Глава 9. Заметки

Шкаф с ежедневниками стоял в гостиной возле маленького стола и вращающегося кресла рядом с ним. Еще одно рабочее место шамана, я уже поняла. Чистые блокноты и мешок ручек к ним лежали за соседней дверцей от заполненных. Основательно Изга запасся. Я как фанатка канцелярии оценила. Шесть полок, утрамбованных в два ряда. Сколько же здесь лет?

Хотелось найти самый первый ежедневник. Возможно, он действительно был рабочим. Туда хирург Извольский записывал телефоны коллег, расписание совещаний, фамилии пациентов с заметками. Такие ежедневники всегда полупустые, если не сказать едва тронутые. Пара десятков записей под нужными датами и все. Занятые работой мужчины покупают блокноты в кожаном переплете, чтобы ничего не забыть, а в итоге забывают их заполнять. Девушки — другое дело. В социальных сетях есть целые сообщества любителей планирования. Домохозяйки и фрилансеры вручную рисуют сетку, заполняют списки, ведут трекеры полезных привычек. Ни один квадратный сантиметр страницы не остается пустым. Те, кто умеет, делают скетчи — наброски цветов, котят, веселых рожиц. Остальные клеят наклейки. Взрослые тетеньки занимаются тем же, чем маленькие девочки в школе. У меня в пятом классе тоже был такой дневник с вырезанными из журналов фотографиями поп-звезд, но даже в голову не приходило записывать туда количество выпитой за день воды, вести учет принятых таблеток и отмечать начало менструации.

Ежедневник шамана должен стать взрывом мозга. Не банальным переписыванием рутины, а крупицей той самой настоящей информации, которую ни за что не найти в открытом доступе. Нет ее там. Если и просачивается, то немедленно убирают. Зачем делиться секретами бесплатно? Да и за деньги никто не горел желанием. Особенно такие, как Изга. Я и сейчас не надеялась, что он с первых страниц откроет все тайны, но мечтала подглядеть хотя бы одним глазком. Шаман нервничал, пока я выбирала, какой блокнот прочесть. Сидел на диване и держал телефон вверх ногами. От задумчивости случайно включил фонарик и теперь у него между пальцами горел яркий белый свет.

— Они по датам разложены?

— Нет, я заполнял их хаотично. Сначала пытался делить по сферам, но потом плюнул и писал все подряд. Самые первые лучше не бери, там сумбур, начни где-то с середины.

Я до сих пор не верила, что он согласился. Да, в блокнотах рабочие записи, но в его случае это все равно, что пустить к себе в душу и позволить разгуливать там без присмотра. Безумно смело. Безумно.

Свою тетрадку с глупыми стихами и признаниями в любви мальчикам из класса я сожгла. Дождалась, пока наш подсобный рабочий разожжет отопительный котел, бочком просочилась в дверь и по одному листу сбросила все в камеру для топлива. В комнатах особняка потом долго было слишком жарко, отец ругался.

Вряд ли Изга писал в блокнотах между строк что-то уж совсем интимное. Иначе придумал бы любой повод, чтобы отказать. «Потом как-нибудь, не сейчас». Я бы поняла, не стала обижаться, но вместо этого держала в руках кусочек чужой жизни, выраженный словами, и никак не решалась его открыть.

«Ты совсем меня не знаешь. Есть нюансы, их много и они разные». Значит, захотел рассказать? Вернее, чтобы я сама увидела. Это подразумевало некий не произнесенный вслух договор. «Я открываюсь тебе, ты открываешься мне». Если я не готова к ответному жесту, то лучше поставить ежедневник обратно на полку. Изга тоже поймет. Не знаю, обидится или нет, я должна в себе разобраться.

Пустить человека к себе в постель гораздо легче, чем в свою жизнь. И то до конца не открываешься. Играешь роль, надеваешь маску и стараешься как-нибудь так получить удовольствие, чтобы не выглядеть пошло, глупо или смешно. Никаких посторонних слов, кроме эротичных стонов, нелепых движений, странных желаний. Нужно все время держать себя в руках и не увлекаться процессом больше, чем партнер. Иначе можно спугнуть его возбуждение. Мужчина фыркнет, отстранится, а потом скажет, что с тобой было так себе. Затем добавит еще что-нибудь про бревно и будет жалеть о потраченном впустую времени. Мысленно, конечно. Тебе скажет: «Пока. Может, еще созвонимся».

Что шаман попросит взамен своей откровенности? Своих профессиональных секретов, мыслей, над которыми бился не один год? Рассказать об отце? Сдать пароли от внутренней сети альянса, заключить невыгодный для нас контракт на грабительских условиях или просто устроит допрос? Что я сама готова рассказать? Как мои единственные серьезные отношения закончились провалом? Что я с тоски купила вибратор и он до сих пор лежит в коробке? Батарейки уже, наверное, сели, и заводская смазка высохла окончательно.

«Смешно, — стучало в голове. — Пора выключать паранойю».

Слишком сложный заход для промышленного шпионажа. К тому же я сама попросила листок бумаги, а потом выклянчила право открыть блокнот. Изга хотел, чтобы я лучше узнала его, и сделал первый шаг. Смелый поступок сильного человека, а я тряслась над своим прошлым, будто там было что-то ценное. Если убрать всю работу и вспомнить, что осталось, то едва ли наберется хотя бы на один блокнот. И то ерунда будет. Нет, мне совершенно нечем уравновесить сделанный подарок, но я постараюсь. Пусть шаман спрашивает потом, что хочет, отвечу. Тем более он и так много знает.

Закладка-ляссе сама легла в пальцы. Пятая часть от начала блокнота. Поехали.

— Почерк у тебя интересный, — улыбнулась я.

— Понятный хоть?

— Вполне.

Мысли шамана текли на лист потоком, действительно немного напоминая личный дневник по форме, но не по сути. Ничего рутинно-бытового или постыдно-маниакального. Рассуждения о том, что когда-то читал или видел. Изга пропускал информацию через себя, придавая ей эмоциональный окрас и вплетая в то, что уже хранилось в голове. Иногда давал остроумные оценки, где-то явно звучал сарказм. Доставалась господам теоретикам «неошаманизма» и зацикленности коллег на ритуалах. Так и хотелось спросить: «Чего ты стеснялся? Все же здорово».

— Ты читай, я пока котел проверю, — пробурчал Изга и встал с дивана.

— Угу.

Не выдержал? Я тоже не любила, когда в мои пояснительные записки к проектам внимательно вчитывались. Все написанное сразу же казалось несусветной ересью и бездарной макулатурой. А вердикт ждала с замиранием сердца. Хотя бы вялого «нормально», чтобы выдохнуть и приступить к обсуждению уже без нервов.

— Ты хорошо пишешь, — сказала я ему в спину и шаман тут же обернулся. — Я половины не понимаю, но мне очень интересно. Знаешь, это дар сам по себе — уметь излагать мысли так, чтобы за ними хотелось следить.

— Спасибо, — кивнул Изга, но до конца не расслабился.

— Ты не думал издать книгу? Материала более чем достаточно.

— Нельзя. То, что приходит ко мне, приходит только ко мне, я за это плачу. У других свой путь и своя цена.

— Странно. Но, может быть, правильно. Я просто не думала об этом в таком ключе.

Я снова погрузилась в текст и не заметила, как он ушел.

* * *

Датчик показывал температуру воды в системе отопления. Семьдесят пять градусов. Достаточно, чтобы прогреть дом в не самый лютый мороз. Для себя Изга поставил бы еще меньше, но для Ирины старался. Нельзя ей болеть, тяжело будет иммунной системе без селезенки. Пусть так и спит в одной рубашке, а по дому ходит в легкой кофточке и джинсах.

Угля бы еще принести, чтобы потом за ним не бегать. Золу за сараем вытряхнуть, в котельной пол подмести. Чем угодно заняться, лишь бы не думать, что Ирина сидит и читает. Шаману казалось, что время идет бесконечно медленно. Он мысленно прикидывал, сколько бы сам осилил за пять минут и считал страницы. Маниакально хотелось, чтобы она прочитала все. Буквально каждый блокнот от корки до корки. А потом они бы долго говорили, разбирая самые удачные и интересные моменты.

Ага, размечтался. Реальность такова, что терпения Ирины хватит максимум на четверть первого ежедневника, а вместо впечатлений во всех подробностях она вежливо улыбнется и промолчит. Ладно, уже хорошо. Не стоит раскатывать губу, Вселенная над таким откровенно смеется.

Изга ветошью вытер пальцы от угольной пыли и все-таки пошел обратно в гостиную. На полпути поддался детсадовскому порыву подглядеть из-за угла. Сильно в открытом проеме не высунешься, но постоять несколько мгновений, пока Ирина не видит, можно.

Она читала. Не отложила блокнот в сторону, решив, что для вежливого интереса хватит, а увлеченно переводила взгляд с одной страницы на другую. Хмурилась, когда не понимала шаманских закорючек, смеялась над чем-то, задумчиво водила пальцем по подбородку. Красивая женщина, Изга налюбоваться не мог. Облако красных волос, пеной взбитое после душа, безумно ей шло. В ней самого начала жила какая-то неправильность. Нехарактерность для дочери олигарха. Будто она действительно была не на своем месте и занималась не тем, чем хотела. И то, как увлеклась записями, лишний раз это подтверждало.

Вмешаться? Рассказать ей, что сбиться со своего пути очень просто? Что тебе изначально не дают на него выйти? Еще со школы, куда тебя приводят родители, с секций, куда записывает мама, со слов отца: «Не занимайся ерундой, писательство тебя не прокормит. Поступай в мед, без куска хлеба не останешься». Что годы обучения, расписанные от сессии до сессии, план операции, график отпусков — это все составляют другие. Им плевать, чего ты хочешь на самом деле, они знают, как лучше. Мечтать ты должен о защите кандидатской диссертации, частной клинике, стажировке за границей. Твой путь украшен цветными стрелками-указателями, как новогодняя елка игрушками. «Туда, надо, должен, твоя судьба, твое признание». Тебя тащат по этому пути и подгоняют: «Быстрее, быстрее, не успеешь состояться, как специалист. Посмотри, у других уже то, это и вот это».

А зачем? Мне-то все это зачем?

И когда в голове впервые звучит такой вопрос, то вселенная нагло рисует на песке под ногами крошечную стрелочку совсем в другом направлении. «Туда посмотреть не пробовал?»

«Не пробовал, мне страшно. Меня никто не поймет и не поддержит. От меня отвернуться все те, кто видел во мне врача».

А стрелка все еще темнеет на песке и никуда не исчезает. «Туда».

И быть может все, что случилось с Ириной, было задумано ради одного момента. Вселенная привела ее в дом посреди тайги, лишила связи, поссорила с отцом, через духов заставила Изгу ошибиться дверцей шкафа и позволить ей прочитать записи, чтобы под ее ногами нарисовалась маленькая стрелочка «художник». Или журналист, архитектор, скульптор, музыкант. Быть может, дело вовсе не в предназначенности друг другу, а в том, что лежит на пути к нему? Изга нашел себя, теперь очередь Ирины.

«Бред», — засмеялись зловредные духи, и шаман привычно от них отмахнулся. Вселенная — умная барышня, но она часто повторяется в своих приемах. Все, о чем он сейчас думал, написано в ежедневнике с перфорацией на кожаном переплете. Сейчас он стоял корешком, но Изга помнил, что на второй полке примерно пятый справа.

Четвертый. Шаман ошибся, а Ирина взяла верно. Под руку толкнули.

Теперь можно и за углем сходить.

* * *

Отец не мог перезвонить потому что симку из телефона Изга еще вчера выбросил. Я понимала это, но все равно по-глупому ждала хоть какой-то реакции. Ультиматум поставлен, срок давно вышел и ничего. Не шумит вертолет над крышей дома, не летят по заснеженной тайге джипы службы безопасности, местные власти не сбиваются с ног в поисках. Тишина и пустота. А главное, мне почти наплевать. Где-то в глубине все еще скреблось сожаление, что проект я не доделаю. Заготовки, хитрые ходы и сложные схемы, придуманные специально под него, так и останутся нереализованными. Я исчезла в тумане. Плавала в нем, как соринка в кружке молока. Тонула, всплывала, тонула, всплывала.

Возвращаться придется, это не обсуждается. В столице квартира, машина, личные вещи нужно забрать из офиса. Туфли мои Карло Позолини, оставленные в гардеробе на сменную обувь. Не заберу, их просто выбросят. Мелочь, конечно, всего лишь туфли, но они мне нравились. Я и так слишком много потеряла, чтобы разбрасываться последним.

Хуже всего будет искать новую работу. Наш мир слишком тесен. С фамилией Риман, да со скандалом, который хоть и не раздуют до небес, но спрятать не смогут, специалисты по кадрам мне душу вымотают вопросом: «Почему вы ушли с прошлой работы?» Правду, что я психанула и в разгар одного из важнейших для холдинга проектов просто исчезла и все бросила, рассказывать нельзя. А убедительная ложь никак не придумывалась. Чего мне не хватало в «Альянсе» под крылом у отца? Карьерного роста? Ну-ну. Зарплата была маленькая? Ха-ха. С коллективом или начальством отношения тяжело складывались? Скептическое такое: «Да неужели?» Единственный верный ответ — сама дура. И он наглухо перекрывал мне возможность трудоустройства на приличное место в ближайшее время. Даже если связи поднять и пойти туда, куда настойчиво приглашали, отец позвонит в любую фирму и настойчиво попросит утвердить на должность другого кандидата.

Нужно трезво оценивать ситуацию, теперь я — изгой. Мне придется все начинать с нуля. Подниматься с самого, самого дна. Уходить куда-то совсем далеко от строительства. По ресторанам петь, если вдруг прорежется голос и медведь слезет с моего уха. Или поступить так, как Изга. Свернуть с проложенного отцом автобана на узенькую тропинку в неизведанный лес. Шаман хорошо писал о поиске своего пути. Я по словам-маркерам видела, что многое пережил на своей шкуре и точно знал, о чем говорил. Да и рассуждал почти научно. Столько литературы по психологии перелопатил, столько книг по модному сейчас саморазвитию с его техниками, подчерпнутыми из эзотерики. И нестареющая классика, конечно. Холерики, сангвиники, экстраверты, интроверты.

«Желающих спихнуть тебя с намеченного пути всегда будет достаточно. Ядовитых циников, прожженных реалистов, убежденных материалистов и религиозных фанатиков. «Тебя за ересь покарает Бог! Покайся, пока не поздно, иначе ты будешь гореть в Аду!» Спасибо, я там был. В Аду холодно и демоны отнюдь не такие массовики-затейники, какими их рисуют христиане. Все несколько сложнее. Не волнуйтесь. То, что мне положено получить, я получу, когда придет время. И дальше по всем возражениям.

С одной стороны, мысленное превращение полученного негатива в позитив помогает не бросать то, что делаешь, а с другой ограничивает развитие. Зачем куда-то стремиться, если и так все хорошо? Но есть и третья позиция. Чтобы делать по-настоящему сложные вещи на пике своих возможностей нужен внутренний комфорт. Снаружи он стимулируется регулярной похвалой. Признанием коллег, толпами фанатов, наградами, близостью к власти. Высоким положением на социальной лестнице. Такая подпитка больше всего нужна экстравертам. Они ее ищут и активно добиваются. Интровертам же важнее внутреннее ощущение, что все, сделанное тобой — правильно. И тогда, если снаружи будут сыпаться упреки, негатив и потоки зависти, то железобетонная крепость внутреннего спокойствия будет непоколебима».

Хорошо ему, да. Изга несколько лет замечал за собой странности и понимал, куда они его приведут. Я же вообще без идей, чем бы мне хотелось заниматься, кроме бизнеса отца. Где мне взять железобетонную уверенность и спокойствие?

Под вечер мысли уже не помещались в голове и грозились вытечь из ушей. Я закрывала ежедневник каждые пять минут и смотрела в пустоту.

— Устала? — тихо спросил шаман, стоя в дверном проеме.

— Да. Сложно все. У меня нет столько времени, чтобы разобраться в себе, сколько было у тебя.

— А много и не нужно, — Изга сел на диван рядом со мной и заглянул в свой ежедневник. — Меньше думай и рассуждай. Предназначение никогда не кричит о себе громко, оно тихо шепчет. Незаметно прорастает сквозь тебя, как росток березы сквозь асфальт. Что ты рисуешь?

— Да так, ерунду, — я повернула к нему лист с каракулями. — Взяла из стопки, чтобы записывать за тобой интересные мысли, но быстро сдулась. Начиркала вот.

— Симпатично.

— Скажешь тоже, — фыркнула я и заерзала на диване. Мне нравилось, если честно. Красивый вышел цветок из кривых линий и стебли интересные.

— Ты что-нибудь слышала о зендудлинге?

Я округлила глаза и покачала головой.

— Опять какое-то модное новшество пропустила? Субкультура любителей цветов?

— Нет, хиппи давно в прошлом, — улыбнулся шаман. — Вот о чем я говорю.

Он открыл Инстаграм и пальцем прокрутил фотографии. Черные узоры на бумаге, настолько причудливые и простые одновременно, что дух захватывало. Я «залипла» минут на пять. А может, и на все двадцать. Аккумулятор телефону на три процента посадила, хотя он у Изги емкий.

— Это тоже искусство, — рассказывал шаман, — но суть его в том, что каждый сложный узор состоит из нескольких простых элементов. Выучить их может даже новичок. Ошибок здесь не бывает, неудачных работ тоже. Слишком абстрактная работа, её не с чем сравнивать, чтобы сказать «хорошо» или «плохо».

— Занятно.

Я пригрелась у него под боком и нагло положила голову на плечо. Путешествие по тегам социальной сети открывало какой-то новый мир. Иногда я заходила в профиль художников и смотрела, чем они занимаются. «Милионники», конечно, только рисовали, а «простые смертные», если рассказывали о себе, то поражали воображение. Учителя, врачи, адвокаты, патологоанатом и специалист по проектированию инженерных сетей.

— Да, но это хобби, — возразила я. — Оно меня не прокормит.

— Нет, — честно ответил шаман. — Сейчас точно нет. Зато сделает счастливее.

Я хмыкнула на этот раз чуть расстроенно и выключила телефон. В голове по-прежнему звенела тишина. Все старое из нее вытащили, а новое положить забыли. Ничего, дома что-нибудь придумаю. Билеты бы забронировать, но сил на них уже не осталось. Это же надо вставать, искать сумку, в ней паспорт, заходить на сайты бронирования, вспоминать логины и пароли от личных кабинетов. А можно завтра? Одна ночь у меня точно есть. Позже отец все равно выйдет на связь и начнет орать, я хотела еще немного пожить без него.

Жаль, с шаманом уже ничего не получится, мы просто не успеем. Хотели, как лучше, а получилось, как всегда. Но я была благодарна за то, что он остановился. Прощаться будет легче. Но сейчас даже думать об этом не хотелось. Я закрыла глаза и услышала шепот над ухом:

— Засыпаешь? Постелить тебе на диване?

— Нет, подожди, а ужин? А поговорить? — я очнулась мгновенно. Сожаление, что мы расстанемся, уже отзывалось горечью. Было что-то важное, что я хотела узнать перед тем, как уеду. Я даже поклялась, кажется. — Как ты стал шаманом? Я имею в виду не решение, а сам процесс. Просто взял бубен и стал в него бить?

— Нет, — улыбнулся Изга. — Ты уверена, что хочешь знать? Ладно, хорошо, я расскажу, но давай пока без ужина. Подробности уж больно не аппетитные. Боюсь, тебя будет тошнить.

— Нагнетаешь? Не сочти меня маньяком или извращенкой, но заинтриговал. Рассказывай!