Глава 9

Экипаж не похож на обычный. В этом я убеждаюсь сразу — сиденья мягкие, как раз подходят для долгих путешествий. Понимая, сколько это стоит, я в изумлении кошусь на инквизитора, но тот как ни в чем не бывало подает мне руку и помогает зайти внутрь.

— Риндан…

— Садись, — заявляют мне и помогают удобно устроиться, — тебе не холодно?

Слов не остается и я качаю головой, разглядывая обстановку нашего экипажа.

Здесь все создано для удобства пассажиров. Небольшое углубление в стене скрывает шкафчик с напитками и Максвелл тут же открывает дверцу, доставая из потайной ниши два бокала.

— Шампанского? — предлагает он, — тебе сейчас можно.

Ну да, можно — резерв-то пуст.

— Немного, — пожимаю плечами я, глядя на извлеченную следом бутылку и подмечая, что шампанское-то тоже не из дешевых.

Совсем не из дешевых.

Но Максвелла, судя по всему, это волнует мало — он с легким хлопком открывает бутылку и наполняет бокалы золотистой жидкостью.

— За тебя, — улыбается уголками губ и осторожно касается своим хрусталем моего.

Некоторое время мы едем в тишине. Вертя в пальцах тонкую ножку бокала, я размышляю о вчерашнем разговоре с Ирмисом. Затрагивать эту скользкую тему сейчас не хочется и решение напрашивается само собой: я откладываю все выяснения на послепраздничную рутину. Ни к чему об этом говорить сейчас.

— О чем задумалась? — считывает мое выражение лица инквизитор.

— Так, о разном, — я ставлю бокал на откидной столик и расстегиваю шубку. Мужчина внимательно следит за моими движениями и, стоит мне только сбросить тяжелый мех с плеч, сразу поворачивает рычаг включения отопления. Эта забота приятна и в какой-то степени даже уже привычна, поэтому я не удивляюсь. А затем Риндан пересаживается на мою сторону, сбрасывает пальто и прижимает меня к груди.

— От тебя табаком пахнет, — жалуюсь я, прикрывая глаза.

— Это не я, это Вальтц, — в тон мне отвечает он, — даже не думал, что он такой куряга.

— Ты давно его знаешь?

— Давно, — он замолкает, а затем вновь начинает говорить, — познакомились три года назад, он заезжал на север по одному делу. А затем меня откомандировали в столицу на полгода.

— И как столица?

— Торопливо, фальшиво, людно, — вздыхает он, — в Лаерже мне нравится на порядок больше.

— Что? — отстранившись от инквизитора, я неверяще смотрю на мужчину, — у нас?!

— Здесь тихо и спокойно, — с легкой улыбкой объясняет он, — не люблю суету.

— А почему тебя перевели?

Вопрос я задаю спонтанно, не желая этого и тут же замолкаю, понимая, что копнула глубже, чем рассчитывала. Но Максвелл не удивляется — протягивает руку и заправляет мне за ухо выбившуюся из узла волос прядь.

— Лгать не буду. Возникли некоторые сложности и меня попросили сменить место работы.

— Что за сложности? — поднимаю бровь я, но тут же понимаю — на этот вопрос ответа уже не получу.

— Я расскажу тебе потом. Обязательно, — и Риндан вновь привлекает меня к себе, целуя в макушку.

Мы останавливаемся спустя полтора часа на каком-то придорожном постоялом дворе. Здесь тоже развернуто какое-то подобие ярмарки и, направляясь к удобствам, я мельком пробегаю глазами по вывешенным цветастым платкам и выложенным в ряд расписным пряникам.

Кран холодный — я быстро ополаскиваю руки под струей ледяной воды, разглядывая свое отражение в зеркале и констатируя, что румянец мне идет.

Максвелл уже ждет меня у дилижанса. Он выглядит хмуро и украдкой подавляет зевок.

— Ты не спал, — напоминаю я, когда экипаж вновь трогается.

На этот раз мои слова без внимания не оставляют.

— Да, — покладисто кивает мужчина, — пожалуй, час отдыха мне не помешает.

Он засыпает, кажется, мгновенно — как только его голова касается моих колен. Чувствуя легкую тряску, я смотрю в окно, поглаживая мягкие волосы Риндана и слушая его мерное дыхание. Мы едем по проселочной дороге через лес — и толстые стволы высоких сосен, засыпанных снегом, порождают в моей душе ощущение беззаботности и легкости. А ещё — защищенности — такой, какая была только в детстве.

В Нойремштир — маленькую туристическую деревушку — мы въезжаем через западные ворота. Караульный гвардеец быстро проверяет наши документы и шлепает красную печать на путевой лист. Разбуженный две минуты назад Риндан сонно хлопает глазами, напоминая мне мальчишку, которому рано утром надо в школу. Он недоуменно озирается, но на удивление быстро приходит в себя, доставая из внутреннего кармана пальто удостоверение и хмуро уточняя у гвардейца причину остановки.

— Внутреннее распоряжение, — не сдается тот.

Низкие ворота распахиваются, пропуская нас внутрь.

— Странно — впервые слышу о таком распоряжении, — замечает Максвелл, отодвигая оконную шторку. Внутрь экипажа тут же врываются отдаленные звуки музыки.

— Может, в связи с праздником, — допускаю предположение я.

— Или с близостью пустошей, — пытается шутить он.

Пустоши Шарры здесь действительно рядом — кажется, протяни руку и дотронешься до огромных обугленных валунов, стоймя стоящих на каменном, продуваемом всеми ветрами плато. Лобное место — общая могила многих сотен одаренных. Говорят, что даже сейчас, если прислушаться, можно услышать многоголосые крики и стоны тех, кого сожгли там несколько веков назад.

Я была на плато единожды и больше не хочу.

— Я забронировал нам жилье в гостинице у восточных ворот, — информирует тем временем Риндан, — далековато от центра, но зато номер приличный и кормят вкусно.

— Бывал здесь?

— Нет. На работе просветили.

Cловно подтверждая слова инквизитора дилижанс сворачивает в узкий переулок и, миновав его, выезжает на параллельную дорогу. Здесь уже царит атмосфера праздника — разноцветные светящиеся гирлянды, развешанные между столбами приветственно мерцают, а суета и прогуливающиеся люди наводят на мысли о том, что на ярмарке будет о-очень тесно.

— Люди — удивительные существа, — комментирует Максвелл, тоже выглядывая в окно, — пустоши рядом, а они совсем не боятся! Готов поклясться, в другие дни Нойремштир вымирает.

— Возможно, — не спорю я, — мне кажется, они просто верят в чудо.

— Или в стадный инстинкт, — хмыкает мужчина, — мысли о том, что если ты в толпе, то с тобой ничего не случится губительны уже сами по себе.

— Думаешь, в одиночку вероятность возрастает? — фыркаю я.

— Вероятность всегда одна и та же. Просто любят снять с себя ответственность.

Интересный разговор приходится прервать — дилижанс останавливается перед серым трехэтажным домом с очень скромной и практически незаметной вывеской.

Это дорогая гостиница. Очень — констатирую я, разглядывая обманчиво-скромный холл с простоватыми на вид диванчиками. Я знаю эту фирму — кажется, именно с ней заключен контракт на обустройство личных рабочих зон кардинала.

— Угловой люкс на третьем этаже, — невзрачный клерк, запакованный в серый сюртук, протягивает нам по странной на вид карточке. Я послушно тянусь к сумке за удостоверением, но служащий непреклонно качает головой, — у нас действует строгая конфиденциальность.

“И, кажется, четкая система рекомендаций” — добавляю я про себя, глядя, как Риндан забирает свою карточку и, подхватив наши сумки, направляется к лестнице.

Поднимаясь по ступеням, я тщетно пытаюсь игнорировать вертящиеся в голове мысли. Поездка вышла Максвеллу в копеечку — и я сомневаюсь, что он мог себе такое позволить на жалованье инквизитора. Но мужчину, кажется, не беспокоят финансовые вопросы — он как ни в чем не бывало шествует по короткому коридору и, добравшись до необходимой двери, прикладывает карточку к замку. Щелчок — и створка послушно распахивается, открывая нашему взору наше же пристанище на ближайшие два дня.

Номер роскошен — об этом свидетельствует все: и простая на вид мебель, и широкая кровать, застеленная покрывалом из вионнского королевского шелка, и стены, вручную расписанные почти незаметными узорами.

Максвелл тем временем чувствует себя, как рыба в воде. Помогает снять мне шубку, вешает в шкаф свое пальто и, сбросив сапоги в небольшой прихожей, тянет меня внутрь.

— Я закажу обед.

Часы обнаруживаются на каминной полке. Короткая стрелка тянется к двойке — а значит, в дороге мы провели немного больше времени, чем следовало.

— Как себя чувствуешь? — поворачивается ко мне инквизитор, уже держа у уха трубку магического передатчика.

— Вроде неплохо, — я прислушиваюсь к себе. И вправду: живот уже не болит — так, тянет, да и то, если обратить внимание. Поэтому на подобные пустяки уже не обращаю внимания — пересекаю комнату и с любопытством выглядываю наружу.

Окна комнаты выходят сразу на две стороны — и сейчас перед моими глазами темный провал узкого переулка, едва подсвеченного фонарями. Но все меняется, стоит мне поднять глаза выше — через улицу располагается каток. Прозрачная низкая ограда, украшенная яркими огнями, манит присоединиться к людскому круговороту на льду. Небольшое праздничное древо, расположенное по центру катка, огорожено забором повыше — явно от излишнего человеческого любопытства и шаловливых рук.

— Что так привлекло твое внимание? — Риндан подходит почти неслышно. Я чувствую мягкость рук на своих плечах и теплое дыхание, согревающее затылок. Инквизитор стоит сзади, совсем близко, но не прижимаясь — и эта незавершенная близость настолько возбуждает, что…

Я не успеваю додумать — нежно проведя ладонями по плечам, Максвелл поднимается выше — к тугому узлу волос на затылке.

— Скрывать такую красоту — преступление, — шепчет мужчина, а тем временем его пальцы ловко избавляют меня от нескольких шпилек. Волосы тяжелой волной падают на плечи и я едва не мурлычу, чувствуя, как Риндан прочесывает их пальцами.

Мы стоим так, кажется, вечность, пока стук в дверь не прерывает эту идиллию. Пожилая женщина в сером фартуке и с тележкой, оказавшаяся за дверью, с непередаваемой сноровкой сервирует стол к обеду. Глядя на её скупые движения, я внезапно чувствую спазм в животе и вспоминаю, что с утра ещё ничего не ела.

— Вам нужны мои услуги? — голос женщины тих и вежлив.

Но инквизитор неумолимо качает головой и, закрыв за прислугой дверь, сам подвигает мне стул и занимает место напротив.

Некоторое время мы просто едим. Я без особой спешки наслаждаюсь восхитительным отварным языком и непонятным салатом с зернами кукурузы, Риндан же отдает предпочтение жареному стейку с картофельным пюре. Мой, такой же, ждет своей очереди, но сегодня мне мяса не хочется. Отпивая из стакана сок, я кошусь в окно, пытаясь нащупать тему для начала разговора. Но этого не требуется — инквизитор начинает первым:

— Предлагаю пару часов отдохнуть. Ярмарка открывается к шести.

— Я за, — улыбаюсь, — тем более, тебе все-таки нужно ещё поспать.

— И то верно, — опустевшая тарелка инквизитора отодвигается вбок, а сам он вопросительно глядит на меня, — ты мало ешь.

— Не хочется, — отговариваюсь я, не афишируя истинную причину: в подобных роскошных условиях я оказалась впервые и это здорово меня смущает, — налей ещё сока, пожалуйста.

И Риндан послушно заполняет мой стакан густой красной жидкостью, а затем — подкладывает в тарелку ещё ломтик ветчины.

— И все же я настаиваю.

После обеда, оставив меня разбирать свои вещи, инквизитор быстро посещает ванную и, сменив уличную одежду на домашние штаны и рубашку, засыпает прямо на покрывале, укрывшись найденным в комоде тонким пледом. Я же, поддавшись искушению, подхватываю небольшой кошель с косметикой и отправляюсь исследовать святая святых каждой женщины.

Ванная комната тоже поражает роскошью. Да, это не моя лачуга. Огромная ванна, занимающая половину просторного помещения, выполнена из мрамора. Я даже сомневаться себе не разрешаю — поворачиваю вентиль и закрываю слив, глядя, как упругая струя воды бьет в мраморное дно.

Здесь предусмотрено все до мелочей — многочисленные баночки, расположенные на открытой полке над ванной предлагают огромную свободу выбора. Ненадолго зависнув, я все же останавливаю свой выбор на пене для ванн с ароматом лаванды и уже через десять минут, сбросив одежду, опускаюсь в воду.

Кажется, я лежу в легкой пене вечность и даже умудряюсь задремать — правда, просыпаюсь рывком, ощущая, что съехала затылком в воду. Сдавленно шипя, спасаю пряди, забрасывая их за бортик ванной и отделываясь малой кровью. Но настрой уже сбит — и начавшая усиленно работать голова тому явное подтверждение.

Моррис. Его кандидатура не дает мне покоя. И, видимо, кому-то еще, раз его вывезли в отдел пристального дознания так внезапно. Интересно, кому потребовался старый обольститель молоденьких девиц? Домогательство — преступление страшное, но рядовое: таких у нас — вагон и маленькая тележка. И, если бы забирали всех обвиняемых по подобному вопросу, то тюрьма пристального дознания была бы в три раза больше.

Тем более, это имело бы смысл, будь жертвой Морриса какая-то важная фигура. Но Терру, о которой забыли, стоило только её обидчику покинуть крепость, тоже не стоит списывать со счетов.

А ещё Лоуренс. Инквизитор определенно знает что-то такое, о чем неизвестно мне. И, судя по его отказу относительно запроса, мне этой информации не полагается. А значит, придется или смириться, или…

Я морщусь. Никогда не понимала людей, довольствующихся услышанным. Собственно, у меня поэтому и выбора-то никакого не остается: дело у меня, а значит, решать тоже мне.

Надо бы узнать, кто дежурил в смену перевода и расспросить. Дежурный гвардеец определенно должен был что-то запомнить, да и инквизитору можно пару вопросов задать. А ещё — прошерстить родню Морриса: семьи у него не было, но должен же быть хоть кто-то? Любовница, подруга… прислуга, в конце концов! Решено — займусь этим сразу по возвращению, как раз до праздников и успею.

Я нежусь в ванной ещё долго — до тех пор, пока подушечки пальцев не покрываются нежными морщинками. Только тогда я нехотя выбираюсь из объятий воды, растираюсь махровым полотенцем и, подумав, облачаюсь в огромный халат.

Риндан, сидящий за письменным столом, встречает меня улыбкой:

— Я уж думал, придется заходить.

Я качаю головой, подходя к мужчине. Перед ним на столе лежат несколько исписанных листов. Последний, заполненный лишь наполовину, блестит невысохшими чернилами.

— Решил попробовать твою систему, — кивает головой на писанину инквизитор.

— И как?

— Пока не понял.

Максвелл подается навстречу и, обхватив меня за талию, прижимается лицом к моему животу. Смутившись, я кладу руки ему на плечи и мы застываем в этой непонятной, но такой соблазнительной позе. Руки мужчины скользят по моей пояснице, нежно оглаживая бедра, а я, поддавшись внезапному искушению, распускаю его собранные на затылке волосы и начинаю нежно массировать затылок.

— Если сейчас не остановишься, мы с тобой никуда не пойдем… — хрипло шепчет Риндан, сжимая меня крепче.

— Не сегодня, — напоминаю я.

Зеленые глаза лукаво смотрят на меня снизу вверх:

— А ты думаешь, мне от тебя только это нужно?

Он впервые затрагивает эту тему и я нервно сглатываю, осознавая, что не готова к продолжению разговора. Поэтому разрываю наш взгляд и, подняв голову, смотрю на окно. На фоне уже начавшего темнеть неба отчетливо выделяется белый диск луны.

— Полнолуние…

— Да, — хрипло подтверждает мужчина и руки на моей талии разжимаются, — иди собирайся, — резюмирует он, отодвигая листы и потягиваясь.

Выбирая между двумя платьями, я украдкой кошусь в отражение зеркала — туда, где, стоя у кровати, переодевается Риндан. Он не стесняется, да и мое смущение куда-то девается, стоит ему снять рубашку. Раскрыв рот, я ещё раз изучаю взглядом крепкие плечи, украшенные вязью татуировки, твердую грудь, рельефный живот с отчетливо выделяющимися мышцами пресса… будто вижу впервые.

Мой интерес не укрывается от инквизитора — он как-то ехидно дергает уголком рта и, повернувшись, смотрит на меня через отражение:

— Мейделин?..

Усмехаясь, я качаю головой. Я видела обнаженными много мужчин — большинство из них были прекрасно сложены. Но почему-то ни один не оказывал такого парализующего эффекта, как Максвелл.

Когда мы наконец выходим, уже смеркается. Стоя на ступеньках, я наблюдаю, как Максвелл разговаривает с извозчиком. На этот раз экипаж обычный — и, увидев это, я, признаться, испытываю облегчение. Наконец диалог окончен — и инквизитор приглашающе распахивает дверцу.

— Центр перекрыли. В объезд почти полчаса, — ворчливо замечает он, закрывая за собой дверь.

Я лишь улыбаюсь. Атмосфера праздника, заключенная в эту маленькую деревушку населением в несколько сот человек, поражает. Я знаю, что Нойремштир живет только праздниками, но до сих пор не могу поверить в то, что я здесь.

— Я думала, из Лаержа до весны не выеду, — делюсь насущным, сквозь ресницы глядя на инквизитора.

— Я тоже домосед, — охотно поддерживает он.

— Ты? С твоими разъездами по стране?

— Именно. И поэтому люблю встречать День Отца в родном доме. Хоть какое-то подобие стабильности.

Риндан молчит несколько мгновений, но затем все же добавляет:

— И не такая уж она и разъездная, как может показаться.

Я киваю, уже понимая, что моя тонкая попытка выяснить хоть что-то из его прошлого канула в молоко. И инквизитор чувствует обострившуюся обстановку, потому что бросает на меня внимательный взгляд и, будто поддерживая светскую беседу, поднимает новую тему.

— Какие планы после возвращения?

— У меня дежурство перед визитом к сестре. И ещё к Тревору не мешало бы заехать.

Да, зря сказала. Воздух между нами сгущается так, что, поднеси спичку — вспыхнет ярким пламенем. Риндан, прищурившись, не сводит с меня глаз, а я… я понимаю, что надо объяснять.

— Нужно обновить противозачаточное заклинание.

Этого достаточно. Максвелл кивает, а я украдкой выдыхаю, чувствуя, как тает напряжение.

— И часто обновлять приходится?

— Каждый месяц, — виновато улыбаюсь, — пока что долгосрочного для женщин не придумали. Да и это… не в радость.

К сожалению, я не лгу. Мне действительно не нравится каждый месяц ездить к Нейту за зельем и матрицей заклинания. Вязкая, липкая защита воспринимается настолько мерзко, что после установки дня два хочется не вылезать из ванной.

Наверное, это отображается на моем лице, потому что инквизитор как-то сочувственно качает головой и, подумав, выдает:

— Не отказался бы посмотреть в глаза тем, кто разрабатывает такие изощренные пытки.

Фыркаю, а мужчина, будто не замечая, продолжает:

— Особенно хотелось бы познакомиться с умниками, придумывающими названия для этих заклинаний. Уверен, для них приготовлен отдельный котел в аду.

Предвкушая развлечение, я вопросительно поднимаю бровь. Но спрашивать не приходится — меня понимают и без слов.

— Ты только представь! — возмущенно выпрямляется Риндан, — чем нужно думать, чтобы назвать противозачаточное заклинание для мужчин… знаешь как?

Отвечать вновь приходится взглядом — губы опять дрожат, норовя расплыться в улыбке. Но я ещё держусь. И Максвелл понимает — потому что выдерживает поистине театральную паузу, воздевает палец вверх и только после этого подает голос:

— Пустое семя!

Он добавляет что-то еще, но я уже не слышу — взрываюсь раскатом смеха, краем сознания замечая, что из глаз текут слезы. Я не могу остановиться даже тогда, когда мою ладонь сжимает затянутая в перчатку мужская рука. Но Максвелл не против — он терпеливо ждет, когда я отсмеюсь положенное и, шмыгнув носом напоследок, вернусь в реальный мир. И лишь затем невинно уточняет:

— А у вас как?

— Мы недалеко ушли, — я утираю платком мокрые глаза, — некто сверху решил, что вариант “пустое чрево” нас порадует.

Но Риндан не смеется. Расстроенно поджав губы, он пересаживается на мою сторону и тихо замечает:

— За такое вообще убивать надо.

— Знать бы, кого, — вздыхаю.

Меня действительно коробят некоторые названия заклинаний. Собственно, не только меня — Нейт уже давно ограничивается общей характеристикой, напрочь игнорируя названия.

— Ты встречала когда-нибудь коллег-женщин? — задает следующий вопрос мужчина.

— Ни разу, — сообщаю чистую правду, — а ты?

— Тоже. Но знаю, что они есть, — он замолкает, но мое любопытство застывает в ожидании, — когда тебя увидел — не поверил вначале. Думал, померещилось.

— Сквозь завесу?

Кончики его губ вздрагивают:

— Ну мало ли что может показаться в первый рабочий день на новом месте.

Разговор прерывается по простой причине — мы въезжаем на центральную площадь. В окна тут же врывается какофония звуков, а экипаж резко тормозит, заставляя меня схватиться за Максвелла. Тот никак не комментирует мой экспромт и, лишь помогая выйти из дилижанса, все же расщедривается на комплимент:

— Я очень рад, что ты предпочла меня дверной ручке.