Глава 8. Вещий сон

Косметику я всегда носила с собой не потому что я такая фанатка помады, теней и туши, что жить без них не могу, а по другой причине. Чисто практической. Утренний сон самый ценный. Я могла лечь в восемь вечера, но если просыпалась в пять утра, то весь день ходила вареной рыбой. Поэтому будильник звонил за полчаса до выхода из квартиры. Времени хватало, чтобы встать, умыться и одеться. Даже для чашки чая организм не чувствовал себя достаточно бодрым. Окончательно открывала глаза я только сев за руль. Ненавидела ездить на машине. Агрессивными и непредсказуемыми казались абсолютно все пешеходы, регулировщики, женщины с колясками, другие машины в одном потоке со мной. От необходимости следить за ними каждую секунду развивался стресс, и в офис я заходила уже предельно злая и издерганная.

Друг отца, учивший меня в свое время водить, советовал материться за рулем. Окна закрыты, в общем шуме этого не слышно, а напряжение сбрасывается. Я не смогла. Воспитание не позволило и фантазии не хватило. Пара коротких слов шепотом сквозь зубы погоды не делали. Поэтому, чтобы не рычать на подчиненных и не откусывать им головы, я приезжала на полчаса раньше. Заваривала чай, доставала из сумки толстенную косметичку и садилась наводить красоту.

Первое время мое уединение пытались прервать. Сотрудникам было стыдно приходить на работу позже начальника. То один менеджер, то другой приезжали за час до начала рабочего дня и скучали потом за монитором. Я собрала отдел и объявила, что переработки им не оплачиваются, никаких поблажек из-за лишнего часа в графике не будет. А если кому-то захочется пожаловаться на ненормированный рабочий день, то разговор пойдет об увольнении. Мне героизм на пустом месте не нужен. С тех пор все приходили ровно в девять утра, а я успевала накраситься, позавтракать и подобреть.

Косметичка и все еще содержимое в аварии не пострадали. Пока Изга спал на втором этаже, я закрылась в ванной комнате и вымыла голову. Под душ не полезла, за повязку на животе испугалась. Обтерла себя мочалкой так, чтобы не задеть ее. Боль после операции отпускала потихоньку, и я надеялась, что она скоро пройдет. Часы показывали полдень, когда я, высушив волосы полотенцем, взялась за основу под макияж.

Краситься дома, сидя на больничном — глупость. Кожа должна отдыхать от косметики. Но я стояла с тюбиком в руках и размышляла, почему я так сильно хочу быть красивой? Для шамана ведь. Он единственный мужчина на многие километры вокруг. Но я же решила для себя, что ничего между нами не будет. За исключением той вспышки ревности от поцелуя Сандары он меня не интересовал совершенно. Или это уже не так? В какой момент появилось желание уложить волосы, нарядиться в приличную одежду вместо бесформенной сорочки? Еще вчера было совершенно все равно, как я выгляжу, а теперь нет. Что случилось?

Объятия? Да, я расплакалась и позволила себе лишнего, но не в двадцать же восемь лет терять голову от того, что сильный мужчина утешил. Погладил по спине. Я сидя на коленях не почувствовала ни его, ни своего возбуждения, так почему сейчас сердце не на месте? Бьется где-то в животе и отзывается волнами дрожи.

Никогда не понимала, как цепляется симпатия. Книжное «искра пробежала, взгляды встретились» — не работает. У меня, по крайней мере. Всегда начинается «от противного». Чем страшнее и неприятнее кажется мужчина, тем ярче потом влюбленность. Меня магнитом тянуло к сложным и противоречивым личностям. Не к «падшим ангелам» молодежной тусовки с Рублёво-Успенского шоссе, нет. У них как раз все просто. А к таким, как Изга. Чтобы внутри обитала скрытая ото всех бездна, и дух захватывало в нее заглядывать. Я уезжать не хотела, пока не услышу, как он стал шаманом. Я уже привязалась, приклеилась и приснившийся сон — лучшее тому подтверждение.

Низ живота сводило, стоило вспомнить. Я проснулась на комке из сбитой в кучу простыни. Всю ночь ворочалась, и места себе не находила. Безумно реальные ощущения, словно наяву все было. Я в ванную побежала проверить. Почему в итоге и полезла мыться — белье промокло. От ласк других мужчин так не заводилась, как от фантазии с Изгой. Вспоминать было стыдно, лицо жаром заливало. Я ласкала шамана языком. Развязала тесемки на его льняных штанах, освободила мужскую плоть и с ума сходила от удовольствия. Вживую никогда такого восторга не испытывала. Как повинность отрабатывала. А с шаманом вот так приснилось.

Основу под макияж пришлось отложить в сторону. Я открыла холодную воду и долго умывалась, пытаясь успокоиться. Как в глаза ему смотреть буду? Любое даже самое потаенное желание чертовски заметно со стороны. Феромоны выделяются или гормоны играют — не важно, мужчины чувствуют. А потом решают, включаться в игру или нет. Инициатива не должна исходить от женщины. Наш удел — накрасить глазки, удлинить реснички и ждать. Любой намек, что ты не против отношений, обламывает самцам удовольствие от охоты и превращает тебя в шлюху. Он еще и побрезговать может провести с тобой ночь. Я была уверена, что Изга не такой, но наступать на эти грабли не хотела. Собрала всю косметику с широкого края раковины и сложила обратно в косметичку. Обойдусь без красоты. Без шамана тоже обойдусь. Полдень на часах, значит, в Москве шесть утра. Скоро отец решит судьбу моего проекта, три часа осталось, а я тут от эротических видений мучилась. Ерунду себе придумала. Не нужна я шаману. Женщина или нравится сразу или никогда. Мой вариант второй, иначе бы Изга давно хоть как-нибудь намекнул на первый. Ну, нет, так нет. Все, забыли!

* * *

На втором этаже тоже был санузел, но Ирина стеснялась туда подниматься. Или уехала уже, пока шаман спал. Пусто было в доме и тихо. Изга снимал пену с щек старенькой бритвой мучительно долго. Понимал, что оттягивает момент, когда нужно будет спуститься на первый этаж и увидеть сложенное стопкой постельное белье, еще теплую после чая кружку на столе и выключенный телефон. Если женщина хочет уйти — она уйдет. Сама откроет список контактов, вызовет снегоход и растворится в белой пустоте сугробов.

Ступени лестницы скрипели под ногами, перила липли к ладоням. За спиной поднималось солнце и рисовало лучами желтое пятно на полу. Шаман прошел по нему, едва ощущая жар босыми ступнями. Духи молчали, сердце тоже. Ни одного дурного предчувствия.

— Угу, — промычала Ирина, не отрываясь от телефона. — Доброе утро. Чай будешь?

Облегчение накатило волной и забрало силы, так щедро выданные утром на весь день. Захотелось сказать спасибо Эрлику, духам помощникам и создателям игры «Шарики. Три-в-ряд». Изга слышал расслабляющую музыку, включенную на минимальной громкости, звук лопающихся пузырьков, звон монет и грохот крошечных взрывов. Ирина спряталась от внешнего мира. Не бронировала билеты на рейс, не сидела в обнимку с сумкой и даже не накрасилась. Последнее казалось особенно важным. Если женщина не накрасила глаза, значит, решила остаться дома.

— Чай? — переспросил шаман. — Буду.

— Тогда сделай, пожалуйста, — попросила она.

Забавно, но от такой маленькой домашней наглости стало еще теплее. Изга тихо смеялся, пока ставил кружки на стол и ждал закипающий чайник. Пропала девушка. Хоть пальцами перед глазами щелкай, хоть воду на нее лей.

— Далеко прошла?

— Сто семьдесят восьмой уровень. Я начала с самого начала. Можно, было, конечно, загрузить свой прогресс с фэйсбука на три тысячи с чем-то пройденных уровней, но я не стала.

Она не закончила мысль, увлеклась очередной комбинацией. Изга оставил чай на столе и сел на диван. Маленький тест на открытость: разрешит ли Ирина заглянуть в экран или шаман еще не достоин допуска в зону комфорта? Она стрельнула глазами. На мгновение подняла их от телефона и снова опустила. Невероятно женский жест. Как же тяжело не принять его за флирт.

— Интересно? — спросила она.

— Да.

— Тогда смотри.

Ирина села ближе к нему и развернула телефон так, чтобы было видно обоим. От огненно-красных волос, распущенных по плечам, к шаману потянулись тончайшие волосинки, заряженные статическим электричеством. Шерстяная кофта на девушке и волосы расчесаны пластиковой расческой. Хорошо, что джинсы хлопковые, иначе бы уже зарядами било.

— Играл в такую?

— Нет, — честно признался шаман. — Просто не понимал зачем.

— О, это бомбическая штука, — загорелась Ирина. — Не смотри, что яркая и нарочито детская, расслабляет по-взрослому. Из головы постепенно вытряхиваются все мысли, и возникает спасительная пустота. Даже нервы не тратятся, когда проигрываешь. Жизней много и они постоянно восстанавливаются. Не получилось пройти уровень с десятого раза? Обязательно пройдешь с пятнадцатого или двадцатого. Сложности в процессе забываются, результат остается. Мне иногда кажется, что алгоритм специально настроен так, чтобы после определенного числа неудачных попыток игра начинала поддаваться. Бонусы сыплются, комбинации сами собой складываются. И, наоборот, когда ты летишь по уровням, нигде не задерживаясь, тебе подкидывают проблем, чтобы притормозил. Выдохнул, подумал.

— Искусственный интеллект, — улыбнулся Изга

И маленькая философия. Ирина вывела ее, играя в шарики. Отследила закономерности, сделала выводы и разглядела глубину там, где не каждый заметит. За один короткий монолог рассказала шаману о себе больше, чем за несколько дней до этого. Удивительная женщина. При всех попытках казаться прожженным скептиком и убежденным материалистом она так тонко чувствовала. Никаких тестов на совместимость больше не нужно. Абсолютно все равно, какую музыку они оба любят, что предпочитают в еде, что думают о политике и устройства общества. Одна мелочь определяла то, что называлось родством душ. Шаман и дочь хозяина строительной империи одинаково хорошо понимали глубину мира.

— А можно мне? — попросил Изга.

— Конечно.

* * *

Чай остыл. Длинная стрелка на часах совершила половину оборота, а шаман все так же сосредоточенно составлял комбинации из шариков. Я пригрелась у него под боком. Чтобы держать телефон двумя руками Изга меня обнял. Неосторожная близость тел. Совершенно неосмотрительная. Но я ничего не могла с собой сделать. Влечение подтвердилось. Пустило во мне корни и цвело буйным цветом. Ничего во сне не показалось, я хотела этого мужчину. Запрещала себе все утро, отбрыкивалась и отказывалась, а потом не устояла.

Его запах теперь как наркотик. Выкуренная тайком от отца сигарета. Каким же сладким был ее дым. Каждый раз, когда шаман немного опускал затекшие на весу руки или пытался удобнее устроиться на спинке дивана, у меня по коже рассыпались искры бенгальского огня. Яркие, будоражащие. Я представляла вес его тела на мне, его силу и страсть, граничащую с яростью. Почему-то он казался именно таким. Будто носил медвежью шкуру на плечах не просто так.

* * *

Мне захотелось поцеловать его. Хотя бы в щеку, пахнущую одеколоном. Почувствовать губами тепло и прислушаться к самой себе. Ложь, что я никогда не хотела любить. Что сильным и независимым самореализация нужна больше семьи. Какой смысл путешествовать по миру в одиночестве? Рассматривать фонтан Треви в Риме, искать необитаемый остров в Тихом океане, продираться сквозь джунгли Амазонии. Какой смысл в ярких впечатлениях, если ими не с кем поделиться? Удивить друзей фотографиями в Фейсбуке? «Господи, — как говорилось в одном известном мультфильме, — да всем наср…». Всем, всем, всем, начиная от отца и заканчивая коллегами. Да любой будет счастлив, если я не вернусь. Кому-нибудь достанется моя должность и многообещающий проект.

И ведь я не могла успокоиться. Еще ничего не случилось, даже время до ультиматума отца не прошло, а я уже на взводе. Рядом мужчина, мы одни в доме посреди тайги, никто не мешает и что? Я застряла в себе, как фраза на репите. Бесконечно гоняю по кругу одни и те же мысли. Мамочки, как вырваться? Я устала, я так больше не хочу!

— Чай, — пробормотала я, высвобождаясь из рук шамана.

— Угу, — ответил он, не отрываясь от телефона.

Еще одна душа, затерянная в гаджетах. Но ему можно, он практически дикарь, впервые взявший в руки бусы. Пусть отдыхает, разгружает мозг. Не самые легкие дни у него выдались и пациентка сумасшедшая.

Я не услышала, как он подошел. Просто взяла кружку и почувствовала его рядом. Словно два магнита притянулись и где-то там между ними заискрило.

Черт, да не описать это словами! Он был рядом, и я ощущала это так остро, что боялась дышать. Как тогда в танце с бубном он стал бездной. Огромной черной дырой, затягивающей в себя. Я чувствовала его затылком, спиной, бедрами. Легкий жар от тела, когда до прикосновения остается одно движение, один взмах ресниц, один стук сердца, но ничего не происходит.

Тончайшая преграда колыхалась между нами. Невидимая, невесомая. Сотканная из «она оттолкнет, он не примет, нам нельзя, это глупо, все закончится, так зачем начинать, мы расстанемся, рано или поздно мы все равно расстанемся».

Я хотела любить, как детеныш хотел уткнуться носом в живот матери. Туда, где жил ее запах. Бесконечно родной, единственный. Тянуться за ним, бежать рядом без вопросов: «Куда и зачем?». Без головы. Без мыслей. На инстинктах. На голых звериных инстинктах, когда вот это твое. А ты его. И больше ничего не надо.

Преграда рухнула. Шаман продавил ее, сделав тот самый последний шаг. Меня опалило жаром, сердце заколотилось в два раза быстрее. Без слов, без мыслей, без вопросов и решений. Как я мечтала.

Первый поцелуй был в затылок. Туда, куда доставали губы при нашей разнице в росте. Медвежья у шамана хватка. Плечи заныли, как сильно он меня обнял. Потом прядь волос за ухом, шея. Я не дала ему продолжить. Развернулась, задев бедром острый край столешницы. Боялась, что мы не совпадем вот прямо сейчас. Будет неловкость, робость. Он высокий, мне придется тянуться. Как?

Обалденно. С ума сойти, как хорошо. Изга посадил меня на стол. Поднял в воздух и на мгновение задержал на руках. Его хватило, что коснуться губ. Выпить с них вкус мятной зубной пасты. Запах уже кружил голову. Тот самый звериный аромат кожи, волос. Я путалась в них пальцами, скребла плечи, обтянутые рубашкой. Столько одежды между нами и плевать. Будто уже обнажены. Я обнимала его ногами, бесстыдно прижимаясь к бедрам. Нет, мне не показалось, никакого обмана. Он хотел меня тоже. Так сильно, что едва держался. Я уже представляла нас в постели. Чтобы все как во сне. Не отпущу его, пока не заставлю достичь пика и не выпью его удовольствие. Но страсть гасла. Вернее, шаман давил ее. Так плавно и мягко, что я почти не заметила.

— Ирина, — простонал он над моим ухом. Ладонями все еще гладил по плечам и слегка сжимал их. — Мы взрослые люди, ничего не мешает, но давай подождем. Ты совсем меня не знаешь. Есть нюансы. Их много и они очень разные.

— Ты болен?

— Нет, — коротко выдохнул он. — Я здоров. Пока был врачом, регулярно проверялся. Да и после. Нет, я здоров, дело в другом. Я — шаман. Духи превращают меня в зверя чаще, чем мне бы хотелось. Сначала ты должна привыкнуть. Понять, что может случиться, если я… потеряю контроль. Да, я боюсь напугать тебя или сделать больно.

— Что прям когтями рвать будешь? Как медведь?

— Нет, — замотал он головой. — Не настолько все плохо. Я могу не успеть остановиться, если ты вдруг скажешь нет.

Он хотел добавить еще что-то. Я видела, как набрал в грудь воздуха и через паузу медленно выдохнул. Я могла сказать «нет» прямо сейчас. Он предоставил мне такую возможность. Не связываться с ним, не идти на риск. Про себя я уже составляла речь в духе: «Да ты что? Я совсем тебя не боюсь, все будет в порядке». Но эмоции успели упасть до уровня, когда включался разум. Шаман явно знает себя лучше, чем я его. И если просит подождать, значит, в этом есть смысл.

— Хорошо, — чуть хриплым голосом ответила я. — Тогда давай прокрутим неловкий момент на быстрой перемотке и встанем в точку, когда мы уже вернулись на диван и продолжаем гонять шарики пальцем по экрану.

— А завтракать ты не хочешь?

— Не отказалась бы.

— Омлет или яичницу?

— Бутерброды.

* * *

Благо на них было, что положить. Продукты Сандара точно ни за что не заберет обратно, а держать их, пока не испортятся, чтобы потом выбросить — идиотизм. Изга достал сыр, намазал на хлеб масло и положил рядом на тарелку ломтики копченой кеты. Каждые пять минут думал, как бы не отрезать палец острым ножом. Реальность рассыпалась на фрагменты, превращаясь в яркий винегрет. Красные кубики рыбы, желтые квадраты хлеба, белые пятна тарелок, кружек.

Возбуждение мешало, оно до сих пор не прошло до конца. Противно тянуло в паху и раздражало неудовлетворенностью. Хоть беги в ванную на втором этаже и снимай напряжение, как подросток. Правильно сделал, что остановился. Духи ржали в голос, но идут они всей толпой к Эрлику! Ирина даже не подозревала, насколько угадала с «рвать когтями». Как он был близок к тому, чтобы отпустить контроль над телом и позволить звериной сущность делать то, что ей хочется. «Моя, моя!» — стучало в голове.

А вот и нет.

Еще нет.

И никогда не будет, если близость случится прямо сейчас. Нельзя позволять Ирине, отравленной идеей свободы и независимости, решить, что и с шаманом у неё просто секс. Физиологический акт «для здоровья». Порыв напиться после которого утром приходит неизбежное похмелье и хочется вымести следы вчерашней слабости из своей жизни. «Все было здорово, удачи, созвонимся». Если Изга допустит нечто подобное, то она соберет вещи и улетит в столицу. А она улетит. Шаману же нужно, чтобы осталась.

Да и какая сейчас близость? Ирина хоть и поддалась страсти, но работа из головы никуда не делась. С такой зацикленностью достаточно любой мелочи, чтобы выбить из нужного настроения и вернуть на старые рельсы. Изга будет ласкать ее грудь, а Ирина вспоминать номер телефона одного из деловых партнеров и мысленно делать пометки в ежедневнике: «Позвонить, решить вопрос, срочно». Если совсем все плохо, то может вылезти из-под шамана и пойти искать сумку. Ведь это же важно. «А что ты хотел? Ой, давай потом, я занята».

Серьезный был соперник у Изги. Целый строительный холдинг «Альянс» и его руководитель Риман Карл Федорович. Они настолько полно владели вниманием Ирины, что для шамана там просто не оставалось места. И уже в пятый раз за день эгоистично подумалось: «А не бросить ли ей работу?» Изга даже не замечал, как далеко его несло в этом направлении.

Денег им двоим точно хватит. Спрятавшийся от цивилизации дикарь имел солидный счет в банке Конта. Да, там не миллиарды миллиардов, но тайга учила, что многое из того, о чем принято мечтать, совершенно не нужно. Достаточные для комфорта траты куда меньше, чем раздутые обществом потребления стандарты успешности. Вместо Майбаха здесь нужен снегоход. Вместо золотых украшений с бриллиантами — сильные амулеты. Ладно, на счет бриллиантов он погорячился. Иногда они идут в работу. Фокусируют энергию нужного сорта. Шубы — да, но чтобы тепло, а не красиво. На море можно съездить, с этим проблем нет. Но все остальное — фантики, мишура, картинки с рекламных буклетов.

— Тебе помочь с бутербродами? — звонко спросила Ирина.

— Нет, все готово, садись.

А с другой стороны, женщины не терпят отказов. Когда оба уже почти в постели, сказать нет — убить все, что могло бы быть дальше. Нет, она не перестанет улыбаться, будет вежливой. Даже слишком вежливой и приятной. Но любые поползновения в свою сторону начнет яростно пресекать. Из мести. «Ах, ты в прошлый раз обломал меня? Теперь сам страдай!» И чем дольше, тем лучше. Этого шаман тоже не хотел. С опаской приглядывался к спокойной и сосредоточенной Ирине. О работе думает или о том, как сбежать поскорее?

— У тебя есть бумага и ручка? Хочу порисовать.

— Этого добра навалом, — на выдохе ответил Изга, — но давай сначала поедим.

Бутерброды не жевал, а глотал. Холодный чай наполовину остался в кружке. Руки у шамана не дрожали, зато ногам досталось. Мелкий такой неприятный озноб, словно побочный эффект от спинальной анестезии. Реальность окончательно рассыпалась на миллион монет, подброшенных в воздух. Если шаман со своим отказом от близости совершил ошибку, то уже не знал, что делать. Выкладывать правду на стол? Твердить, что предназначенные друг другу должны быть вместе, иначе поодиночке никогда не будут счастливы? Он сам не верил в это до конца. Звериному чутью, голосу в голове «моя, моя» — да. А туманным выкладкам, приходящим с прозрением — нет.

Монеты встали на ребро. Удара сердца не хватало, чтобы упали в одну или в другую сторону. Вероятность всегда одинакова. Да или нет. Все остальное — красота формул. Начальные условия, чет, нечет, дано — обнуляются, когда монета вращается в воздухе. Вселенной наплевать, что ты придумал и рассчитал. Она поступит так, как ей нужно.

Скрип петель на дверцах шкафа до дрожи полоснул по нервам. Кровь ударила в голову. Изга ошибся! Открыл Ирине не то, что хотел.

— Ого, как много! — рассмеялась она и провела пальцами по корешкам ежедневников, исписанных от эрзаца до эрзаца рукой шамана. — Они пустые? А, нет, вижу, что не новые. Уголки кое-где мятые и потертые. Чьи они? Твои, рабочие?

Удар тока прошел по позвоночнику, духи слетелись голодной стаей. «Хотел, чтобы она лучше узнала тебя? Давай, чего скис? Страшно? А ты надеялся, будет легко? Не передумал еще? Шкуру ведь с живого сдерет и все разглядит. Вот он ты весь».

— Мои, — глухо ответил шаман. — Там… заметки. Я писал, чтобы не забыть то, что видел в трансе. Половины не помню… Большую часть. Разгружать нужно голову, искать ответы. Текстом получается точнее. Записывая, мысли структурируются…

— У меня тоже так, — улыбнулась Ирина. — Бывает, полчаса голову ломаешь, а возьмешь листок, нарисуешь и вот оно. Ты разрешишь посмотреть? Я понимаю, это личное, но все же…

Она замерла, не закончив фразу. В глазах вспыхнуло белое пламя. Как фонари на воротах в небеса. У Эрлика, кстати, точно такие же. Монета все еще стояла на ребре, а Изга не чувствовал ног. Татьяна всплыла в памяти, безразлично махнув рукой: «Подумаешь, псих».

— Пожалуйста, — тихо сказала Ирина и снова вместо двух-трех слов облизнула губы.

Духи сидели на плечах, по две сотни на каждом. Интересно им было. Изга с ума сходил от монотонного жужжания комаров и мелких укусов. Все, что могли — пустили в ход, но тянули в разные стороны. Ни понять, ни распознать, ни выбрать. Только самому решать. Его узловая точка. Ключевой момент.

— Хорошо, — кивнул Изга, едва согнув деревянную шею. — Можешь посмотреть.