Глава 21. Благословение

— Да живая Милька, — успокаивает меня Витальевна, после того как я в слезах и с рыданиями рассказала, что погубила её внучку. — Что ей будет-то от человечки?

— Но она... не дышала. И...

— Знала она, что тебя поставют. Вот и притворилась, чтоб тебе билет дали. А самой ей в покоях пожить да с едой усиленной. С иродами ентими на морозе не ходить.

— Правда? С Камилой всё хорошо? Вы видели её?

— Хорошо с ней. Не видела. Анакондовна сказала.

— А про меня она как узнала? Кто рассказал? Яр ведь обет брал.

— Этот брал, а другой сказал.

— А кто?

— Да кто ж их, иродов, знает? Всех братьёв Ярами величают. Да полных имён, кроме их самих да мамки родной, и не знает никто. А кто разведает, тот власть над ними иметь будет. Вот и не говорят. Даже человечкам, чтоб не проболтались никому.

— А Камила человечка?

— Моей крови Милька. Моей. Человеческой. Хоть и дедова с отцовой течёт.

— А они кто?

— А, — Витальевна отмахивается от меня. — Пойдём, чаем что ль напою. Ветер-то не стихает.

В уютной кухоньке мы болтаем о том о сём. Я не замечаю, что за окном сгущаются сумерки. У Витальевны дома классно. Как у моей бабушки. Планировка и обстановка практически один в один. И если бы не отсутствие радио, телевизора, стационарного телефона и вообще каких-либо гаджетов, я бы точно была уверена, что сплю в троллейбусе, и мне снится бабушкина квартира.

Витальевна заворачивает мне с собой пару котлет, и мы выдвигаемся в ПТУ.

Я бы, конечно, могла идти и побыстрее, но женщина сильно старше, и мне приходится подстраиваться под её темп.

— Надеюсь, в библиотеке библиотека? — спрашиваю её, когда мы проходим мимо большого серого здания с колоннами.

— Институт тут, — сообщает Витальевна.

— Тоже природо-творительный?

— Всякие науки и искусства.

Вздыхаю. Я же как раз хотела в искусство. Да пусть даже в этом мире, но не в бубен стучать.

— А в парке парк?

— Парк. Каруселей только нету.

— А органный зал?

Витальевна останавливается и смотрит на меня, как на сумасшедшую.

— Католический костёл, построенный в тысяча девятьсот одиннадцатом.

— Есть такой. Заколочен.

— Почему?

Витальевна пожимает плечами.

— Нельзя.

— Может, на Ленина перейдём? Мира мы уже видели.

Свернув налево и через квартал направо, выходим на другую центральную улицу. Идём. Ну совсем не узнаю это место. Дома вроде те же, но... Ни одного магазина. И надписи все старославянскими буквами. Присматриваюсь. Здрасьте-приплыли. Улица Лены Ни.

Витальевна усмехается, проследив за моим взглядом.

— Я тоже удивлялась, — говорит она.

— А Карла Маркса как называется?

— Нины Ле. Ей и памятник напротив моего дома. И Лене этой. На площади Мира.

— И чем же они знамениты?

— Две сестры, с которых начали по матушке величать.

— Феминистки, значит, — говорю я.

— Наверное, — пожимает плечами моя спутница.

— А шаман ваш где находится?

— Да вот же в бубнохраме он. А что, Ленин-то ещё лежит? — неожиданно переводит тему Витальевна.

— Лежит. В Мавзолее. А что?

— Так вот и наш. Только сидит. Несколько лет уже, как в анабиоз впал. И благословение липовое, получается. Менять хотят.

— Благословение?

— Шамана.

А увидеть его можно?

— Увидеть можно. А толку? Он же не говорит ничего.

— Грымза сказала, что победитель...

— Слушай её. Мелет, что и сто лет назад мололи. Не обращай внимания. Домой не пустют.

— Помогите мне бежать. Миленькая Витальевна. Меня Колька ждёт, родители. Нормальная жизнь, наконец. Вы ведь знаете, куда точно не соваться, чего не делать. А там уж я разберусь.

— Чтоб домой попасть, то дверь нужна. И благословение.

— Да кто ж меня на побег здесь благословит?

— Только верховный шаман может или кто из родных.

— Да связи-то нет с родными. И вообще, разве из моего мира подействует?

— Пока ждут домой, всё подействует. Только совпасть по времени надо. И дверь. Дверь — самое главное. И благословение.

И тут я поняла, что нужно попытаться реанимировать телефон. Но сначала найти его. А уж благословение я у своих попрошу. Они ведь и в самом деле ждут. И мама, и папа, и Колька.

Вот и ПТУ. Очень уж похоже на академию музыки и театра, как я по привычке её называю. Хотя ещё раньше был институт искусств. Да и сейчас вернулось прежнее название, но я-то мечтала поступить сюда, ещё когда он академией был. Так и говорю по привычке. А тут вон что... ПТУ теперь. И так же главный вход забором закрыт, как будто до сих пор ремонт идёт. Словно на годы назад я вернулась. Только само здание не похоже. Это я в щёлку забора вижу. Другое всё за ограждением. Не моё. Не красноярское. Даже небоскрёб КАТЭКНИИуголь перед глазами и то не такой. Ещё и дракон этот на крыше.

— И как я сюда вообще попала? — размышляю вслух.

И остановки моей нет, потому что и транспорта никакого нет.

— Как и все иномирцы. Тут выбрали, там благословили, дверь подсунули. И ты тут.

— Никто меня не благословлял. Наоборот. Ерунду какую-то старуха пожелала. Ну толкнула я её. Случайно. Раскаиваюсь. Домой хочу.

— Вот. По-местному это и есть благословение. Чтоб сюда попасть. А я с мамкой поругалась, и сказала она мне... — Витальевна махнула рукой. — Может, потому и домой не попала, что не ждал никто. А тебя ежели ждут, так надо искать дверь.

— А как её искать?

— Найти того, кто их насквозь видит. Дар этот редкий.

— А вы находили?

— Нет. Если б нашла, то и вернулась бы. А так...

— Я пока знаю только того, кто проходит через двери. Если это возможно, — вспоминаю я рыжего декана и его записки.

— Такого не бывает, — уверяет Витальевна, разбивая мой план вдребезги.

Что же делать?

— Товарищ Ни обещал мне показать дверь. Может, это как раз его дар?

— Если не врёт.

— Как узнать?

— Найти того, кто видит ложь и правду.

— Кажется, я здесь надолго.

— Мы все здесь навсегда, Элька, — вздыхает Витальевна.

— Тогда я буду первой, кто вернётся, — уверенно говорю я.

— Если родственная душа тебя благословит.

— Все мои родственники в моём мире. Если бы мне вернули телефон...

— Или тот, к кому ты послана в этим мире, отпустит тебя.

— И как мне его найти?

— Весной найдёшь, когда собираются пары.

— Моя пара — Колька. И точка.

— Тогда тебе нужно его благословение. Если именно он твоя родственная душа.

Мы спустились по лесенке вниз и стоим у калитки. Сумерки уже превратились в ночь. Жаль, не видно звёзд. Хочу найти большую медведицу. А то вдруг мы в другой галактике? Как знать. Я попала в какой-то непредсказуемый мир.

— Товарищ Куприянова, товарищ Куленко, — нас встречает декан гипно-предсказательного.

Вот теперь я знаю фамилию Витальевны. Легко запомнить. У Кольки такая же.