Глава 25. Все будет хорошо.
На пятый день после свадьбы все документы - загранпаспорт и обычный на моё новое имя, а также свидетельство о рождении на имя Глеба - были готовы и мы, не тратя времени, вылетели в Дюссельдорф. Я прочитала об этом городе всё, что нашла в интернете. Особенно меня интересовала информация о клинике, где должны были делать операцию сыну. Даже все отзывы бывших пациентов перечитала. Осталась довольна тем, что жалоб не нашла. В основном там были теплые слова благодарности за полноценную жизнь, которую приобрели после лечения.
Диагноз моего ребёнка был неутешительным. В силу того, что даже маленькая царапина или банальная простуда сводит мам с ума, можно было понять, какой хаос творился в моей душе. И как болело моё сердце. Мой маленький мужчина страдал. Я была бесконечно благодарна Давиду, что он так старался сделать всё на высшем уровне и максимально быстро. Именно он настоял, чтобы операцию провели в лучшей клинике. Я, кажется, влюблялась в этого мужчину всё больше, если такое вообще возможно. Это так важно, чтобы рядом был человек, который возьмёт на себя все хлопоты и заботу, когда ты и так на грани срыва и в бездне отчаяния.
И вот она, чужая страна. До тошноты стерильно чистый город с аккуратными улицами, парками, магазинами и площадями. Все это пронеслось перед глазами размазанной тенью. Там, за стеклом машины, на которой мы ехали вслед машины скорой медицинской помощи, жили счастливые люди. И я тоже собиралась стать счастливой.
Нас встретило огромное, светлое здание клиники. Сына поместили в палату и сразу же начали разные процедуры. Провели кучу инструментальных обследований. Диагноз был подтвержден. Большая опухоль засела в лобно-теменной области, как объяснил мне милый доктор, который сносно говорил на русском языке. Это видно было даже мне, не специалисту, когда показали снимки на проекторе. Четко очерченное белое пятно, или затемнение, если говорить правильно, прикрепилось к твердой оболочке мозга. Как будто поселилось там навсегда, высасывая из моего ребенка жизнь и счастье. Доктор сказал, что опухоль имеет хорошее кровоснабжение. И операцию проведут в два этапа, чтобы не было внутреннего кровотечения во время отделения опухоли. Объяснил, что именно головные кровотечения обильные и этим опасны. Тем более, для маленького пациента. Поэтому на первом этапе должны были тромбированные сосуды, питающие опухоль, а на втором этапе вырезать саму опухоль. Согласие, конечно же, было подписано.
Операцию назначили, не откладывая. Время ожидания затянулось на три часа. Для меня на век. Ослепительно белые стены вызывали резь в глазах. Ведь я совсем не спала толком в последнее время. Давид тоже переживал. Он невидящим взглядом сверлил стены, сидя рядом со мной и не выпуская мою ладонь из своей. А затем подходил к большому окну и смотрел на городскую панораму. Было ощущение, что мы попали в сюрреальный мир.
Появление врача было неожиданным, хоть мы и стерегли каждую секунду. Когда сказали, что операция закончилась успешно, я зарыдала, не сдерживаясь. Сейчас я могла себе это позволить - показать себя слабой.
Муж прижал меня к себе.
– Любимая, всё хорошо. Хорошо, - повторял Давид. И я чувствовала, что мой мужчина пытался забрать мою боль.
– Скажите, а к сыну можно заглянуть, - спросила я врача.
– Да, через часа три примерно. Вы можете зайти к нему.
Спустя какое-то время мы зашли в палату к сыну. Он лежал на большой для его роста кровати. Весь такой беспомощный. Трубки и капельница. Я подошла к сыночку, взяла его за руку. Присела на стул, который подставил мне Давид.
– Сыночек, ты давай поправляйся.
С того момента, как сын открыл глаза и позвал меня, жизнь заиграла новыми красками. Реабилитационный период был, в принципе, недолгим. Слух, речь, координация движений, память не пострадали. Задерживаться здесь у нас не было причин. Хорошо, что это всё лишь на несколько недель. Но Давиду часто названивали с работы. Он всё время отвлекался на разговоры по телефону. Но мужу стоит уехать.
Мы сидели в местном кафе. Давид пил кофе. А я заказала себе вредную еду: гамбургер и сок. Мы разговаривали. Муж не хотел нас оставлять. Но ведь так можно потерять весь свой бизнес. И таких жертв мне уж точно не надо. Я знаю, что для него значит его фирма.
– Давид, наверное, тебе стоит работой заняться, - озвучила я свои мысли, смотря на своего любимого мужа. Как же он красив. Я любовалась им. Его щетина придавала ему небрежность. Но при этом он был моим. И я знала это. Ни на одну женщину милый не заглядывался. Только на меня. Какой же он родной. И как сильно я его люблю.
– Я знаю, любимая. Но как я вас здесь брошу одних?
– Почему одних? Мне Генриетта Генриховна поможет.
– Да, бабулечка мне тоже очень понравилась. Она мне чем-то бабушку Маланью напомнила. Они точно не сестры? - спросил меня с удивлением Давид.
– Нет, милый, - я грустно улыбнулась. - Мы будем скучать. Мне скоро рожать. Месяца через три примерно. И я прилечу к тому времени домой.
– Конечно, моя девочка. Как у вас завершится реабилитация, ты мне звони.
– Я люблю тебя, мой милый. Ты не представляешь, что значит для меня твоя поддержка.
– И я тебя очень полюбил. Скорей всего с первого взгляда. Когда увидел и прикоснулся. Ты мне в тот день, кстати, приснилась. Глаза твои синие, они, как озера, покорили меня навек. И когда ты злишься, они становятся такими необычными - фиолетовыми. Вот как сейчас. Как ты у меня красива. Я без ума от тебя. Твой запах крышесносен. - Милый взял мою руку в свою. - Пойдем в отель. А то может произойти кое-что не очень приличное. Я хочу целовать твои сладкие губки. И не только, - муж подмигнул мне.
* * *
Любимый улетел. Я не пошла его провожать. Мы осталась с мелкими в чужом городе. Но зато здесь Генриетта Генриховна. И я вспомнила, как я с ней познакомилась. Она шла по больнице. Походкой и внешностью она была похожа на бабушку Маланью. Я подошла к ней.
– Вы так похожи с моей бабулей. У вас родственники есть в России? - спросила я её.
– Есть. Но не думаю, что мы с твоей бабушкой родня. - Я рассматривала женщину. Она была красива. Моложава. Ей можно было дать не больше пятидесяти. Кожа подтянута. Почти без морщин. Да, сейчас присмотревшись, увидела, что не сильно-то и похожа на бабушку Маланью. - Девушка, вы меня отпустите, пожалуйста. - Только сейчас я заметила, что держу женщину за руку.
– Ой, простите, - извинилась я перед ней.
А потом мы ещё раз столкнулись с ней в кафе. Разговорились. Она о себе рассказала. Я о себе. И как-то незаметно мы сдружились. Кристи она тоже понравилась. Женщина часто оставалась по моей просьбе с дочкой в нашем номере.
Счастливая семья возвращалась домой.
Дети весь перелёт благополучно проспали. А мне было как-то некомфортно от перепадов давления. Да ещё в животе дочура подозрительно затихарилась. Генриетта Генриховна обещала вскоре к нам приехать. Мы с детьми очень сильно к ней прикипели. Она так незаметно вошла в нашу жизнь, что сейчас, когда я подлетаю к родному городу, почему-то чувствую, что оставила в Германии часть своей души.
Выйдя из здания аэропорта, я осмотрелась вокруг в поисках встречающих. Нас должна была ожидать машина. Давид обо всем позаботился заранее. Сам он, к сожалению, встретить нас не смог. Видно, всё-таки завал у него на работе серьёзный. Но как только мы приземлились он мне позвонил.
– Любимая, из здания аэропорта выйдите, вас там будет ждать Миша. И вас ещё должна приехать встречать Даша.
Мы получили наш багаж. Ко мне подбежала Даша.
– Уф, ну наконец-то! Я уже думала, что вас пропустила. Привет мои хорошие. - Хоть мы и созванивались нечасто с Дашей и Любой, они были в курсе всего.
– Привет, моя дорогая. - Я крепко её обняла. - Я соскучилась.
– Тётя Даша! А у меня теперь голова не болит. И доктор сказал, что я здоров. - проговорил сыночек радостным голосом.
– Это здорово, мой хороший. Кристин, а ты чего так за маму вцепилась? - Дочка посмотрела на Дашу и промолчала. Хотелось бы мне узнать причину, почему она так себя ведёт. - Как мелочь, пинаеться? - Я кивнула. - Сегодня отдыхайте. А завтра я тебя жду у себя в консультации. Не опаздывать.
После консультации у Даши на следующий день я вышла из здания довольная и счастливая. По УЗИ всё было хорошо. Все параметры в норме. Моя девочка была здорова. Осталось немного, совсем немного. И я прижму свою дочку к груди. Имя вот только не могла придумать.
Что за дежавю?! Меня опять запихивают в машину. Я посмотрела на мужчину. Знакомый запах. Но сейчас он мне был противен. И кто ж такой у нас смелый. Рядом со мной оказался мой бывший муж.
– Ну ты и шлюха, - сказал он с брезгливостью в голосе.
А мне так захотелось посмеяться, точнее не так, просто безудержно хохотать.
– Вот кто бы говорил-то? Сам больно чистый? Ты меня, кажется, сам из дома выгнал. - Посмотрела в его глаза серого цвета. Сейчас они были блеклые. Странно я раньше такого за бывшим мужем не замечала. Он изменился. Хоть на нём и был явно дорогой костюм. Но вот Давиду то они идут, а Святослав в чёрном стильном костюме смотрелся, как снятый с чужого плеча.
– Ты мне уже тогда изменяла?
– Я? Да ладно? Когда бы я успела, - усмехнулась. Я вернулась мыслями к нашей жизни с этим мужчиной. Да, я полностью растворилась в сыне. И с бывшим мужем нас уже давно ничего не связывало. Я поняла сейчас, как никогда ясно, что мужа-то и не любила. Да, первое время была страсть. Но на ней не построишь семьи. Да и Антонина Петровна постоянно вмешивалась. Она меня не взлюбила. Как бы я ей не старалась угодить.
– Глеб не мой сын? - Бывший прикасается ко мне. А потом как от змеи отдергивает руку.
– Да, не твой. - Я смотрю на мужчину. Он уже не так красив. Опухшее лицо. Под глазами морщинки. Прожилки синие.
– Вот ты сама и сказала. Значит изменяла, - разочарованно протягивает Святослав. - Приехали. Выходи.
Вот и прекрасно. Мне было противно находиться с ним рядом в одной машине. Тем более, я что, должна объяснять ему прописную истину о том, что Глеба усыновил Давид? И он теперь точно не сын Славы. Как хорошо всё-таки сложилось в моей жизни, что я встретила Давида.
Я подождала, когда Святослав откроет мне дверь. Вылезла из машины. Осмотрела себя. Поправила платье. Свят молча указал идти за ним. Кому же ты служишь-то теперь. Представшая вскоре перед моими глазами картина стала для меня совершенной неожиданностью.
Мы прошли в помпезный ресторан. Всё в позолоте. Кричащая роскошь. Мне стало не то что некомфортно, а, скажем так, я как будто оказалась в доме своего отца. Которого мне вспоминать совсем не хотелось. Меня провели в кабинет. За столом сидел мужчина, напомнивший мне внешностью Давида. Тут же присутствовал и мой отец. Вот кого бы я не хотела вообще видеть. Выпустили его, что ли?
Давид обещал, что ему ещё долго сидеть. Но как оказывается деньги решают всё. Неожиданно. И какая-то вульгарно одетая в кожаные топ и юбку девушка смотрела на меня торжествующе. И выставила из-под стола свои длинные ноги в ботфортах. Отец Давида пригласил меня жестом присесть. В ногах правды нет, как говорится. Поэтому присела. Послушаю, что мне скажут.
– Познакомиться вот решил с невесткой, а то сын тебя скрывает. - Пожилой мужчина рассматривал меня с интересом. И ему явно нравилось то, что он видел.
Да он же в курсе, что мы с Альмирой близнецы! Как я понимаю, с ней то он точно был знаком.
– Здравствуй, дочка. - Я посмотрела на Олексия. Как хорошо, что мама не дала мне отчество папы.
Осмотрелась вокруг. Вдруг бежать отсюда придётся. Надо найти пути отхода. Хорошо, что сумочку не забрали. Там телефон, который стоял на беззвучном режиме. Теперь же он во всю вибрировал.
– Я могу ответить на звонок? Если Давид меня потеряет, вам же хуже будет.
– Да, девочка, отвечай, - разрешил мне отец моего любимого.
В трубке я услышала взволнованный голос мужа:
– Мила, ты сейчас где?
– Я в ресторане на Ленина. В помпезном таком. С твоим отцом. И своим… тоже, - делаю паузу смотрю на их лица и пытаюсь прочитать хоть что-то. - Общаюсь.
– Я сейчас буду. Не волнуйся только. Ты у меня молодец. Не поддавайся ни на какие провокации. - Сбрасываю вызов. Кладу телефон в сумочку. Пока я говорила с Давидом. Все сидели молча и такое чувство, что воздух наэлектризовался в помещении. Всё как-будто вибрировало от злости девушки. С чего ей было так делать я не понимала. Отец отстраненно думал о чём-то своём. Единственный кто сидел вальяжно - Заур Тамерланович. Он был очень жестким человеком. Мне Даша рассказала в своё время, как из-за него она оказалась на улице. Так что я понимала, что мне лучше сто раз подумать, чем произнести слова, которые будут поняты превратно.
– Поговорили, - кивнула. Руки положила на животик. Охраняя свою малышку от чужих взглядов, устремлённых на меня. Да и девица мне эта не нравилась. Буравила меня злым взглядом. Замораживая. Как бы не сглазила. Она была красива, вот только это всё было искусственное. Видно, что девушка немало денег израсходовала на всякие процедуры, а то и операции. - Ну что, пока ждём моего сына, мы мирно и по делу поговорим, - ухмыльнулся Заур Тамерланович. Да, имя отца Давида я знала. Но произносить его не собиралась. Он мне не представился. Так что продолжаем внимательно слушать и стараться не проявлять эмоций. В моем случае нужна трезвая голова.
– А есть о чем. - Отец всё также отстраненный. Пытается на меня не смотреть. В его глазах я замечаю жгучую боль. Да, я похожа на Альмиру. Но я думаю, что мы с ней всё равно разные.
– Ну что ты, девочка. - Он так ко всем наверное обращается, у него все девочки и мальчики. Да, явно Заур Тамерланович искусный кукловод. Это очень заметно.
Отец Давида звонит в колокольчик, который стоит у него на столе. По его вызову приходит официант.
– Принеси нам фирменное блюдо, мальчик. - Всё-таки я правильно подметила. - Мила, а что тебе заказать. Лекс, ты что будешь? Стелла? - Девушка смотрит в меню. Но не произносит ни слова. Изучает старательно.
– Я смотрю, ты в моем собственном ресторане уже раскомандовался, - рычит мой отец.
– Да ладно, друг, не кипишуй. Ну, поесть же что-то надо. - Он повернулся к официанту и произнёс: - Короче, несите всё, что есть. Я пока что меню не изучил. - И снова вернулся к беседе с моим отцом. - Всё равно я заведовал твоим рестораном. Пока ты на курорте прохлаждался. - Они оба рассмеялись. Отец стукнул кулаком в плечо Заура Тамерлановича. Высокие у них отношения. Бывают же такие странные друзья.
Я размышляла и недолго думая спросила:
– У вас есть грибной жульен?
– Да. Вам принести? - Я кивнула.
– А мне принесите Кордон блю, - заявила Стелла таким категоричным тоном, как будто она здесь главная.
Официант вышел из VIP-кабинет. Молчание за столом продолжалось.
И вскоре принёс столько закусок, что у меня глаза разбежались. Не прошло и пяти минут, как заказанные блюда стояли перед нами. Кажется, от нервов я сильно проголодалась.
Моё блюдо никого не оставит равнодушным. Я это поняла, как только попробовала одну ложку этого шедевра. Оно обладает очень нежным сливочным вкусом. Тает во рту так быстро, что я готова столовый прибор проглотить.
– Мила, я хотел бы отдать тебе дневник Альмиры. Может, ты поймешь, какой она была. Она на тебя очень похожа, но в том же время вы разные. И мне хотелось бы к Кристине прийти, позволишь?
– Я думаю, да. Она, кстати, стала больше улыбаться. Но я никак не могу понять, почему она играет и всё вроде нормально, а потом берёт и зависает, как робот.
– Все ответы ты найдешь в дневнике своей сестры.
Мы мирно и спокойно разговариваем. А через некоторое время в кабинет влетает запыхавшийся Давид.
– Отец, зачем ты Милу так пугаешь?- Он присаживается со мной рядом, пододвигая свой стул ко мне поближе. Берёт мои руки в свои. И говорит мне: - Они у тебя холодные. Замёрзла, моя девочка? - Я почему-то не могу произнести и слова от комка, который образовался. И только отрицательно мотаю головой.
– Я всего лишь хотел познакомится с девочкой. А ты не позволяешь. Не приводишь в дом, - упрекнул свёкор любимого.
– Когда-нибудь и привёл бы. Зачем же так события форсировать?! Ты, кстати, скоро дедом станешь.
– Да, я уже это заметил. Но вроде как Мила была замужем за другим. Или я что-то не знаю.
– Да, отец мы поженились.
– На свадьбу даже не пригласили. Не меня, не Лекса.
– Мы никого не приглашали. Нам надо было срочно на лечение везти нашего сына.
– О, оказывается у тебя ещё и сын есть? - на лице у Заура Тамерлановича казалось, что остались одни глаза. Они смотрели на нас с мужем. Как будто Америка находится не на том континенте. - Ты почему скрывал от меня это всё? Да, ещё вот что, Давид. Я думаю, что сейчас не время да и не место говорить о делах. Завтра прийди ко мне в офис. - На этом мы попрощались со всеми и вышли из ресторана.
Дневник моей сестры
Декабрь
Мне сегодня исполнилось пятнадцать лет. Папа мне показал фото моей сестры-двойняшки. Она один в один на меня похожа. Но я всегда была любимая папина дочка. И какая-то там войдёт в нашу жизнь? Ну нет, не допущу! Пусть живет в детском доме. И будет счастлива, но вдалеке от нас.
Декабрь
Мне шестнадцать лет. Я влюбилась!!! Какой он красивый парень! Жалко, что у нас разница в возрасте. Я чувствую себя с ним, как Джульетта. Я сказала об этом папочке. Показала того, о ком мечтаю. Мы пришли с папой на какой-то раут. Мне все говорят, что в свои шестнадцать я выгляжу старше. Но мы с ним не общались. Он на меня не обращает внимание. Мне обидно.
Папа заметил и спросил нравится ли мне Давид. Я с придыханием в голосе ответила, что да. И мне пообещали, что он будет моим мужем. Но только когда мне исполнится восемнадцать. Только вот я обязательно должна быть девственной. Да не проблема. Для такого мужчины я согласна её не то что хранить, но и лелеять.
Январь
В школе все девчонки влюбились в учителя физкультуры. Он, правда, красив. Но не в моём вкусе.
Март
Весна. Я очень хочу стать взрослой. Как же время медленно идет!
Декабрь
Ура, мне сегодня исполняется семнадцать лет. Сердце просит любви. Парни на меня в классе смотрят. Я учусь в частной школе. Могла бы совсем не учится. Нас учат и на фортепиано играть. И рисовать. Мне больше всего нравилось создавать картины природы. Лица людей не люблю рисовать. Не моё это.
И вот мне восемнадцать лет
Утро прекрасное. Папа подарил мне супер навороченный телефон, о котором я просила.
Мне двадцать пять лет
Я всегда представляю тот день, напиваюсь и вижу их, парней, которые меня изнасиловали. Зло должно быть наказано. Папа за меня отомстил. Всем прилетело счастье. Сейчас я рисую лица тех негодяев.
Когда родилась Кристи мне на какое-то время перестали снится сны о том ужасе, что со мной творился.
Часто срываюсь на Кристе. Дочка не виновата - я это понимаю. Но ничего не могу с собой поделать. Я плохая мать.
Кричу на неё. Она пугается и тихо плачет. А я после этого прошу прощения. Это становится нехорошей традицией.
А вчера увидела, как за мной следят…
На этом дневник обрывался.
Я пролистывала дневник, не всё читала. Потом ещё раз сяду и прочитаю подробнее. Пока что времени на это нет. Я немного понимала свою сестру. Мне было жаль, что с ней так жестоко обошлась судьба.