не его, а проблем, с которыми приходили. Дочь Анциферова три года прожила в частной психиатрической клинике. Голоса слышала, вены резала, на стены бросалась. Изга приехал, рассчитывая увидеть подселенца, а дело было в широком канале до мира теней. Дар у девушки. Достаточно редкий. Но родители слышать о нем ничего не захотели: «Можешь его закрыть? — Да, могу. — Все прекратится? — Да, прекратится. — Делай!» Теперь она с амулетом ходит, не снимая его ни на секунду. А Изга дом построил на гонорар за работу и молчание.

За молчание. Ирина, хоть и предназначенная ему пара, но чужой человек пока. И не известно, сложится ли хоть что-нибудь. А проблем от Анциферова можно получить. Сергей Конт тоже не кричал на каждом углу, что женился на медиуме. Даже отец его не знал. Ровно четыре человека в курсе: Изга, Сергей, Наталья и Андрей Соколовский. Говорить Ирине или нет?

Любая откровенность сейчас сближала, но делала обоих уязвимее. Это как снимать пластины с брони. С одной стороны показываешь себя таким, какой есть, а с другой открываешься для удара. Изга уже пытался жить с женщиной, которую считал любимой. Рассказывал ей так же, как Ирине, про духов, Эрлика, других шаманов. Пока однажды не пошутил про Джокера и Харли Квинн: «Понимать, что кто-то такой же псих, как ты — бесценно». Татьяна засмеялась и махнула рукой: «Ну, я-то знаю, что ты псих и не переживаю. Подумаешь». Изгу кольнуло больно. Он половину жизни прожил с ощущением, что с головой не все в порядке. Тысячу раз доказывал, что имеет право считать себя нормальным и все равно сомневался иногда. А тут такая простота и добродушная снисходительность. «Это же не трагедия, — добавила Татьяна. — Другие мужики вон, с виду все такие адекватные, выпьют и с ножом бросаются, а ты всего лишь в бубен стучишь. Ерунда. Главное, что человек хороший и руки из правильного места растут. Хозяйственный. А духи твои. Ну, духи, что теперь?» Изгу как отрезало. Только что чувства были к Татьяне и пропали. Неделю с ней после этого прожить не смог. Собрал вещи и уехал.

Не наступить бы второй раз на одни и те же грабли. Сейчас он выложит все, что в нем есть, Сергея впутает, а Ирина потом не захочет связываться с таким психом. Хорошо, если молча уйдет, не сказав тех слов, что забыть потом невозможно.

— Знакомы мы с Контом, — тихо ответил шаман. — Знаешь, я тут подумал, давай не будем мудрить. Звони отцу со второй симкарты, если хочешь. Я ее выброшу и все.

* * *

Изга дал заднюю. О чем-то подумал и за пару мгновений разбил все мои предположения о выкупе. Должен был удерживать меня в доме до последнего, а вместо этого фактически выдал билет на свободу. Как только Карл Риман узнает, где его дочь, сюда примчится половина охраны во главе с ее начальником, и никакого выкупа не будет. Метка, опять же. Снаружи для меня уже стало безопасно? Шаман не мог отпустить меня просто так, раз уж верил в то, что видел.

Дело в младшем Конте, да? Изга разрешил позвонить отцу, лишь бы я про Сергея не спрашивала? Зря, конечно. Теперь я поняла, что их связывает нечто большее, чем шапочное знакомство. Шаман ведь ни секунды не сомневался, что Конт поможет. Даже осторожничать не стал, сразу пообещал: «Сергей лично поговорит с твоим отцом». Крепко младший Конт должен. Практически жизнью обязан. Хотя я до сих пор была в шоке, что такое возможно.

Нет, все логично, не подкопаешься. По-настоящему сильный шаман — жемчужина в море песка из шарлатанов. Его навыки уникальны, конкурентов нет, а услуги требуются не только бедным жителям деревни. И если Сандара рассчитывалась продуктами, то Сергей Конт платил твердой валютой. Отсюда и дом в два этажа. А недостроенный, потому что любой, даже весьма солидный гонорар — величина не бесконечная. Шаман отработал, деньги получил и все. Дальше больные зубы за творог и мясо заговаривает. Я утрирую, конечно. Судя по тому, что я видела, масштаб у Изги совсем другой. И причина не ставить свою работу на поток тоже есть. Интересно, какая?

Надо же, мне интересно. Два пробуждения назад слышать ничего не хотела о мужчине в медвежьей шкуре и птичьей маске, только что подозревала его невесть в чем, и уже снова умираю о любопытства. Телефон держу в руках, отцу нужно звонить, а я думаю, почему Изга не гонится за богатством? Столичные недоэкстрасенсы за копейку готовы удавиться, а настоящий шаман в высшие круги вхож и живет в недостроенном доме. Ох, напрасно я ищу загадку там, где ее нет. Не гонится, потому что настоящий.

Я набрала на телефоне выученный наизусть номер. Отец достал по блату «красивый» и не менял его много лет. Девятьсот один, девятьсот один, четыре ноля. Разница во времени у Якутска со столицей шесть часов. Если здесь смартфон показывает три часа ночи, то у отца девять вечера. В самый раз. Даже будить не придется. Черт, пятый гудок. Не спешил Карл Риман принимать вызов с незнакомого номера.

— Да?

Короткое, хлесткое и тихое «да». Для чужих. Мне он всегда отвечал «ну» или «внимательно». Но в животе все равно потеплело. Еще немного и я вернусь домой.

— Папа, это я.

Он шумно втянул носом воздух и понеслось. Когда Карл Риман говорил, я успевала вставить одно или два слова в короткие паузы между фразами. Не важно, прямой вопрос он задавал или паузу делал, чтобы вдохнуть новую порцию воздуха. Два слова. Дольше он меня слушать категорически не хотел.

— Ирина, ты в своем уме? Ты где? На часы смотрела? Сейчас, на минуточку, вторник. Вечер. Я сказал тебе разобраться с банком не позднее утра понедельника. В чем дело? Ты застряла в Магадане? Языка нет? Позвонить не могла? Телефон недоступен, я шесть раз набирал. Тебе скоро тридцать лет, я говорю одно и то же. Умри, а будь на связи! Мозгов не хватает запомнить?!

Он кричал, а я прижимала динамик к щеке, чтобы не оглохнуть. Изга выкрутил громкость на максимум. Не знаю, зачем. Теперь шаман слышал, как отец отчитывает дочь, даже с другого края дивана.

— Хватает, папа.

— Не заметно! — мой спокойный тон еще больше его раздражил. — Так, все. Мне плевать, где ты и чем занимаешь, чтобы завтра утром была в офисе, иначе я отстраню тебя от проекта. Ты поняла меня? Отдам его тому, кто умеет работать. У тебя последний шанс! Время пошло.

Он бросил трубку. В ушах у меня до сих пор звенело каждое слово и затихало неразборчивым эхом. Да, я виновата. Не справилась, исчезла в самый ответственный момент и всех подвела. Знала, что слишком много на себя беру, что надорвусь, но надеялась перетерпеть. Дожать банк с кредитом и работать потом в более менее штатном режиме. Один проект. Единственный шанс вырваться из-под контроля отца и сделать что-то значимое самостоятельно. Доказать всем и в первую очередь себе, что природа не всегда отдыхает на детях успешных людей. Что я профессионал, а не просто дочь.

«Риман? Вы, случайно, не родственница?» Стоило мне представиться, как это сразу меняло тон беседы и ломало половину из того, что я хотела сделать. Я больше не могла прыгнуть выше головы и создать нужно впечатление. Меня снисходительно считали богатой дурочкой, решившей поиграть в бизнес отца. «Наследница же. Нужно вникать, а в голове одни Мальдивый, Сейшелы, Бали и последние модели яблочного смартфона. Вот и мается, бедная».

Теперь вся ирония в точку. Отец доверил мне проект по строительству крупного грузового терминала в Магадане, а я обгадилась жидко. Поступила, как студентка-раздолбайка перед важным зачетом. Не выучила, пробухала всю ночь, а утром просто забила. Никуда не пошла. «Гори оно все синем пламенем», да. И никого не волновало, что мой вертолет рухнул посреди тайги, а я потеряла селезенку. Уважительная причина не работать — только смерть. Все остальное — гнилые отговорки. Отец долбил своих замов, даже когда они лежали в больнице. Один с острым панкреатитом, другой после операции на носовой перегородке. Вадим говорить не мог. Гнусавил так, что я половины слов не понимала, но исправно был на связи и работал, лежа в палате. Прости, папа, я так не смогла. Никчемная, тупая, бесполезная дочь. Замуж не вышла и карьеры не построила.

— Не получилось разговора, — сказала я шаману, стараясь на него не смотреть. — Помогать отец не будет. Если ты разрешишь, я другому человеку позвоню.

Выбора у меня нет. «Подбери сопли, утрись и делай. Нельзя жалеть себя. Жалеют только неудачников, на которых пора ставить крест. И то перед смертью. А сильных людей пинками гонят вперед». Не найду снегоход, пешком пойду до деревни.

* * *

— Звони, — кивнул Изга. — Только куда? Скажи, может, я помогу?

— Мне нужен транспорт. Любой. Срочно. Если завтра утром я не выйду на работу, то потеряю ее. С учетом разницы во времени, у меня двенадцать часов.

— Ты не успеешь, — спокойно ответил шаман. — Три часа ночи. Все, у кого в деревне есть снегоходы, крепко спят. Здесь не столица, торопиться никто не привык. Даже если я подниму их из постели звонком, они скажут: «Утром». Это сразу минус шесть часов от твоих двенадцати, а то и больше. Дальше я считать не буду. Самолет из Якутска до Москвы летит почти семь часов, а на него еще сесть нужно. Билеты купить. Чудо, если они есть на ближайший рейс. А если нет? Мы зря потратим время на дорогу, ты перемерзнешь в своей тонкой и короткой шубе. Селезенки нет, иммунитета тоже. Болезнь будет очень тяжелой. Подумай, Ирина, нужно ли тебе это?

— А что ты предлагаешь? Сидеть здесь, пока то, на что я потратила полтора года жизни отдадут другому? Тебе плевать, конечно, не твоя карьера летит к черту! Давай, скажи мне, что есть еще что-то важное, кроме работы, я послушаю в сотый раз. Семья, дети? Двадцать восемь лет — рожать пора. «Часики-то тикают, потом поздно будет». «Место женщины у плиты» и тому подобный бред?

— Ты жить хочешь? — сухо спросил Изга. — Не ради работы или стояния у плиты, а просто жить?

Я почувствовала, как меня дернуло в ответ. Захотелось вызвериться на шамана. Кричать, не подбирая слов. Опять начнет меткой пугать? Достал! Легкие распирало от набранного воздуха, кончик языка трепыхался во рту, но я вскочила с дивана и села обратно. Порыв сдулся, как воздушный шарик. Внезапно, но почти незаметно.

Сколько себя помнила, кошмары мне всегда снились на одну и ту же тему. Я опаздывала. Сначала на уроки в школе, потом на занятия в институте. Вроде бы что-то делала, собирала вещи, но стрелки на часах перескакивали с цифры на цифру, стоило моргнуть. И вот я сидела, опустив руки и не понимала, как так получилось? Куда делось время? Я же старалась, а вернуть уже ничего нельзя. Поздно.

Завтра отец подождет меня пару часов, а потом вызовет другого сотрудника и скажет ему: «Принимай дела». Увольнять не будет, но я сама не захочу работать дальше. Я уже не хочу. Жар и нервяк исчезли из груди. Мне все равно, получим ли мы кредит, появится ли терминал в Магадане. Мне так пусто и спокойно, будто и не было ничего.

— Ирина, — тихо позвал шаман. — Я ведь не выгоняю тебя. Наоборот. Сейчас покой нужен, регулярный осмотр хирурга, медикаменты, перевязки — у меня все есть. Считай, что ты на больничном. Здоровье дороже любой работы. Поправишься, вернешься и решишь свои проблемы. И карьера у тебя будет и все, что хочешь. Только живая останься, пожалуйста.

Я попробовала улыбнуться в ответ, но лицо сковала гримаса. Родной отец бросил меня в беде, даже выслушать не захотел, а совершенно чужой человек спас и продолжал спасать, не смотря на все мои попытки сбежать. Это больно, на самом деле. Я не сделала отцу ничего плохого. Я двадцать с лишним лет из кожи вон лезла, чтобы угодить ему и не заслужила даже вопроса: «Как ты, дочка?» Плохо, папа. Я ждала, что ты полюбишь меня, но так и не дождалась. Больше не хочу. Живи один, строй свой бизнес, будь счастлив. Надеюсь, без постоянных разочарований во мне тебе станет легче.

Слезы ударили жаром в переносицу. Я пыталась вдохнуть, отвернуться, но капли воды все-таки упали из глаз. Изга не задавал вопросов и не лез с сочувствием. Он просто сел рядом. Его огромное тело заслонило свет и на миг закрыло дыру в моей груди, в моем мире. Я качнулась к нему и упала прямо в руки.

— Ира, — прошептал он и обнял. — Ну, что ты?

Слезы уже текли нескончаемым потоком, я всхлипывала и тихо выла. Забралась к нему на колени, как маленькая девочка, и уткнулась носом в шею.

— Прости, — пробормотала я, захлебываясь. — Сейчас пройдет. Я успокоюсь.

— Все хорошо, не надо. Все хорошо.

Шаман гладил меня по спине широкими размашистыми движениями. Обнимал так, что не хватало воздуха. Теплый, близкий, родной. Я пропитывалась от него ароматом дыма и разогретых березовых поленьев. Он баню топил?

— Давай я тебя чаем напою, — предложил Изга.

— С медом?

— И с вареньем.

Я улыбнулась. На этот раз легко и просто. Слезы высохли на щеках, руки больше не дрожали, но сладкое пришлось бы кстати.

— Шоколадку бы.

— Извини, закончилась, — покачал головой Изга. — Буквально перед твоим появлением съел. Но печенье осталось. Если не высохло.

— Давай печенье, — развеселилась я.

* * *

Ирина сидела на стуле, поджав одну ногу под себя, а второй болтая в воздухе. Длинная рубашка собралась складками на бедрах, глубокий вырез опасно спускался до груди. Шаман заварил чай, достал из погреба варенье, положил в вазочку печенье, а все никак не мог успокоиться. Каждый новый взгляд на девушку возвращал не самое уместное сейчас желание.

Дождался. Довозмущался, что не видит женщину в своей предназначенной паре, и вот оно. Пока обнимал и крепко прижимал к себе, у него встал. Уверенно так, устойчиво. Поцелуя не понадобилось, невинных прикосновений хватило. Запах помог, конечно. Тончайший аромат кожи и волос. Уникальный, неповторимый. Парфюм давно выветрился, косметика смылась, осталась естественность. Гладкий лен под ладонями, тепло тела. Какая же Ирина все-таки легкая, почти невесомая. В объятиях сжимать страшно и одновременно хочется стать еще ближе. Чтобы не чувствовать между телами воздуха, одежды…

— У тебя телевизор тоже сломался? — звонко спросила Ирина. — Ты его ни разу не включил. Вообще.

Шаман от неожиданности чуть не уронил стеклянный заварник. Несколько капель кипятка упали на ладонь. Духи резвились. Предупреждали, чтобы не бежал со своими желаниями впереди паровоза. Девушка всего лишь согласилась повременить с отъездом, а он уже мысленно раздевал ее и укладывал в постель. Воздержание в голову ударило? Потерпеть не мог?

— Нет, он рабочий, — ответил Изга и понес заваренный чай к столу. — Я его не включаю, потому что не смотрю. Новости можно в интернете узнать, а фильмы я давно привык в онлайн-кинотеатрах искать. Держать телевизор фоном? Зачем? Когда о чем-то думаешь, все равно его не слышишь, а изредка пробивающаяся реклама раздражает.

— Вот у меня так же, — кивнула Ирина, наливая себе чай в пузатую кружку. — На работе не до развлечений, а когда вечером домой приходишь, хочется посидеть в тишине. От постоянных разговоров развивается непереносимость нарочито бодрых голосов ведущих новостей и многочисленных ток-шоу. Думаешь: «Господи, и тут покоя нет». Берешь пульт и выключаешь.

Она сейчас тоже казалась нарочито бодрой. Торопилась замять неловкость со слезами. Шаман догадался, что разговор с отцом расстроил до резких выпадов и не до конца обдуманных решений. Что-то происходило в голове у Ирины. Кипело все, бурлило, переваривалось.

— Варенье вкусное, — перескочила она на другую тему. — Ягоду, правда, никак не угадаю. Оно из чего?

— Крыжовник и малина. У меня кусты растут на участке. Ягод в том году было мало, вот я и решил соединить.

— Ты умеешь варить варенье?

Спросила так, будто речь шла об игре на скрипке.

— Не велика наука. Ягоды, сахар и постоянно мешать, чтоб не подгорело.

— У меня бы точно подгорело, — вздохнула Ирина, облизывая ложку. — Дым столбом, черное дно у кастрюли и мерзкий привкус гари у варенья. Когда руки растут не из того места и душа к готовке не лежит, то хоть десять подробных видеорецептов посмотри, ничего не получится.

«А к чему у тебя лежит душа?» — хотел спросить шаман, но прикусил язык. Не время еще. Взгляд Ирины то и дело стекленел от задумчивости. Она сама не знала, что ей делать. Изга и так ходил по краю, соглашаясь, чтобы позвонила домой, предлагая помощь в поиске исправного снегохода. Не логично вот так выпроваживать девушку, когда не хочешь, чтобы она уезжала. Но давить и уговаривать остаться тоже нельзя. Женщины часто поступают от противного. Неосознанно. Просто потому, что защитная реакция включается. У Ирины при властном отце она очень яркая. На каждое «надо» давно вместо «хорошо» появляется «не хочу». Она и на шамана так же реагировала, когда проснулась в первый раз. Потому Изга и не верил пока в решимость провести «больничный» у него. Утром все может измениться.

— Давай спать, — предложил он. — Тебе на диване постелить или во вторую спальню пойдешь?

— Здесь останусь. В гостиной в смысле. Изга, а можно вопрос? Как ты ушел из медицины? Не почему, а как? Тяжело было?

* * *

Шаман прислушался к ощущениям. Нет, не вспыхивало ничего в груди, не давило сожалением. Ампутированная часть жизни давно зажила, культя сформировалась и фантомные боли больше не мучили. Ну, почти. Когда взялся за скальпель, чтобы спасти Ирину, тело и сознание будто бы в другой мир перенеслись. Или просто на несколько лет назад. Туда, где в холодной операционной ярко горел свет, и блестела хирургическая сталь инструментов. Духи оставили в покое, не мешали. Он снова был врачом, пока не понял, что нужно браться за бубен. Две половины души соединились и сработали сообща. Эрлик отпустил Ирину, ее физические показатели тут же стабилизировались. Так хорошо и легко стало, словно Вселенная наградила за все прошлые труды. И еще раз подтвердила, что решение правильное. Теперь он целый. Сложившийся.

— Сейчас я бы ответил, что нет. Не тяжело, — сказал Изга. — Но в то время так не думал. Критическая масса накапливалась долго. Бесконечная усталость, когда просыпаешься и кажется, что глаза закрыл пять минут назад. Не отдохнул совсем. Силы были только на работу и то на внутренних пинках: «Надо, надо, вставай, делай». А домой я приходил и падал на кровать. Не готовил, не мыл посуду. Голод поднимал с дивана, гнал к пустому холодильнику и аппетит пропадал. Я не находил ответа на вопрос: «Что приготовить?» Не мог сообразить. Закрывал дверцу холодильника и шел обратно на кровать. Время разделилось на внутреннее и внешнее. Одно текло очень медленно, лениво, другое пролетало незаметно. Глазом моргнул — полтора часа прошло. Книгу с полки взял — еще три. Вот и выходной кончился, а утром снова на работу. В один из дней я не дошел до ординаторской. Сел на ступени крыльца возле приемного покоя и пытался понять, что я здесь делаю? Меня растолкал фельдшер скорой помощи. «Нормально все? Да, нормально». Я достал телефон из кармана, позвонил зав. отделения и сказал, что увольняюсь.

— Скандал был, — догадалась Ирина и сама продолжила за ним мысль. — Так и слышу твоего зав. отделением, как он кричит в трубку: «Ты с ума сошел? Работать некому! Кого я найду на твое место?»

— Да, примерно так, — подтвердил шаман, прикладывая ладони к обжигающим бокам кружки. — С моей спецификой было лишь одно отличие. «Ты ведь не уйдешь, Георгий. Все, что медик может поменять в своей жизни — цвет халата».

Ирина рассмеялась, добавляя теплоты в не самый легкий разговор. Шутка про халат старая, но до сих пор звучала удачно.

— Он ошибся, я все-таки ушел, — продолжил Изга. — Неделю только и делал, что спал, ел, отвечал на звонки по телефону и посылал всех, кто пытался растормошить меня, вразумить и заставить передумать. Одна из лучших недель в моей жизни. До сих пор вспоминаю ее с благодарностью.

— Не ломало без работы?

— Ломало, — признался шаман. — Время совсем остановилось. Я чувствовал, что превращаюсь в амебу. Скользкую, неповоротливую. Нельзя же постоянно спать, нужно что-то делать. Деньги в заначке были, расчет я получил, но скоро они закончились. Голод замаячил на горизонте. Мир так устроен, что деньги нужны всегда. Даже если взять бесконечно маленькую сумму, то все равно вынь да положь ее каждый месяц. Иначе сдохнешь. И я сломался. Плюнул на все и разослал резюме по найденным в интернете вакансиям. Рабом себя почувствовал. В ошейнике и на цепи, привязанной к стене. Впереди миска с едой, но длины цепи не хватает, чтобы до нее дотянуться. Не до жиру, как говорится, не до роскоши, просто бы пожрать. И так день за днем, день за днем до самой смерти.

Ирина притихла. Задумчиво водила пальцем по кружке и смотрела в пустую стену. У всех свой необходимый минимум. Одному хлеба хватало, другому без яхты жизнь адом казалась. Да, он ужмется, откажется, перебьется, но мысль: «Зачем все было? Ради чего?» станет мелькать все чаще. Мало уйти с нелюбимой работы, нужно найти любимую. И крайне желательно найти ее до того, как есть станет не на что. Изга терпел три месяца. Потом все.

— А как же мотивация? — спросила Ирина. — Какой-то смысл, высшая цель? Любая работа раздражает так, что ее хочется бросить. По-другому не бывает. Тогда должно быть что-то, толкающее вперед, не смотря на злость и усталость. Мой холдинг «Альянс» собирается построить грузовой терминал в Магадане. Это развитие отрасли, новые рабочие места, жизнь, в конце концов, там, где ее раньше не было. У тебя все гораздо круче. Ты людей спасаешь. Я, можно сказать, ерундой занимаюсь, но ты-то нет.

Изга знал, что если он начнет объяснять, сколько всего прячется за фразой «спасаешь людей», то и за месяц не закончит. Стандартные вещи про маленькое кладбище у каждого хирурга, профессиональный цинизм, черный юмор и быстрое выгорание знали все. Об остальном только смутно догадывались. Ирина права, было что-то, приковывающее намертво, превращающее медицину в наркотическую зависимость. Призвание. Слово, затертое до дыр миллионами языков, но не потерявшее смысла, как «здравствуйте». Оно отзывалось в сердце хирурга Извольского двадцать лет, а потом замолчало. Нет, он не ошибся, когда поступил в медицинский. Просто в какой-то момент этого стало мало.

— Спасал людей, — поправил шаман. — Обо мне как о враче нужно говорить в прошедшем времени. Да, я захотел вернуться. Даже собеседование прошел, документы принес в отдел кадров. Внештатным хирургом собирался стать в частном медицинском центре. Мне дату выхода на работу озвучили, и я ушел ждать. Две недели всего, пока женщина, которую я должен был заменять, декрет оформляла. Я прибрался в квартире, выкинул хлам, побрился, вещи погладил. Решил на всякий случай позвонить кадровикам. Все ли в силе? Выходить ли завтра? И услышал: «Ой, извините, нет. Я замоталась, забыла вас предупредить. Мы взяли другого человека».

— Замоталась она, — громко фыркнула Ирина. — А если бы ты вышел на следующий день туда, где тебя никто не ждал? «Ой, извините?» Курица безмозглая, не выношу таких. Организованности — ноль. Ну, навязали ей кого-то другого «сверху». Руководство позвонило: «Этот придет, оформи». Так часто бывает, ничего нового, но доработать-то нужно!

— Случайность, — тихо ответил шаман. — Ну, забыла и забыла. Никто не виноват, что так получилось.

— И ты решил, что это знак? Что теперь-то точно нужно все бросить? — никак не могла успокоиться Ирина. Ее громкий голос волнами раскатывался в тишине пустого дома. — А потом? Как ты стал шаманом?

Изга вздохнул и улыбнулся.

— История получится еще длиннее. Давай спать. Я завтра расскажу, обещаю.

— Ой, Шахерезада таежная, — поддела его Ирина. — Тысяча и одна ночь в сибирской глуши. Как там было? «Настало утро, и я прекращаю дозволенные мне речи». А сегодня никак? Время же детское.

— Четыре часа. Скоро рассвет, — уточнил шаман и во рту появился привкус горечи от нехорошего предчувствия.

Она торопилась, потому что хотела улететь. Думала, замотается со сборами, звонками и будет не до историй. Сейчас просила. А он действительно хотел побыть Шахерезадой, чтобы откладывать казнь каждую ночь тысячей историй. Чаем с вареньем, покоем и тишиной дома, где никто не скажет: «Мне плевать на тебя».

— Ох, мамочки, — вздохнула Ирина, повернув голову к часам на стене. — Провалялась в отключке, теперь сна ни в одном глазу. Вот и забыла эгоистично, что ты весь день бегал и устал. Извини. Конечно, иди спать, завтра поговорим. А я еще немного посижу, хорошо? Оставишь мне свой телефон? Я не буду звонить, мне просто скучно. Можно игрушку скачать? Одну. Шарики «три в ряд». А?

— Хорошо, — ответил шаман сразу на все вопросы и закрыл глаза.

Она не спросила про билет до Москвы, снегоход и человека в деревне. Он тоже не будет. Еще один день есть, пусть Ирина думает. Гоняет шарики пальцем по экрану и думает.

Случайностей не бывает. Духи прислали человека в медцентр, чтобы Изга не вышел на работу. Отец Ирины вспылил и обидел дочь тоже не просто так.