Глава 36. Бессалийские блины

Ночь была жаркой. Мне снился Дарга, мы предавались страсти. Я не переставала удивляться, насколько реальными могут быть наведённые ощущения. Телу и сознанию действительно всё равно, наяву это происходит или во сне. Я даже кричала на пике удовольствия. Проснулась, открыла глаза. Успела увидеть дорожку лунного света от окна и провалилась обратно.

Мы лежим в темноте. Смуглая кожа любимого мужчины блестит в лунном свете. Он такой же взмокший, как я. Дышит тяжело.

— Я хочу быть матерью твоих детей, — шепчу, рисуя пальцем новые завитки рядом с его татуировками.

— Будешь, — кивает он. — В другом месте, в другой жизни.

— Я хочу сейчас.

Женское упрямство не даёт принимать успокоительные обещания. Мужчинам легче. Они путешествуют по другим мирам и тем сыты. А я рождена пропускать через тело новые души. Втягивать в себя вселенную-ребёнка, носить в утробе. Лелеять, как самый драгоценный цветок. И отпускать из тела с его первым криком.

— Я хочу!

— Я не отдам тебя замуж за другого, — Дарга злится. Высокий лоб прорезают глубокие морщины. — Мы уже объявили перед племенем, что ты саяр-та. Что ты отказываешься продолжать род. Вождь принял, шаманы других племён приняли. Я не могу быть отцом наших детей, мне нельзя.

“Пойдём туда, где можно”, — застревает на языке.

Мы обсуждали побег. Его не будет. Я нужна в грядущей войне. Нужна здесь.

— Я мёртв, принцесса, — тихо говорит Дарга, поглаживая пальцами мой подбородок. — Лежу в деревянной колоде. В земле. Во льду. Мы уже никуда не уйдём. Прости, что мало помогаю. Душа спит. Я — лишь маленький её осколок. Тебе нужен живой. Я — тень. Хочу многого, но всё, что могу — являться тебе во сне и рассказывать, как сильно люблю.

Темнота становится душной. Каждый вдох отдаётся болью в груди. Дарга уходит. Растворяется там, где обитают мёртвые.

— Подожди! — тянусь за ним. — Я устала. Я запуталась. Драконы, ведьмы, Линней, клан Смерти. И ты ничего не помнишь.

Он молчит. Медленно достаёт из темноты узкую ленту и долго завязывает себе глаза.

— Я не вижу, — слёзы душат меня. — Я не вижу выхода.

— Шаману глаза не нужны, — улыбается он, поправляя повязку. — Великому шаману они не нужны тем более.

Дарга всё дальше. Его будто тянет кто-то. Но за мгновение, как тьма станет абсолютной, мне разрешают увидеть тонкий серебристый след под его ногами. И звучит голос:

— Ты забыла, кто ты. Что умеешь. Ты забыла, но дар никуда не делся.

Меня выбрасывает в реальность. За окном утро, щебечут птицы. Скоро придёт служанка, чтобы помочь одеться. Я проиграла в споре с Анри одно свидание. Хозяин дома назначил его в оранжерее. И теперь я знала, в чьём теле воплотилась душа Дарги.

Знала ещё три недели назад. Но потом была шаманка, Линней в роли щита, и я сбилась. Нужно вернуться? Подойти к Франко Гвидичи, опустить глаза в пол и робко выговорить: “Я согласна на помолвку?”

Нет, что-то внутри протестовало. Обида за похищение, двухнедельное безразличие и наглую Вивьен? Вряд ли. Когда на особняк Делири напали дикие ведьмы, я всеми силами рвалась к жениху. В итоге реальность в лице Кеннета Делири жёстко взбрыкнула. У шаманов так бывает, когда внутреннее сопротивление прорывается наружу. В этот всплеск, как в воронку, затягивает всех, кто рядом. Вот почему я не рада, что Дарга показал себя. Думая на Линнея, до потолка прыгала. Но стоило чаше весов качнуться обратно в сторону слепого мага, и я приуныла. Чем он опасен? От чего меня пытается защитить собственное подсознание?

“Ваш путь никто не выстилал цветами, — вмешалась в мысли принцесса. — Ты умерла раньше срока, Дарга пошёл за тобой. Твоя душа помнит ту боль. Она боится повторения. Мне нечем тебя успокоить. Лёгкого счастья у вас и теперь не будет”.

Я грустно улыбнулась в пустоту. Да, в таких обстоятельствах сопротивление казалось логичным. Переводя на простой человеческий язык, это как выбирать, вернуться ли к бывшему мужу, с которым тяжело жили, или искать новую любовь. Сердце ещё с бывшим, да, но ты помнишь, сколько всего было. Сидишь и против воли прикидываешь: “А оно мне надо?”

Была бы я мудрой рассудительной женщиной, осталась бы с Линнеем. Он замечательный. Добрый, заботливый, и ради меня готов на всё. Но сердце там, на плато Укок. С шаманом-воином. Бессалийским магом.

— Госпожа, — радостно пропела служанка, открывая дверь. — Хозяину не терпится, завтрак будут подавать в оранжерее. Давайте наряжаться.

Я вздохнула и покорно встала с кровати. В оранжерее душно, платье приготовили совсем лёгкое. Открытые плечи, глубокий вырез и всего одна нижняя юбка. Ткань — бледно-голубой батист с вышивкой. Обмётанные через край квадратные дырочки. Я вслух поблагодарила предусмотрительную девушку. Соблазнить Франко неземной красотой не получится, так я хотя бы в обморок не упаду от жары.

— А что на завтрак?

— Хозяин велел у вас спросить, — испуганно хлопнула глазами Тамила. — Ой, простите! Я совсем забыла. На кухне с меня шкуру спустят. Надо бежать!

— Не спеши, — я подобрала юбки, бросив последний взгляд на отражение в зеркале. — Вместе пойдём. Блины жарить. Древнее, особо почитаемое блюдо кочевников. Рецепта нет, ингредиенты подбираются “на глаз”.

Тамила вытаращилась на меня, открыв рот. В Бессалии богатые лины никогда сами не готовили. Они на кухне вообще не появлялись, предпочитая передавать указания через слуг. Но шестерёнки в девичьей голове провернулись быстро.

— О, — обрадовалась она. — Конечно. Лину Гвидичи будет приятно отведать кухню вашего народа. Только фартук вам найдём побольше. И чепец.

Я не возражала. Пусть упаковывают меня, чтобы не забрызгала жиром дорогое платье, и считают, что в войне с Вивьен я пустила в ход кулинарные войска. “Путь к сердцу мужчины лежит через желудок”, ага. Женская мудрость интернациональна.

Примерно через час на стол в оранжерею унесли три подноса с готовым завтраком. Блины с маслом, мёдом, рубленым мясом и красной икрой. Хвала местным богам, прислуга была из Клана Смерти. Там, в отличии от континентальной Бессалии, морепродукты уважали. Попробовав маленький обрывок блина с ложкой икры, главная повариха блаженно закатила глаза.

— Дык, — выразила я эмоции на чистом русском. — Знаем, что делаем.

Провожать меня в оранжерею вышел сам Анри. Благосклонно окинул взглядом платье, расшаркался со всей возможной для него галантностью и отправился открывать двери.

Сердце тревожно заколотилось. Разбираться в своих чувствах всегда было непросто, а моя ситуация напоминала паззл из трёх тысяч частей. Франко хоть что-то ко мне чувствовал или всецело доверял пророчеству? А будет чувствовать, когда в нём проснётся память Дарги? А я? Можно ли считать первую вспышку влюблённости в старшего Гвидичи голосом души или я её себе придумала так же, как страсть к Линнею. Её ветром сдуло, стоило услышать, что он не Дарга. Что сейчас будет? Кому верить? Разуму или реакциям тела?

— Сюда, пожалуйста, — Анри открыл стеклянную дверь оранжереи.

На меня обрушился густой запах цветов, травы и мокрой после полива земли. Пения птиц не хватало. Зато бабочки порхали и жужжали деловитые пчёлы.

— Хозяину нравится тут бывать, — вполголоса рассказывал помощник Франко, помогая не заблудиться в зелёном лабиринте. — Единственное место, где по запаху понятно, что рядом. Рисунки эссенцией — немного не то. Каждый листик кисточкой не обмажешь. А тут слева орхидеи, справа гиацинты, впереди астры, чайные розы. Коллекция большая. Есть диковинки со всех уголков мира.

Я, к стыду своему, особо не приглядывалась. От пёстрого мгноцветия кружилась голова. И за следующим поворотом окончательно стало не до лиан и кустов. В плетёном кресле сидел, положив нога на ногу, Франко Гвидичи.

Нервничал. Комкал в руках салфетку. Нарядился ещё тщательнее, чем я. Льняные брюки только выглядели домашними. Простота ткани компенсировалась сложным кроем. А белая рубашка была дороже моего платья.

— Тёмных ночей, лин Гвидичи, — поздоровалась я, вспомнив обещание больше говорить. — Простите, что вторглась в тонкий букет ароматов оранжереи своими блинами.

— Горю желанием их попробовать, — слепой маг встал из кресла и протянул мне руку.

Ошибся на полметра, но я мгновенно встала на нужное место и вложила пальцы в его ладонь.

— Тогда запасайтесь салфетками. Блины едят руками.

— Где вы были раньше со своим народным меню кочевников? — шутливо нахмурился Франко. — Я не страдал бы с вилкой для салата и ножом для супа.

— Плов ещё, — вспомнила я. — Манты. О, и пирожки. Значит, договорились. Кухню я властно подминаю под себя. Через месяц оглянуться не успеете, как будете за две комнаты до столовой по запаху отличать щи от борща. А в оранжерее случайно не растёт гречка? Какая ж кухня “кочевников” без гречки?

Моё веселье и лёгкую иронию он безошибочно угадал по голосу. Нервное напряжение отпустило обоих. Первые блины мы пробовали под ликбез, чем оладушки отличаются от местных лепёшек. Давно во мне хозяюшка не просыпалась. Я даже гордиться начала, что в детстве бабушка старательно вдалбливала мне в голову женские премудрости.

— София, блины восхитительны.

Франко не мог от них оторваться. За пару минут сообразил, как они складываются вчетверо, и макал жареное лакомство то в масло, то в густые сливки. А мне от похвалы хотелось мурлыкать голосом кота Матроскина: “Я ещё крестиком вышивать умею и на машинке тоже могу”.

— Спасибо, лин Гвидичи.

— Однако я понял, что вам скучно, — внезапно перевёл он тему. — Раз уж кухней занялись. Нет, я не против, дом полностью в вашем распоряжении. Но женщине нужно дело по душе. Лина Хельда Делири бизнесом занимается. Жена Фредерико посольской школой управляет. Чего бы вам хотелось?

Маленькая Клара Цеткин внутри меня переглянулась с Розой Люксембург и уважительно присвистнула. К лину Гвидичи вернулся дар копаться в мыслях? Или как он угадал, что долго я в патриархальном раю не выдержу? Захочется иметь свои деньги, которые нужно на чём-то заработать.

— Шаманить, — честно ответила я. — Делать то, что я привыкла делать дома. Снова работать для клиентов, брать учеников. Целую школу, наверное, не потяну, но хотя бы парочке магов передать свои знания.

Франко задумался. Вытер губы салфеткой, положил её на стол, а потом выдал:

— Начните с меня.