Шаг 51

В клубе «Ravine» было жутко мрачно и воняло сыростью. Так сильно, что меня, как только вошла, постоянно мутило. В поисках уборной я заблудилась в одном из ответвлений и почти запаниковала, но навстречу вдруг, постукивая каблучками, вышла куратор моделей, к сожалению, имени женщины я не запомнила. Копна темных волос, высокий лоб и крупные губы, подправленные пластикой, а еще рост под метр семьдесят.

Я слабо улыбнулась и уточнила:

— Не подскажете, где туалет? Никак не запомню. Я из новеньких.

Женщина окинула меня скептическим взглядом, видимо, оценивая мой достаточный рост для модели, задержалась на моей плоской груди и узкой талии, затем одобрительно кивнула.

— Так он на первом этаже, а это, — обернулась, сжала кожу небольшой алой сумочки, явно из дорогой кожи, а потом договорила: — Здесь нет туалета. Иди по коридору до поворота, там по лестнице наверх. Здание старое, но зато места хватает для всех, просто эти помещения для атмосферных съемок, лучше здесь не ходить, испортишь декорации.

Она быстро ушла в противоположную сторону, я некоторое время смотрела вслед, а потом что-то услышала. Показалось, что крик или стон. Трудно было понять, откуда идет звук, спереди или сзади, а громыхающее сердце и подкатывающая тошнота совсем мешали думать и анализировать.

— Тая, ты в порядке? — спросил в динамике Арсен, и я дернулась от неожиданности, ударилась плечом и вымазала белоснежную блузу сырой побелкой.

— Кажется, — буркнула, прижав палец к уху. — Кажется, я что-то слышала на нижнем уровне, но я не уверена.

— Будь с людьми, Тая, присматривайся и дай нам всех зафиксировать. Сама ничего не дела… нику… не лезь, — связь шалила, а когда я прошла по коридору до упора и спустилась по лестнице в подвал, совсем пропала. В ухе зашипело, я поклацала кнопку, но бесполезно.

Глянув в плотную темноту, стало жутко страшно. Тело будто погрузили в азот, мышцы окаменели.

Сегодня я приехала на съемки, где нужно было влиться в команду и, не вызвав подозрений, проверить сотрудников. Даня сказал, что вмешательство полиции испугает преступника, заставит затаиться, а я, как новенькая, отвлеку и соберу важную информацию. На пуговице блузы крепилась розочка с видеокамерой и это меня бесконечно напрягало, будто я вернулась в прошлое, в то самое, за которое столько дней меня мучил шантажист.

Из клуба позвонили через сутки после того, как на сайте клуба появилась моя анкета. Арсен порывался сопровождать, но я отказалась, и Соколов поддержал мой выбор, ведь громадный якобы охранник девочки-модели — это подозрительно. Лиманов со своими плечами распугал бы всех маньяков и привлек бы к себе лишнее внимание.

Странно, но события последних дней разогревали кровь и делали мир ярче, что ли. Я, наверное, больная, если мне нравится вот такой экстрим, но Арсена я к себе больше не подпускала, даже не позволила ему себя поцеловать в машине — отвернулась. Нам все равно с ним не по пути.

Неслышно шагнула вправо, прислушалась. Сердце грохало под ребрами и отдавалось ударами в ушах. Мутило. Жутко мутило, почти темнело в глазах. Разогретая кровь кипела в жилах, заставляя меня сжимать-разжимать кулаки.

Здесь просто подвал, везде стояла мертвая тишина, ничего особенного, ничего страшного или опасного. Здесь никого нет.

Я постояла на месте несколько секунд и решила все-таки вернуться на первый этаж, как советовала куратор. Да и Арсен волнуется из-за пропавшей связи, не хочу его тревожить зазря. Он был бледнее моли, когда я выходила из машины, еще помчит в клуб и испортит конспирацию.

Спустя три ступеньки вверх в спину прилетел вскрик. Я испугалась, побежала вперед, чтобы позвать помощь, но наткнулась на Владимира. Буквально влетела в его каменную грудь.

— Ты? — пошатнулась назад, нога соскочила со ступеньки, и я чуть не полетела кубарем, но была поймала крупной рукой. В полутьме силуэт мужчины показался жутко знакомым. Только волосы у Ворона, кажется, были короче, хотя я сейчас с трудом помню. Я ведь особо не трогала его, это урод щупал меня, связывал, а тридцатое декабря так удачно выпало из памяти. Ведь было у нас что-то, ребенок с неба не падает. Я была в тот вечер с мужчиной близка, и это был Алиев! Не может быть!

Художник приложил палец к своим губам, заставляя меня молчать, настоял сойти по лестнице и, зажав мне рот ладонью, встал за спиной и оттащил в темный угол.

— Молчи, Таис… — прошептал на ухо.

Его голос. Мамочки! Так похож хрипотцой на шантажиста. Или это страх искажает и путает мысли?

«Таис?»

Именно из-за Таис Афинской Коша называл меня Афиной. Он завуалированно считал меня куртизанкой, намекал, что даст фору в несколько лет, а потом выгодно продаст мою невинность, но вовремя, скотина, погиб. Туда ему и дорога! Хотя невинность я потом продешевила, отдала очередному проходимцу, что попользовался и бросил, а потом выгодно женился на богатой и старой тетке. Когда узнала, долго не могла прийти в себя, но жизнь текла — раны заживали, память притуплялась, влюбленность испарялась.

Чтобы вырваться, я ударила Вову локтем в живот, отскочила подальше и зашипела:

— Это ты тварь?

— Сдурела? — мужчина согнулся и выставил ладонь в защиту. — Не ори! Нас услышат. Я нашел Лену, она там… — Вова показал в сторону, все еще не разгибаясь.

— Что? С чего я должна тебе верить, Ворон? — но сбавила обороты, не кричала, а просто яростно шептала и старалась держаться ближе к выходу.

— Откуда ты знаешь, что я Ворон? — Вова резко выровнялся и злобно прищурил блеснувшие в темноте светлые глаза. Тряхнул густыми волосами.

— Тварь! — Я налетела на него и заколотила по плечам. — Ты из меня душу вынул! Ради чего? Что я тебе сделала? Ненавижу, ублюдок! (3303c)

— Тая… — он прижал меня к себе и накрыл ладонью рот. — Молчи, умоляю.

Что-то заставило послушаться. То ли отчаянный шепот, то ли распахнутые широко глаза художника, то ли еще какие-то звуки в стороне.

Вова неожиданно вскинул голову и, сдавив до хруста мои плечи, повернулся вокруг себя. Я услышала глухой шлепок, а потом в лицо брызнула кровь.