Шаг 54

— Афиночка, — мерзкий урод наклонился, потянулся ко мне мерзкими губами-варениками, — я тебя для себя берег, ты не знала? Сколько хочешь за свою щелочку?

— Пошел ты! — опасливо проговорила я и подергала ручку двери. Она была заблокирована. — Открой, Коша! Выпусти.

— Я же тебя спас, дорогуша, — противно протянул «работодатель».

— Спасибо, — скривилась и обернулась, чтобы найти хоть кого-нибудь. Пустырь, черные в темноте кусты и только два луча от фар рассекали кирпичную стену какой-то развалины. — Тетя Юля не выжила. На нас напали, ты же знаешь. Говорил, что защитишь меня. Получается, врал? — я понимала, что в ловушке. Зачем вообще пошла к нему на встречу? Где гарантия, что не сам Коша бандюков натравил, ведь только он знал, что я деньги собираю и дома храню. Вот же дура!

— Да старым пора на покой, — мужчина неприятно цокнул языком, меня аж передернуло. — Не терзайся, она ведь тебе не родная была. Ты же детдомовская. Не заливай мне мозг своими слюнями. Денег не дам, сама профукала, сама и выгребай. Я говорил, что нужно хранить в надежном месте.

— То есть, у тебя? — я скосила глаза в сторону. Кто-то прошел мимо машины, но не остановился, а, прибавив ходу, побежал по дорожке к парку. Очередной любитель ЗОЖ. Я бы тоже здоровьем занялась, если бы у меня сил на это хватало, а так — каждый день — новая война за выживание. Как же все надоело!

— Но на что мне жить? — зябко потерла плечи, поймав похотливый взгляд Коши. В полутьме машины его глаза казались безумными. Как же плохо оставаться одной в целом мире. Нет ни прошлого, ни настоящего, ни будущего.

— Есть вариант, Афина, — Коша смял желтыми зубами край сигареты, а грубую ладонь положил мне на бедро, зацепил пальцами юбку и добрался в секунду до трусов. Я неосознанно ударила его. Так сильно, что моя рука вспыхнула от боли. Коша с размаху влепил пощечину, отчего перед глазами все поплыло, а с носа побежала горячая юшка.

— Строптивая, ты гля. Хочешь бабла, соси, тварь! Не хочешь мне, продам тебя подороже. Руки распускает, стерва ободранная. Я ее приютил, заработок достойный дал, пылинки сдувал, а она вон как! Ну ты…

— Пошел нахрен, Коша! Я не подписывалась на такое, мы договаривались, что ты меня не тронешь.

— А мне посрать. Хочу тебе всадить, сучечка. Ты уже совершеннолетняя, чего ломаешься? Хранишь себя для принца заморского? Мечтай больше! На улице останешься, кому ты дряхлая и вонючая нужна будешь. Ноги раздвинь, заработаешь больше, чем за эти мелкие махинации с богачами. Намного больше! Хочешь тебя аравийскому шейху отправлю в подарок? Миллионершей приедешь.

— Нет, — отсекла я.

Потеря тети Юли все еще выламывала меня, делала слабой. Я едва отошла от похорон, а теперь еще и Коша ведет себя, как ублюдок.

Мы с тетей боролись за ее жизнь больше года. Я копила деньги на лечение, а умерла она не от болезни, а травмы. Ирония всей моей жизни. Все к чему я прикасалась, разрушалось, ломалось, портилось. Ис-че-за-ло.

Чтобы оплатить операцию, я впахивала на нескольких работах. По ночам писала курсовые и рефераты, по утрам, еле передвигаясь от недосыпа, убирала офисы. Я ничего не успевала: ни есть, ни толком привести себя в порядок. Взяла академ в универе. Зачем мне учиться, если самый близкий человек умирает? А потом в супермаркете, где я подрабатывала на складе, посчитали недостачу и все списали на меня. Я же неправильная — сирота, значит, украла. Смысла доказывать свою невиновность не было — у меня забрали всю зарплату за последний месяц и оштрафовали, а когда я отказалась выплачивать — выгнали.

Когда я разбитая и изможденная возвращалась домой, меня и нашел Коша. Он предложил хорошие деньги, и я согласилась. Не знаю, что дернуло, просто не было выхода. Первые несколько десятков тысяч за банальный маскарад перед пузатым мужичком с лысиной и носом-картошкой позволили мне купить нужные лекарства для тети и еду. Все казалось на первый взгляд просто: я переодевалась, красилась под девочку легкого поведения и потом приносила отснятый материал Коше.

Проблемы начались, когда ко мне стали по-настоящему приставать. Особенно противно было их целовать, мне неделями потом тошнило от одной мысли. Не все мужчины были «проще-простого», как говорил Коша, некоторые сверкали голодными глазами, будто жены держали их на голодном пайке. Извращенцы! Таких не жалко было и шантажировать. У них было все: деньги, виллы, бабы, а они лапали меня во время уборки и задирали юбку. Это было так противно и унизительно, но я держалась ради тети Юли.

Но одного мне стало жалко. Когда я вошла в их дом, услышала плач грудного ребенка, а потом долго и пронзительно кричала женщина. Наверное, ее крик я никогда не забуду. Сердце в груди застывало камнем.

Когда объект выскочил в холл, всклокоченный, раздраженный, возбужденный, он побежал на второй этаж, даже не глянув на меня. И потом я крутилась-вертелась около него весь день, делая вид, что убираю, а он просто пялился в стакан своего пойла и пошатывался на стуле. Будто живая статуя.

Но я все равно его отработала. На такие случаи у меня были таблетки. Когда мужчина вышел в уборную, я бросила пилюлю в бутылку горячительного, и все получилось.

Когда одевалась, чтобы уйти, заметила несколько фото на стене спальни. Счастливая пара. Он — уточненный парень, худощавый с длинным пальцами и голубыми глазами. Волосы короткие, но стрижка модельная и дорогая, я уже тогда знала разницу. А девушка с пышными каштановыми волосами до плеч и глазами, будто растопленный янтарь. На другой фотке хозяин дома обнимал за плечи другого мужчину, неуловимо похожего на него, но с россыпью родинок на лице и черными-черными глазами. Было еще фото, где хозяин дома держал на руках очень крошечного ребенка, месяц-два от роду, не больше, но в глазах на последнем снимке у мужчины случился какой-то слом, будто они потухли.

Когда вернулась домой с этого заказа, дверь в квартиру, где мы жили с тетей Юлей, была приоткрыта. Я забежала внутрь и нашла убитую женщину, кто-то сильно ударил ее по затылку, а деньги, что я откладывала на лечение, пропали.

Мне некому было звонить, потому я попросила помощи у Коши. Он даже помог мне с похоронами, а потом…

— Афина, да что там сложного? Глаза закроешь, представишь море, теплый песок, делов-то. Драматизируешь на ровном месте, было бы что хранить.

— Отдай мне за последний заказ, и я больше не работаю.

— Э… нет. Спрыгнуть не получится, шавка, — оскалился мудак. Выплюнул сигарету в окно. Вонь в салоне была жуткая, хотелось вывернуть содержимое желудка, жаль, что он был пуст уже второй день.

У меня перехватило дыхание. Я сама попалась на эту удочку. Осталась без ничего. Тетя Юля была одинокой женщиной, все говорила, что перепишет на меня квартиру, но так и откладывала, а я не напоминала. Мне было неудобно, неловко, а теперь неудобно спать на улице.

Но я жила с женщиной, потому что ценила ее и любила, а не ради квартиры.

— Неблагодарная, — прошипел Коша, отодвинул резко кресло, пузо булькнуло и повернулось ко мне, а потом мужчина неожиданно дернул меня за волосы и наклонил. — Давай же! Строишь из себя целку. И попробуй укусить, шваль, убью на месте.

Я задрожала, захлебывалась словами о пощаде, терпела боль и жмурилась, чтобы не видеть, что у него там выпрыгнуло из штанов.

— Или в рот бери, Афина, или я разнесу по городу и сети все твои похождения, — повернул меня, все еще держа за волосы, приоткрыл бардачок и вытащил папку. — Здесь все досье, во всех ракурсах, шалава.

— Отпусти, — слабо пискнула я, когда на голове уже не осталось живого места. Все горело, казалось, что кожу срезали ножом и посыпали рану солью. — Я все сделаю, — сглотнула, и когда рука Коши дрогнула и послабила хватку, я вложила в удар локтем все силу. Нос твари хрустнул, по моей руке промчалась стрела боли. Урод закричал, как коршун, а я, вылетела наружу, выбив ногой дверь. Это было безумие. Жестокое, пахнущее ванильным летом со вкусом слез и пыли. Я споткнулась несколько раз, сбила колени, содрала ладони, поползла от машины на карачках, потом встала и еще пробежала, пока в спину не прилетела горячая волна. Я рухнула в траву, рассекла сломанной веткой куртку и проткнула остряком грудь. Вот почему эта палка сердце не прошила, а лишь оставила шрам на всю жизнь?

Стало жарко, душно и тихо. Я приподнялась и, неосознанно дернув ветку из раны, отшвырнула ее, а потом упала снова. Когда приехала полиция, я смогла отползти в сторону, а потом скатиться по склону и спрятаться в кустах. Хорошо, что было тепло, и я не замерзла на земле.

Как я потом выбралась из города, не помню. Меня кто-то подвез, сжалился, увидев ободранную и окровавленную. Мне пришлось сказать, что на меня напали и обокрали. Получилась полуправда. Когда заехали в соседний город, я с автомата позвонила единственной подружке, которую знала — Лере. У нее тоже были трудности дома, больной отец и злая мачеха, но она приютила меня, дала временный кров, деньги и отправила учиться. Я смогла пережить весь этот ужас, только потому что мне попались хорошие и верные люди. Иначе бы я сгнила на обочине.

Осознавать, что машина Коши могла взорваться на несколько секунд раньше, мне не хотелось. Как ни мерзко, но я радовалась, что мерзавец сгинул, а папка с «досье» пропала вместе с ублюдком. Как сейчас ее помню — грязная, обшарпанная, с синей ленточкой на боку и обгрыженными углами. Вся суть моей пропащей жизни.