Глава 10. Посвящение в шаманы

Он не спешил, не смотрел на время каждые пять минут и не сверялся с графиком. Просто жил по внутреннему ритму. Вернее, все вокруг тянулось за шаманом и двигалось вместе с ним. Пауза вышла сочная. Изга вымыл руки, вытер их полотенцем и оперся о край стола. Я только что осилила три полных ежедневника. Меня должно было тошнить от шамана. От его мыслей, взглядов, особой манеры строить фразы и цеплять их друг за друга незаметными крючками. Должно было выворачивать наизнанку от идеи узнать что-то еще, но нет. Мне было мало. Мне отчаянно не хватало того, чтобы он произносил слова своим голосом. Чтобы они расцветали от его мягкого тембра и наполнялись дополнительным смыслом. Вторым, третьим, десятым. Фразы-косы, фразы-тугие жгуты.

Черт, да я дрожала от нетерпения. Такая особая лихорадка, будто подхватила простуду. Еще тридцать семь, ты на ногах, стыдно жаловаться и просить больничный, но мир вокруг уже нереален. Туман, какой бывает, когда смотришь на зажженную лампу сквозь ресницы. Силуэты плывут, ватой закладывает уши.

В доме было тихо. Во всей ночной тайге было тихо. Она жила голосом шамана.

— И все-таки, — осторожно начал он. — Я буду готовить и говорить, а то мы до утра не поедим, хорошо?

— Да.

Он медленно кивнул и повернулся к шкафчикам. Шум из постукиваний, позвякиваний и шороха деревянных лопаток закручивался вокруг шамана маленьким вихрем. Я закрыла глаза и наслаждалась мелодией. В ресторанах ее не слышно. Там играет музыка, а замотанные до предела повара носятся по кухне, никого не замечая. А жаль. Весь уют, все предвкушение от вкуса блюда в том, как скворчит что-то на сковороде, разнося дивный аромат. Я окончательно выпала из реальности. Передо мной снова разворачивалось таинство. И как, скажите, пожалуйста, такой большой человек мог так плавно двигаться?

— До бубна в рассказе далеко, ты уж потерпи. Сначала со мной случилась шаманская болезнь.

— О, я слышала про нее в мультфильме «Мадагаскар». На теле жирафа Мелмана заметили странное пятно и сказали, что он скоро умрет.

Вот ведь как. Не пила, а язык заплетается. Ерунда всякая с него слетает аж с удовольствием. Здравствуй глупая улыбка, ага.

— Чушь там сказали, — усмехнулся Изга. — Шаманская болезнь — это о другом.

Он смотрел на меня и помешивал иногда овощи в сковороде. Лопатка тихо стучала о покрытые тефлоном борта.

— Миру живых и миру духов очень не просто существовать рядом друг с другом, — наконец, заговорил он. — Мы привыкли думать, что их вообще нет. А у них есть строгое правило, что лезть к воплощенным нельзя. Никаким боком, ни даже из любопытства и «я просто посмотреть».

— Но они все равно лезут?

— Естественно. Не могут по-другому. Невозможность действовать при том, что полностью осознаешь себя — жестокая пытка. Представь, что ты парализована и лежишь в одиночестве сотни лет. Вот будет где-то рядом. Чтобы хоть как-то облегчить страдания, некоторые духи решаются на отчаянный шаг. Они пытаются навязаться непрошенными гостями в тело, где уже сидит воплощенный дух. Втолковать свои мысли, заставить произнести их вслух, подвигать руками, ногами.

— Поиграть, как с куклой?

— Да, почти. Это преступление с точки зрения законов мира духов и одновременно ловушка. Дух, связанный с чужим телом, становится уязвим для таких, как я. Никто не защитит его, когда я, имея на это полное право, разорву связь и выброшу его обратно в пустоту бездействия. А там он получит свое наказание. Поверь, УК РФ нервно курит, в нем вообще фантазии нет. Карают духов за проступки крайне изощренно.

Я продолжала улыбаться, стыдясь того, насколько мое настроение не совпадало с тем, что говорил Изга. Я пять раз ходила вокруг этой мысли и только сейчас решилась на нее взглянуть. Симптомы совпадали. Они появились внезапно, я с трудом их вспомнила и меня пугал диагноз. Точно так же я слушала физрука в школе, когда без памяти в него влюбилась. Что это? Запоздалая реакция на поцелуй? Нет, ну это не серьезно. Я собралась уезжать, думала о прощании, о билетах.

И не забронировала их. Рука не поднялась. Вместо этого я сидела на диване и млела от того, как шаман готовил ужин. Дура старая.

Блин, как же материться хотелось. Нет, я все понимала, Изга — интересный мужчина. Не совсем в моем вкусе по внешности, но я всегда любила профессионалов. Причем именно слушать, как они рассказывают о работе. Энергетика там сумасшедшая, затягивает даже против воли. Поэтому я и проморгала момент. Ежедневники, духи, записи — любопытство казалось таким привычным. Словно я опять сидела в кафе и слушала, как кардиохирург делал операцию на открытом сердце. Но один крошечный нюанс менял все. Андрея я не пожирала глазами так, как Изгу. Не чувствовала трепета, смущения, удушливой волны жара от каждого его взгляда. Я не чувствовала ничего, кроме желания побыть пять минут на экскурсии в мире кардиохирурга.

Твою мать. Гребаные гормоны, долбанное воздержание! В кого еще бросить камень? Как такое вообще могло случиться почти в тридцать лет? Сейчас время для зрелых чувств, проверенных временем, а не для вот этого вот всего.

— Но это крайний случай, — Изга постучал лопаткой по борту сковороды и выключил конфорку. — Шаманов мало. На всех подселившихся в тела духов нас бы просто не хватило. Живых спасает защита. Хитрая система сигнализации. Когда дух пытается внедриться, как-то навредить тебе или просто появляется рядом, внутри происходит буря. Ты чувствуешь такой ужас, какой себе даже представить раньше не могла. Инстинкты бунтуют, заставляя бежать, прятаться, хвататься за освещенные в церкви кресты, чертить мелом круг на полу. В общем, делать все, чтобы показать непрошеным гостям, как им не рады.

— Логично.

Я понемногу приходила в себя, сложная тема отвлекала. Изга закрыл сковороду крышкой, пошел к дивану и снова началось. Кровь быстрее побежала по венам, но при этом совершенно парадоксально сковало от неловкости.

— Если ты вдруг услышишь голоса духов, — Изга сел рядом. Его собственный голос звучал так близко, что отзывался дрожью во мне. — То система защиты внушит тебе, что это ненормально. Безумие. Ка-та-стро-фа! Теперь ты — вечный пациент психбольницы. И чтобы выздороветь, придется заставить голоса замолчать. Беда шаманов в том, что нам нужно общаться с духами. Без них никак. Однако системе защиты плевать, она работает в штатном режиме. Духи приходят, а им: «Пошли прочь!»

— И вы сходите с ума?

— Да, — честно ответил Изга. — Выражаясь в принятых аналогиях, шаманская болезнь — это время от первого срабатывания защиты до ее взлома и перенастройки. Но не представляй себе слишком уж ужасных последствий. Кровавую пену у рта, замученных и задушенных в припадке людей. Нет, духи-помощники не желают нам зла, они приходят за другим. Поэтому стараются все сделать мягко, во сне. Это сразу выключает часть защитных механизмов. Люди нормально относятся к кошмарам. Гораздо лучше, чем к ярким видениям наяву.

— Еще бы. Мало ли чего может присниться? Встал утром с кровати и забыл.

Язык стал деревянным. Я пыталась говорить, но постоянно отвлекалась. Сколько новых оттенков появилось у ощущения тепла. Изга намеренно касался меня бедром. И от того, что явно не думал о новом поцелуе, это казалось испытанием. Дразнило, будоражило.

— «Взламывать» будущего шамана начинают лет с семи, с одиннадцати, — он продолжал, не обращая внимания на мое состояние, или успешно делал вид. — Всем снится примерно одно и то же. Ужасные монстры с рогами, козлиными копытами, синими хвостами и рыбьей чешуей. Пауки, сколопендры, бешеные собаки. Они все нападают и хотят убить. Но на самом деле духи ничего не делают. Просто сидят рядом. Это система защиты свирепствует. Так продолжается до тех пор, пока шаман не начнет привыкать к духам. Желательно разглядеть их получше, попробовать заговорить.

— Поучаствовать во взломе со своей стороны?

— Я повторяюсь? — с улыбкой спросил Изга и убрал прядь волос с моего лба. — Ты в ежедневнике это прочитала?

— Нет, — голос почти перестал меня слушаться. — Всего лишь слежу за твоими мыслями и пытаюсь их продолжить.

— У тебя получается. Так вот, кошмары прекращаются, когда происходит одно из двух: либо шаман побеждает духов, либо они перестают нападать. То есть система защиты отключается, но все равно остается в спящем режиме. С этого момента молодого шамана можно учить входить в транс.

* * *

Он замер, так и не коснувшись губами моей щеки. Еще немного и я бы снова не устояла. Забралась к нему на колени и продолжила начатое. Но энергетика падала. Изга сам гасил ее, как и в прошлый раз.

— А сколько тебе было лет, когда защита отключилась?

Я хваталась за разговор, как утопающий за соломинку. Пыталась вернуть ощущение трепета. Нет, оно никуда не делось, просто градус снизился.

— Тридцать.

— Ого. Это поздно?

— Да, — от шамана повеяло сожалением. — Именно так мне и говорили. Личность сложилась, будет трудно взглянуть на мир другими глазами. А что делать, если духи одолевают? Оперировать они не мешали, но в реанимации появлялись регулярно. Большую часть проделок я потом осознал, когда начал понимать, откуда ноги росли. Привезли в роддом женщину. Острая гипоксия плода, экстренное кесарево. С ребенком все хорошо. Две кисты сосудов головного мозга не в счет. Чудо по сравнению с тем, что должно было быть. Зато мама…

Изга вздохнул и нахмурился. Тяжело было вспоминать?

— Все началось с того, что на нее не подействовала спинальная анестезия. Акушер уже скальпель взял, живот пальпировал, а она: «Я все чувствую». «Так бывает, — ответил ей анестезиолог, — главное, чтобы больно не было». Пациентка успокоилась, и он кивнул акушеру. Тот зажимом ей кожу на животе и прихватил. Причем экран ведь перед ней стоял, она не видела движения. «Ай! — крикнула. — Больно».

— И что делают в таком случае?

— Общую анестезию. «Кетамин. Сто» и поехали. Ребенка неонатолог унес, акушер шов сделал, пора просыпаться, а она никак. Признаков комы нет, а в себя не приходит. «Надо ждать», — сказал анестезиолог. На всякий случай ее перевели в реанимацию. Я у себя в ночь дежурил. Все тихо было, но не спалось. Слышу, беготня по коридору. Четыре часа прошло после операции, она никак. Один раз крикнула, что больно и снова отключилась. Анестезиолог с акушером сообразить не могут, что не так. Я нос высунул из отделения и меня подключили. Ну, должна проснуться, обязана. Ничего не мешает. Снова крикнула, мы к ней. Смотрим, глаза открыла. Все выдохнули, акушер защебетал, что операция прошла хорошо, ребенок в детском. Согласие на прививку ей тут же сунули, она подписала. Нормальная такая, адекватная. Заторможенная только немного и все. Акушер радостно простынь откинул, кулаком ей на живот надавил, она как заорет на всю реанимацию. Воздух в легких кончился, голова на подушку упала.

Я поморщилась, представляя себе это.

— Так больно было?

— Да. Болевой порог у всех разный, у нее низкий. Мы сначала болевой шок заподозрили, но он не подтвердился. Окончательно она проснулась в шесть утра. Бодрая, довольная. Из реанимации чуть не сбежала к ребенку. Кто-то двое суток лежит, встать не может, а она после такой истории как бабочка порхала. Вот что там случилось? Мне наставник через год объяснил, что. Духи вмешались. Нужен был и ребенок, и его мама. Живые, здоровые. Узловых точек на них — моё почтение.

— Избранные?

— Не совсем то слово, — шаман покрутил рукой в воздухе. — «Те, кого ведут». Вселенной не всегда плевать на нас, кое-кто ей все-таки важен. Их ведут от одной точки до другой. Целая команда рядом: хранители, помощники. Защиту не взламывали, с учетом ее существования действовали. Сначала внушили матери страх за ребенка, чтобы в роддом побежала, а потом «выключили» ее на время операции.

— Не позволили спинальной анестезии сработать? Специально, чтобы ее гарантированно усыпили?

— Да. Могли, конечно, сами ее в обморок спровадить, но тогда врачи бы не тем, чем надо занимались. А так и духи поработали, и бригада у стола, и мама не страдала от боли. Таких историй много, до утра травить байки хватит. Сейчас все по полочкам, а тогда добавляло вопросов к моему странному состоянию. Я ведь чувствовал духов над спящей женщиной. Серьезные ребята, нечета той мелочи, что обычно возле людей трется. Чувствовал и крыша дальше ехала. Анестезиолог с акушером на следующий день забыли, а я, как видишь, нет. Долго читал все подряд, на форумах общался. Поздно дар проснулся, да и ущербный он. Я ни разу в состояние транса сам не вошел. Бесполезно учиться на шамана. Теперь только терпеть и стараться игнорировать появление духов.

— Жестоко.

И очень на меня похоже. То, чем занимался, уже поперек горла стояло, а больше нигде не ждали. Изгой.

— Но счастливый финал-то у истории есть, — я обвела взглядом дом. — Ты стал шаманом.

— Да. Через месяц после того, как плюнул на это, мне Азыкгай позвонил. Старый шаман не признавал электронную почту, я ему письмо от руки написал, в конверт положил и отправил. Пока оно дошло, пока прочитал, пока до деревни доехал и с телефоном разобрался. «Приезжай, — сказал. — Посмотрим, что можно сделать». Я собрал вещи и купил билет до Якутска.

— Сюда потом приехал?

— Почти. Немного севернее по карте. Вместо GPS-навигатора проводника взял в деревне. Кое-как нашел дом Азыкгая. У шаманов принято жить подальше от людей и поближе к местам силы. Я зашел в избу вроде той, где ты проснулась. Азыкгай мне с порога бубен в руки сунул: «Ну, давай». А чего давать-то? Я в бубен колотушкой бью, но ничего не происходит. Не цепляет. «О-о-о, — протянул Азыкгай. — Совсем деревянный приехал. Ну-ка, ешь». И галлюциногенные грибы мне протянул. А терять-то нечего. Подумаешь, грибы. Да, галлюцинации будут жесткие, но все мои. То, что когда-то слышал, видел, чего боялся. Я пару грибов разжевал, даже вкуса не почувствовал. Позволил привязать себя к кровати за руки, за ноги. Старый шаман взял бубен и понеслась.

* * *

Изга покрутил кистью в воздухе, улыбнулся и замолчал. Пауза повисла, как говорилось в известном мультфильме, на самом интересном месте. Шаман специально меня провоцировал, чтобы его теребила? Уговаривать нужно?

— Дальше-то что? — послушно спросила я. — Те самые неаппетитные подробности? Учти, я в детстве «Кошмар на улице Вязов» смотрела. Все части. Даже глаза не закрывала, когда в кадре кого-то резали. Нервы у меня крепкие.

— Не настолько.

Изга расхохотался. Ему любая улыбка шла, но такая широкая и открытая больше всего.

— Ладно, — я отстранилась от нагретой телом спинки дивана и спустила ноги на пол. — Торжественно клянусь, что как только твой рассказ начнет причинять мне психологическую травму я порошу остановиться.

— М-м-м, — протянул шаман, — серьезно все. Не переживай, я нагнетаю на пустом месте. Момент важен по сути, но в пересказе выглядит, как фильм ужасов. Причем не самый высокобюджетный и тщательно срежиссированный. То посвящение в шаманы, что ты могла краем глаза зацепить в документальных фильмах на канале Дискавери — всего лишь спектакль для деревенских жителей. Культурно-массовое мероприятие. Развлечение. Молодого шамана облачают в шаманский наряд, маску, торжественно вручают бубен. Но к тому моменту главное таинство уже позади. Со мной оно случилось без предупреждения. Как только Азыкгай подхватил мой дух, вылетевший из тела, и потащил в нижний мир.

— К Эрлику?

— Ты запомнила? — Изга расцвел от удовольствия, и у меня вернулось ощущение счастливой дымки. Легкого тумана перед глазами. — Да, к Эрлику, но не в его царство, а в особое место, где молодого шамана уже ждут демоны. Сначала отбирают все, что есть с собой. Бубен, в первую очередь, амулеты, зеркало, срезают монеты, если шаман посмел пришить их, не понимая, за что они даются.

— За что, например?

— За удачные камлания. За то, что вылечил человека, предсказал ему судьбу, прогнал злых духов из жилища, снял проклятие с целого рода.

— Понятно. Как кресты сбитых самолетов на фюзеляже.

— Вроде того. Перед посвящением их не должно быть.

— Логично.

— Потом снимают сам наряд, — кивнул Изга. — В моем случае одежду. Я пришел с пустыми руками, но видел на себе свитер и джинсы. Демоны резали их на лоскуты. Я еще удивлялся, какие острые ножи. Ткань дубовая, а они ее кромсали, как кожуру у яблока. Раздели меня догола и спрашивают: «С какой ноги начнем?» Маленький и толстый хотел с левой, а его приятель с правой. Мне, значит, выбрать предлагали. Ответа не дождались, за обе взялись. Сначала кожу сняли, затем мышцы начали резать, сухожилия. Кровь слизывали, чтобы не пропадала зря. Ведро под меня подставили. Я слышал как капли падали, запах чувствовал.

— Больно было?

Меня передергивало. Как не старался шаман сгладить момент, рассказать о нем легко, а все равно пробирало до мурашек.

— Страшно. Невыносимо страшно. В том числе от того, что не можешь проснуться. Не знаешь, сколько времени прошло в реальном мире. Проснешься ли ты вообще. Это хуже, чем физическая боль. Её я тоже чувствовал. Не такую, какая должна быть, но все равно. Мне хватало. Я — хирург. То, что со мной делали, осознавал в полной мере. От ног остались только кости, демоны пошли выше. Мочевой пузырь, кишечник, желудок, легкие. Их удаляли, разрезая на доли, я чувствовал, что лишаюсь воздуха. Глоток за глотком, пока ничего не осталось. Настоящий приступ удушья, а проснуться невозможно.

Меня в жар бросало. Я нервно терла пальцами лоб и жмурилась до красных кругов перед глазами.

— Чем все кончилось? — голос звучал глухо и совершенно бесцветно.

— Я умер. Дух отделили от тела. Избавили сначала от мяса, а потом от костей. Переход в новое состояние невозможен, пока не расстанешься со старым через метафорическую смерть. Почти буквальную. В этом и заключалось посвящение.

— Да пытка это, казнь, как угодно назови. Зверство. Зачем все было раздувать до такой степени?

— Чтобы поверил, — Изга склонился ко мне, но коснулся пальцем собственного лба. — На всех уровнях от подсознания, памяти тела, эмоций, мыслей до сверхсознания. Строго снизу вверх, чтобы дошло правильно. И ни единого шанса на откат назад.

— Оно того стоило? — я сидела, схватившись руками за голову. Дышать получалось через раз. — Помогло хоть?

— Да, — Изга осторожно погладил меня по плечу, попытался обнять. — Я проснулся шаманом. Мир обрел голос, миллионы разных слоев, оттенков. Он больше не делился только на черное и белое, а получаться у меня начало то, что раньше стояло в одном ряду по степени вероятности с хождением по воде, полетами наяву, файерболлами на открытой ладони. В моем темном-претемном лесу показался след из хлебных крошек. Я знал, куда хотел идти все это время. Оказывается, если Вселенной нужно, то она делает все, чтобы ты поверил в свои силы. Реальность вокруг начинает меняться. Появляются нужные люди, идеи, ситуации. Информация сыпалась на меня из всех источников, как из рога изобилия. Я слышал подсказки в попсовых песнях на радио, и они вели меня к следующей хлебной крошке.

— Ты был тем, кого ведут?

— Я и сейчас им остаюсь, — шаман взял мою руку и поцеловал пальцы. Я сама поняла, какие они холодные, когда их обожгло дыханием. — Разве что поводок ослабили и разрешили притормозить. Не лететь вверх, захлебываясь от встречного ветра. Скажи… Я кажусь тебе сумасшедшим?

Тишина обволакивала. Я сидела в объятиях шамана и не вздрагивала больше от страха. Сердце билось тихо, размеренно.

— Нет, не кажешься. Наоборот. Теперь весь мир какой-то другой.

Я верила в то, что говорила. Никогда не была наивной дурочкой и любую мелочь подвергала сомнению. Но все действительно изменилось, стоило услышать впервые густой и низкий голос бубна. Увидеть, как шаман входит в транс, срезонировать с ним. Никакого отторжения ни тогда, ни теперь. Я крепче сжала руку Изги и улыбнулась.

— Надеюсь, ужин прежний. Вкусный. Давай есть.

— Хорошо.

Остаток вечера прошел все в том же тумане. Мы ели, Изга травил медицинские байки, рассказывал анекдоты. Я смеялась и тут же зевала так, что слезы наворачивались на глаза.

— Устала, — пробормотал Изга и ушел за постельным бельем.

Смущать меня не стал, постелил себе в соседней комнате. Я же донесла голову до подушки на диване и закрыла глаза.

Уже в полудреме в голове вращалась карусель из мыслей. Шаманы, духи, чудеса. «Те, кого ведут», узловые точки, «если Вселенной нужно». Нет, ну почему ей от меня ничего не нужно? Я бы не отказалась от парочки чудес. Ладно, достаточно одного. Такого, что случилось со спящей женщиной. Я бы из роддома не вылезала, когда узнала, что беременна. Все девять месяцев там провела, лишь бы ничего не случилось.

Изга спал рядом, но я не решилась тормошить вопросами, возможно ли такое при моем бесплодии? Как вообще случаются чудеса, что для них нужно? Пусть шаман спит, нам обоим сегодня хватит.