Глава 12. Иномирянка

— Камила! Камиль! — слышится голос из холодного цеха.

Девушка испуганно таращит глаза. Значит, её зовут Камила.

— Иди поешь, — голос приближается.

Напрасно девчонка пытается делать вид, что не её зовут. Стоит, нервно перебирает пальцами цепочку.

— Милька, вот ты где. Надолго отпустили? — входит тётка, которая дала мне задание чистить картошку.

— Бабуль, — жалобно пищит девушка.

И тут тётка замечает меня.

— Ох, ты, окаянная! Тут ещё?

— А... я... Я на гипно-предсказательный перевелась, — сообщаю им.

— Бабуль, не ругай её. Она тоже, — что-то шепчет на ухо.

Это мне не нравится. Какие-то тайны в моём присутствии. Всегда бесило. Так я и с лучшей подругой поссорилась. Шепталась при мне с Наташкой, которая хотела Кольку увести.

— Ладно. Ты, небось, тоже есть хочешь? — обращается тётка ко мне.

— "Дохлого кота" бы съела, — честно признаюсь я.

Тётка отмахивается.

— Сидите тут. Сейчас принесу.

И приносит... Картофельное пюре с котлетой. Нормальной человеческой котлетой. То есть приготовленной по-человечески. Как я привыкла. По-домашнему. Уплетаем с Камилкой за обе щеки. Жаль, что мы не хомяки, запас не сделать. Я бы это блюдо на завтрак, обед и ужин по двойной порции наворачивала. А бабуля сидит и умиляется. Уголки глаз платочком вытирает.

— Зови меня Витальевна, — говорит мне она.

Киваю.

— Что ж вы, товарищ Витальевна, студентов "дохлыми котами" кормите вместо этой пищи богов?

— "Дохлый кот" — пища богов, — с грустью отвечает работница общепита. — Другое готовить нельзя. Это я вечерами для себя и теперь вот для внучки делаю иногда. Когда дежурство выпадает.

— Бабуля тоже иномирянка, — выдаёт тайну Камила. — Вот и яблоко она передала.

— Ой, а я его в камере под подушкой оставила.

— Не страшно, — говорит девушка.

— А если найдут? — беспокоюсь я.

— Котофеи их очень любят. Имей в виду, если надумаешь их подкупить, — Камила подмигивает. — Но только этот сорт. Остальные не признают.

— Почему?

— Эти с острова. Тут недалеко сад есть. Особое место.

— Остров Татышев? — спрашиваю я.

— Начинаю сомневаться, что ты не местная, — щурится девушка.

— Местная я. Красноярская. Это сон какой-то странный.

— Это не сон, — говорит бабуля. — Я сама однажды так надеялась, что просто сплю, но нет. Прожила здесь год с горем пополам. А потом замуж отдали. Да ещё турнир устроили. До сих пор потолок у ентих, — кивает она куда-то вверх, — не починили.

— Вас тоже на шамано-эзотерический зачислили? — спрашиваю с интересом.

— Куда ж ещё? — усмехается Витальевна. — Да я перевелась. На гипно-предсказательный. И зря, — она машет рукой. — Камилька, иди, а то и меня накажут.

— Пока, бабуль, — целует её в щёку. — Пока, Элла.

Девчонка вылетает из подсобки, а я остаюсь с её бабушкой наедине.

— А вы пытались домой вернуться? — спрашиваю.

— Раз восемь.

— И?

— Каждый раз оставалась здесь. Наказывали. Привязывали. Никто ещё отсюда не уходил. Живым. Паренька одного вообще казнили.

— За что? — чувствую приступ тахикардии и удушья.

— За девушку. Любовь у них была. А она оказалась драконессой.

— И что?

— А то, что забеременела она и обратилась в свою звериную сущность. Не доучилась, не вышла замуж. Позор семье. Скандал какой был.

— А что мешало им пожениться?

— Не по канону это — не в человечьем обличье к алтарю идти.

— А когда оно возвращается?

— Когда дитю семь лет исполнится.

— Грустно, — признаю я. — И что с ней сейчас? С той девушкой.

— Кто ж её знает? Канула. Как сквозь землю провалилась. Унесла её великая Энесай.

Знакомое слово...

— Река?

Бабуля, к слову, не такая уж и старая, кивает. А я вспоминаю, что это один из вариантов исторического названия Енисея.

— А река Изыр-Су далеко? — не зря же я доклад делала по истории топонимов родных мест.

Тётка смотрит на меня как-то странно.

— Кача тут течёт, — наконец говорит она.

Облегчённо выдыхаю. Так, хотя бы географически я никуда не отклонилась. Реки те же самые, остров с яблоневым садом, небоскрёб тоже. Что ещё?

— А Столбы на месте? — осторожно интересуюсь я.

— Да куда ж им деться-то?

— Но как тогда это всё объяснить?

— Многомирье? Да кто ж его знает, — вздыхает Витальевна.

— Расскажите ещё что-нибудь. Вы живёте здесь? На территории ПэТэУ?

— Нет. Мой дом недалеко. На проспекте Мира.

Я совсем расслабляюсь, услышав знакомое название центральной улицы.

— А можно я к вам как-нибудь ещё забегу?

Витальевна улыбается, кивает.

— Заходи. Поговорим хоть. Про Красноярск расскажешь. Какие новости за сорок лет.

Представляю, как она удивится прогрессу, если застряла здесь с 1979 года.

— А в этом мире многое изменилось за этот срок?

— Абсолютно ничего. Разве что управление ПэТэУ сменилось, и Верховный шаман впал в анабиоз. Дождя вот не было. А Камилька говорит, снег недавно видела.

— Это я вызвала, — заявляю с гордостью. — Меня даже Грымза похвалила.

Тётка смотрит с уважением.

— Вот с неё-то всё и началось. Раньше она предсказания преподавала. А теперь вот... ректор. А верховный предупреждал, что нельзя иномирянку ставить.

— Она иномирянка?

Витальевна прижимает палец к губам.

— Тише ты, — шипит. — Слухи ходят. Домыслы. Ты видела её щупальца? — киваю. — То-то же.

Ну ладно, думаю, значит, Грымза в теме, что у меня адаптация, стресс и всё такое. А ещё эта её радость за мою победу. Гордость за иномирянок, уделывающих местных. Что-то в этом есть. Надо будет навести справки о ней и вообще. А пока мне пора. Но Витальевна не спешит освобождать проход.

— Присмотри там за Камилькой моей. Боюсь я за неё. Вижу, что влюбилась, а в кого не говорит. А это важно. Если соперниц будет много, не справится она, добрая душа.

— А вдруг у неё взаимно будет? Как у нас с Колькой.

— Да кто ж на неё посмотрит? С её-то родословной.

— А что не так?

— Всё не так. Бабка, то есть я, иномирянка. Дед в опалу попал. Мать, дочь моя, моей крови. Вот и партия у неё незавидная. Камильку и брать сюда не хотели. Да я просила очень. Анакондовну подкупила. Холодец мой она весьма уважает да рыб под шубой.

Вздыхаю, вспомнив Колькин любимый салат. Как же убого он получился у меня в первый раз. Да и во второй не фонтан, если честно.

— Присмотрю за Камилой. Но не обещаю, что вам расскажу про её возлюбленного.

Тётка улыбается добродушно.

— И не надо. Только бы это не с шамано-эзотерического парни. Нам такие расходы не потянуть. Приданного больно много надо. Нам бы в РодноГрад её замуж выдать. За белого ведьмака. Жить хоть по-людски будет.

— Товарищ Куприянова, — слышу голос.

Витальевна пугается и выталкивает меня из подсобки. Выхожу в зал. Между столов стоят феекоты, злобно морща мордашки. Стараюсь не засмеяться, но улыбку скрыть не могу.

— Я чистила картошку.

— Пора идти. А то за опоздание вас снова поместят в подземелье.

Коты ведут меня в комнату девушек. Пока я принимаю душ, соседки засыпают. Тихонько пробравшись на свою новую кровать, ложусь. Столько впечатлений, мыслей и планов в голове. Как же здорово, что я теперь здесь. Ну, в смысле в этой комнате, а не в этом мире. Как же там Мир? Жив ли он? Я вижу его перед собой. Это сон или явь? Мы на балконе. Высоко. Смотрим вниз на город. Я узнаю его черты. Я дома. Мир держит меня за руку. А потом... уходит, грохоча цепями. Тает, словно в дымке. Если бы я только знала, как добраться отсюда до корпуса шамано-эзотерического... Навестить парней, справиться о Мире. Дурман в голове. Дыхание рядом. Прикосновение. Приоткрываю один глаз. Дымка. Только знакомая улыбка на мгновение зависает в воздухе.