Глава 34. Свет

— Товарищ Куприянова, пора уходить, — окликает с лестницы Ни-Ни.

Оставляю расстроенного Яра и рыдающую Камилку и спешу наверх. Не хотела бы я тут третьей оказаться. Пусть сами разбираются. Моя совесть чиста. Я не люблю Яра. Я люблю...

— Николас, — его небесно-голубые глаза снова манят меня, и я готова за ним на край света.

— Мы должны уведомить товарища Грымзу, — он берёт меня под руку.

— О чём?

— О нашей помолвке, леди.

Декан замолкает, а я иду и думаю, уведомить ли его о моей помолвке с Яром или уже не имеет смысла.

Грымза встречает нас в своём кабинете. Потом, ни слова не говоря, мы следуем за ней в спецзалу. Что? Снова обет? Ну нет. Я не согласна. ПаМАГити!

Огонь принял наши с женихом обеты. На десять дней. Ладно, выдержу. К тому же тогда ни с кем не придётся объясняться. А в этих обетах есть свои плюсы...

Я уже собираюсь уходить, но Николас целует меня. Прямо в присутствии Анакондовны. Не ожидала я такой смелости.

— Добро пожаловать в наш мир, товарищ Куприянова, — произносит с лёгкой усмешкой Грымза.

Открываю рот, чтобы... Закрываю. Нельзя же. Зато можно объедаться заварными пирожными в уютных покоях Николаса. Вечером мы выходим прогуляться во внутренний дворик. А потом его забирает на совещание товарищ Гром. И я возвращаюсь в свою комнату. Братья тувинцы испытующе смотрят на меня. Молчат. И только Мир спрашивает:

— Обет?

Киваю.

— У них тоже, — продолжает подкидыш. — Скоро погодный турнир. Готовятся.

Вздыхаем дружно с сожалением. Теперь мы в одной связке. Дни тянутся, как улитки. Только встречи с Николасом солнечными лучиками скрашивают мои молчаливые будни. Мы общаемся записками. Это так мило и романтично. Он приглашает на выходные к себе. Но нужно успеть добраться до заката. Я уже готова ответить согласием, но нахожу записку от Мира. Тувинец сообщает, что надвигается большая гроза, и он будет ждать меня на колокольне. И приписка в конце: "Он зовёт тебя". Не сразу понимаю, что речь о телефоне.

На колокольне жуткий ветер. Пронизывает насквозь и воет так, что закладывает уши. Видимо, знатная идёт гроза. Мы прячемся с тувинцем в углу. Когда я включаю телефон, Мир идёт к ступеням, чтобы в случае приближения кого-либо предупредить меня. За артефакт ведь и казнить могут.

От Кольки три голосовых: "Элка, привет! Ты чего сбрасываешь? Позвони мне",

"Эль, я сессию завалил. В армию пойду. Будешь ждать?" И тут на заднем плане я слышу женское: "Коль!" Сообщение обрывается. Далее следующее: "Ну ты давай звони или пиши. Всё, люблю, целую. И матери позвони".

От отца вижу несколько входящих и пару сообщений в мессенджере.

Поскольку заряда на этот раз достаточно, открываю диалог с мамой. Читать не перечитать. Она у меня эмоциональная. И волнение, и угрозы, и извинения, и слёзы. И слова, и смайлы, и голосовые.

"Мамочка, со мной всё в порядке", — как можно радостнее наговариваю я. Но конец фразы тонет в раскате грома. Отправляю как есть. Чудо — сообщение уходит. Доставлено. Мама в сети. Спустя мгновение входящий вызов. От отца. Дрожащим пальцем провожу по экрану.

— Алё! Пап! Пап, вас не слышно.

Ну и связь в этом мире.

— Мир! Помоги! Алё, пап! Мама!

На фоне прерывистых неразборчивых слов слышу причитания. Всё, что могу разобрать, только своё имя. Больше ничего.

Тувинец с гирей в руках подходит. Склоняется передо мной, предлагая залезть ему на плечи. Да, так будет возможность поймать сеть, если она тут вообще есть. Парень поднимается на ноги. Идёт к парапету. В небе новая вспышка, и во время неё я отчётливо слышу папино: "Элла, где ты?"

— Я здесь, — ответ вновь крадёт раскат грома.

— Доченька, ты в порядке? Здорова? — у мамы тревожный голос.

— Да, да, а вы? Ой!

Замечаю, что Мир уже стоит на парапете и почти не держится. Мычит, когда я от страха вонзаю стопы ему под рёбра. Ну как-то падать с колокольни в мои планы не входило. Ронять телефон тоже. Поэтому я держу его двумя руками. А Мира — двумя ногами. И ору:

— Мам! Пап! Я в порядке. Всё хорошо! Вы как?

А в ответ нечто прерывистое и тревожное. Но всё же мне удаётся расслышать вопрос.

— Да, я здорова. Хорошо всё. Учусь.

Малиновая молния с треском разрезает небо.

— О нет, Мир, он снова разрядился. Уснул.

Тувинец спускает меня, прыгает на пол. Забирает телефон.

— Жди здесь.

Уходит. Его долго нет. Потом он появляется с ворохом проводов. Суёт телефон в зубы и ползёт на крышу колокольни по стене. Я сначала выглядываю посмотреть, но потом забиваюсь в угол от страха. Обдумываю недавние события. Надеюсь, никто не слышал, как я говорила. Мне же нельзя вроде как. Но здесь же свет, как объяснял Мир. Кстати, он ловко свешивается около меня и протягивает телефон.

— Мало ниток, — сообщает он. — Нужно провести свет. И ты сможешь его разбудить.

— Я?

Тувинец подхватывает меня, как пушинку, и усаживает себе на плечи.

— Держись.

Что? Я даже дышать боюсь. Сижу, как статуя, ни один мускул не дрогнет. А тувинец уверенно ползёт по стене и под крышу, где я цепляюсь волосами за какую-то доску. Сначала пытаюсь высвободиться сама. Потом мне помогает Мир. Но отцепиться полностью не выходит. Пищу от боли, когда оставляю на пути к свету клок волос. Мир откидывает в сторону кусок крыши, как дверцу.

— Вылезай наверх, — командует мне он.

— А ты?

— Мне нужно спуститься. Гиря застряла.

Этого ещё не хватало. Но только я высовываю и так уже пострадавшую голову, как в небе появляются ломаные полосы молний. Прячусь обратно.

— Можно я подожду тебя здесь? — кричу уползающему вниз Миру.

— Нет. Уходи. Ты мешаешь.

Он скрывается в темноте. Я снова выглядываю наверх. Небо чернющее. Темнота непроглядная. Ничего кроме крыши и шпиля колокольни не видать. А, ну ещё руки мои. И ноги. И всё. Как будто я зависла в космосе.

— Ай! — вздрагиваю, когда рядом с моим бедром выскакивает лохматая голова тувинца. — Ты напугал меня.

— Теперь можно идти дальше, — говорит он, и небо снова разрывает вспышка.

Я интуитивно пытаюсь вернуться под крышу, но Мир закрыл проход своим телом.

— Дальше — это куда? — пищу я.

— Туда, — рядом с лицом появляется указующий перст.

И показывает он на шпиль колокольни. Мир, ты сошёл с ума.

— Нас убьёт током, — пытаюсь остановить тувинца, но он танком прёт на меня, хватается одной рукой за провод, другой обхватывает мою талию и подтягивается вверх.

Крыша скользкая. Очень. Но парня это не останавливает.

— Держись, — командует он, нащупывает мою ладонь и соединяет её с проводом.

— Мир, это безумие. Мы погибнем, — чуть не плачу я.

— Не бойся, свет не убивает.

Не знаю каким чудом, но мы добираемся до шпиля. Он достаточно толстый, но не совсем устойчивый. Болтается туда-сюда, как флюгер. Мы держимся за него вдвоём, а Мир умудряется ещё за меня ухватиться.

— Доставай артефакт, — говорит он.

Приплыли.

— У меня его нет.

Я в отчаянии. Такой риск и насмарку.

— Он у меня в кармане, — тувинец подставляет бедро.

Неудобно. Сильный ветер. Мы болтаемся. Гиря тоже елозит по крыше в разные стороны. Телефон чуть не выскальзывает из моих пальцев. Хорошо, что Мир страхует. Вставляет в разъём проводок, который идёт вверх по шпилю и торчит как антенна. И тут разряд. Ещё разряд. Свет проходит сквозь меня... Вы тоже это пропели? И я. А телефон тем не менее оживает. Даже вне молний продолжает немного набирать заряд. Вот и скажи мне, Мир...

— Неужели ты не мог заряжать его больше, чем на три процента? — спрашиваю с претензией.

— Я не пропускаю свет. А ты... Ты проводник света.

Так и хочется сказать ему, что я не Света. Но вместо этого включаю телефон. Вспышка молнии. Хорошо, что Мир держит мою руку. Так, с родителями вроде поговорила. Набираю Кольку. Интересно, в Красноярске тоже ночь?

Сонный голос.

— Алё! Элка? Ты мне снишься? Ты где вообще? Тебя не слышно. Пропадаешь. Алё!

А я ору в трубку, как сильно люблю его. Как скучаю. Услышала голос любимого и поняла, что наши чувства никакому гипнозу не разрушить. В трубке трещит, гудит, связь прерывается. А я обнимаю Мира. Спасибо тебе за этот миг. Шпиль гнётся в другую сторону. От крыши что-то отлетает и с шумом катится вниз. Жаль, это не гиря Мира. А крепление шпиля. Он наклоняется ещё больше, и мы повисаем почти горизонтально. И как же нам теперь обратно?